Со Сметаной

      Вера гладит Сметану, от острых черных ушек по лоснящейся спинке до основания длинного хвоста. Кошка деревянной зачерствевшей буханочкой сидит на ее коленях, и Вера боится даже пошевелиться. Сметана сама прыгнула, на негнущихся лапках потопталась и улеглась, больно упираясь костлявой пяткой в бедро Веры. И потому Вера гладит-гладит, перед каждым прикосновением замирая на мгновение. И смотрит на Антона, который с сосредоточенным лицом печет на завтрак оладушки.       — Со сметаной будешь? — не оборачиваясь, спрашивает Антон.              — Планирую съесть сама, — недовольно бурчит Вера. Встрепанная со сна коса, перекинутая через левое плечо, щекочет грудь. Вера ее откидывает назад, отвлекаясь от кошки. И та чуть слышно утробно бурчит.       Хорошо, что на ночь дверь в комнату закрыта от животных. Вера бы не пережила, если в постели между ней и Антоном был бы еще кто. И так, опасаясь прикосновений, она полудремала, вытянувшись по струнке. Лишь под утро она забылась тревожным сном, чтобы сразу же очнуться, когда Антон взял ее ладошку и приложил к горячей твердой груди, к сердцу — оно равномерно стучит. Страшный, совершенно не романтичный жест. Не в их случае.       С ночевками и всем этим надо заканчивать. Но Вера себе твердит это уже пару месяцев, каждую неделю. Но все равно остается у Антона.       Зачем они вообще это все начали?       Антон не отвечает, лишь достает из холодильника баночку малинового варенья и стакан сметаны, ставит перед Верой на стол все добытое богатство. Ставит и тарелку с горячими оладьями. И смотрит на кошку на коленях Веры, осторожно подхватывает зверька под грудку и спускает на пол. Сметана, переваливаясь с лапы на лапу, исчезает во мраке коридора, ударяясь об угол и опасно заваливаясь на бок. Вера знает, что ей должно быть стыдно, но она чувствует только облегчение, что кошка исчезла с ее глаз. Аппетита нет, но Вера вилкой отделяет маленький кусочек оладьи и под пристальным взглядом Антона и все же пробует. Вкусно. И говорит между делом:       — Я сегодня не приду... — и Вера зачем-то поясняет: — Завтра собеседование…       — Хорошо, — кивает Антон. Садится напротив и принимается за свою порцию. Вера смотрит на его руки, широкие ладони, сильные пальцы, которые сжимают вилку…       А до этого сжимали чужое горло. Если закрыть глаза, недавняя сцена до мельчайших деталей всплывает в памяти. И просящий взгляд Темы. В уютную маленькую кухню врывается запах крови, смешивается с душистым ароматом выпечки.       Кусок оладушки встает комом.       «Я вообще больше не приду», — не говорит Вера, утыкаясь в тарелку. В тишине Вера елозит очередным куском оладьи по тарелке, макает в сметану и замирает с этим несчастным куском, наколотым на вилку, так и не донеся его до рта.       «Отпусти меня, прогони меня».       — Хорошо, — повторяет Антон, будто отвечает на непрозвучавшее. Он проницательный и хорошо знает Веру, лучше чем она сейчас сама. Усмехается. — А ты ешь, и лучше со сметаной.       А Сметана где-то орет из темноты.