Кос

Вова гордился собой, когда «отшил» Кощея. Вова считал, нет, Вова знал, что поступает правильно. Адидас верил, что старший продал Ералаша за стакан водки и пару уколов черняшки. Когда Вова смотрел в разбитое лицо бывшего, если так вообще можно сказать, товарища, сидящего на снегу, он думал, что никогда больше не хочет видеть эту хитрую рожу, но в груди предательски дрогнуло, когда он увидел. Вова караулил Наташу у больницы, докуривая уже третью, когда из-за угла проплыла знакомая фигура. Кощей двигался абсолютно как раньше: вымученно прямая спина, сигарета в зубах, сложенные в карман пальто руки и, хоть со спины не видно, но Вова уверен, самодовольная улыбка на губах. Вова знал, что просто так, за один раз, взять и отшить Кащея не выйдет: сам он в лицо ему ничего, в сути, не сказал, предъявил и вмазал — да, но отшить не отшил. Вся его «улица» на деле и в глаза-то Кощею смотреть боялась, не то что предъявлять. Старый друг был прав, когда задавал вопрос: «Кто конкретно?». Конкретно, в общем-то, был только Вова, он бы и не признался, но Ералаш, по сути, был только предлогом. Вова пришел с войны, Вова убивал людей, Вове нужно было перенести новый уклад жизни в старую и обыденную. Вове хотелось справедливости и порядка, правда он и сам не знал что значит «по справедливости». Наказать хадишевских за убийство «своего», оно, конечно, дело хорошее, только вот как Вова наказал? Кощею сказал, что тот пацана продал, зассал, мол, а сам? Доктору пакетик «не взятки» принес, на отдельную палату договорился, мстил за Ералаша несмышленый Пальто, а Вова с Хадишевскими «краями разошелся». Да, зассал. Сейчас, пока он сам того не замечая, медленно шел вслед за Кощеем, Вова размышлял о том какого это вообще быть не просто старшим, а решающим. Кощей, признаться честно, всегда справлялся с этой задачей ловко: с кем надо водку пил, кому надо руки жал, а кому надо — пробивал копилки и был таков. Из тюрьмы Кощей притащил воровские понятия и правило разговоров: — Люди разговаривать должны, Вова, — объяснял автор, размахивая ладонью с зажатой в пальцах сигаретой. Кощей на чушпана не похож совсем: шапка его эта меховая, пальто кожаное, у Вовы такого нет, и теперь, если быть уж совсем откровенным, Вова понимает, почему его не воспринимают всерьез. На фоне Кощея он, как бы не старался, и правда выглядел пацаном. За два года все поменялось, вообще все. Кощея же выг…отшили, с ним же даже здороваться не должны, но люди, не то по старой памяти, не то искренне, Кощею иногда кивают, особенно когда они (Кощей и следящий за ним Вова) проходят мимо коробки, где обычно проходит сбор. Адидас не понимает, зачем идет за Кощеем, он, вроде, и спросить у него ничего не хочет, а все равно идет как привязанный, любопытно. Чем Кощей сейчас занимается? На районе его редко видят, Вова вон, вообще, первый раз за месяц увидал. Может к соседним пришился? Глупость какая. Кому он, во-первых, нужен, а во-вторых, дома, наверное, сидит, герыч по вене пускает и слюни на линолеум льет. Вова пытается разглядеть, что за пакет держит в руках Кощей. Пакет белый, тонкий, вроде бы даже можно рассмотреть содержимое, но у Вовы никак не выходит. Кощей сворачивает к дому, где Вова никогда раньше не был. Адрес ему знаком, но вот кто в этом доме живет — неизвестно. Проскользнув в подъезд, Вова вслушивается в шаги, стараясь прикинуть как далеко ушел старший. Черт, да почему он сам, в собственных мыслях, до сих пор называет Кощея «старшим»? Непременно хочется уличить Кощея: самому, своими глазами увидеть, как тот принимает, как беспомощно стелется по полу, теряя сознание в наркоте. Когда сам увидишь, можно уже не сомневаться — отошьет Кощея окончательно, а сам спокоен будет, ведь Вова не такой как он. Вова честный и добрый, Вова спортсмен, а Кощей сейчас наверняка в притон идет, где свой настоящий облик принимает. Кощей и без того мерзкий, да, точно! Он за слова не отвечает, пацанам врет и… Мысль опять запинается. А сам Адидас че сказал, когда у него про замес с Домбытовскими спросили? Ну нет же! Это другое! Он просто недосказал! Пацаны же не поймут, он брата спасал, и про девчонку эту, Айгуль, сам слова не сказал, потому что… Марата же. Брат. Вова придерживает дверь подъезда и слушает, старается определить как высоко поднимается Кощей. Но шаги стихают очень быстро: не выше второго этажа. Это полный бред: Вова курит, сидя на детской качели во дворе, и внимательно следит за окнами, он не знает заметил ли его Кощей, не знает сколько прошло времени и еще не знает что наврет Наташе, но он сидит на холодной качели и старается высмотреть в окнах знакомую фигуру. Уже стемнело, а Вова с места не двигается, он уже сотню раз мысленно задал себе вопрос «нахрена?», но продолжил сидеть на месте, выкурив всю пачку. Занавески на втором этаже двигаются, открывается окно. Всего одно мгновение, он видит профиль с кудрявой челкой и вздернутым носом. Нашел! Вова поднимается быстро, звонит в звонок и когда дверь открывается, он точно понимает: его давно заметили. — Жопу отморозил? — Кощей смеется и шире дверь открывает. Адидас стоит как дурак, слова сказать не может, только головой кивает и заходит в квартиру. Странно, Вова ждал увидеть здесь минимум прокуренный притон, но видит лишь старенькую квартиру, большая часть города в таких живут: тесно, но уютно. Кощей уходит на кухню, Вова закрывает за собой дверь. «Какими судьбами?» звучит от Кощея обыденно, привычно, так, словно они сейчас в комнатушке качалки, словно Вова сейчас будет отчитываться перед старшим. У Вовы нет ответа на вопрос, он же пришел убедиться, что Кощей гнилой наркоман, но он вот, обычный, такой же нахальный, в темной майке и синих трениках сидит на табуретке, оперевшись о стену, и курит в форточку. Вова садится на табуретку напротив, смотрит на Кощея и старается разгадать. Вопросов в голове море, спросить хочется и за Желтого, и за жизнь, и за того, чья квартира, но слова комом застревают в горле. Вдруг сзади слышится шорох шагов, Вова не успевает повернуться и четко видит как меняется мимика «старшего»: ехидный кот вдруг становится виноватой собакой, резко поднимается, так, что табуретка противно скрипит по полу, быстро тушит сигарету. — Ну ты чего встала-то? — Вова поворачивает голову и видит в дверном проеме худощавую, даже тощую девчонку, закутанную в большой халат поверх свитера. — Костя, ты чего не сказал, что гости будут? Я б хоть накрасилась, — девушка слабо улыбается и, кивнув Вове, проходит к плите, чтобы поставить чайник, — Че сидите-то как мыши? — Та-а-аська, — тянет Кощей, но девушка машет на него рукой и включает плиту: — У нас гости редкость. Вова как-то по привычке встает, протягивает девушке руку для знакомства и тихо хрипит «я Вова, Адидас». Брюнетка улыбается: — Знаю я, Вова Адидас. — Девушка хочет сказать что-то еще, но вдруг заходится сильным кашлем: лицо ее, красивое на вкус Вовы, морщится, брови хмурятся. Брюнетка закрывает рот рукой и спешит покинуть кухню. — Простите мне, — с трудом выговаривает она, а Кощей тут же оказывается рядом, прижимает к ее рту полотенце и уводит. Вова молча сидит, стараясь придумать что же сказать Кощею. План слежки провалился с грохотом. Вова шарит взглядом по скудной кухне и пытается найти хоть какие-то следы, чтобы оправдать падение бывшего авторитета Универсама, но находит лишь маленькую черно-белую фотографию, стоящую на столе. Адидас и знать не знал. На фото Кощей — довольный с широкой улыбкой во все свои кошачьи зубы, в пиджаке с цветами, рядом, по левую руку, его ныне покойные родители, а справа Таська — в тонком белом платье, короткой фате, заправленной назад, рядом еще какие-то незнакомые Вове люди. Вова берет фотографию, чтобы рассмотреть ближе, проводит пальцем по лицу Таси. На фото она выглядит здоровее. В голове начинают туго крутиться шестеренки. В кухню влетает Кощей, резко открывает холодильник, берет оттуда несколько склянок и снова быстро выходит. Вова осторожно идет в комнату, заблудиться в квартире сложно: типовая застройка и сдавленный кашель помогают точно определить местонахождение хозяев. Тася, крепко зажмурив глаза, лежит на боку, крепко прижимает к себе полотенце и кашляет в него, но Вову шокирует Кощей. От вида стоящего на коленях перед кроватью, сосредоточенного и напуганного? взволнованного? искренне обеспокоенного? авторитета, Вову начинает немного поколачивать изнутри. Кощей вытаскивает из того самого белого пакета шприц. Вова догадывается, как Кощей достал из больницы шприцы, которые врачам выдают под строгим учетом, но это сейчас кажется совсем неважным. Мужчина выучено ловким движением вводит в предплечье Таси какой-то препарат, прикладывает ватку на место прокола и аккуратно, совсем невесомо и нежно, целует обнаженную кожу чуть выше. Кощей мурчит что-то неразборчивое, целует в висок, держит за руку переплетая пальцы, а после кладет голову куда-то в район ребер девчонки. Картина выглядит настолько обыденной, что Вове хочется слиться с обоями, лишь бы оставаться незамеченным и иметь возможность дальше наблюдать за этой диковинной семейностью. Он никогда не видел Кощея таким. Тася чуть отводит руку с полотенцем от лица и морщится: — Я, наверное, жутко перепугала твоего друга. Девушка улыбается, а Кощей усмехается: — Мой друг ничего не боится. Вове отчего-то вдруг становится так плохо, что он быстро возвращается на кухню и пьет воду прямо из-под крана, хотя знает, что нельзя. «Друга» Кощей возвращается минут через 20, проходит мимо сидящего на том же месте Вовы и, словно никогда не было того «разговора» в коробке, словно Вова не бил Кощея в толпе универсамовских, словно никогда не предъявлял и не обвинял его, с абсолютным доверием поворачивается спиной, склоняясь над раковиной и застирывает полотенце. Вова знает, что на самом деле это никакое не доверие, просто Вова и улица Кощея интересуют меньше всего, Вова видит как из ткани бежит смешанная с кровью вода и понимает, что дела у Таси куда хуже, чем может показаться на первый взгляд. — У меня знакомые в больнице есть, давай сходим, может помогут. Голос хрипит, говорить сложно, Вова хотел лично убедиться, что отшил Кощея не просто так, а оказался втянут в такой интимный секрет, что груз его давил на плечи старшего Адидаса, заставляя сомневаться в собственной справедливости. Почему Кощей сразу не рассказал? Они же с Вовой друзья? Были. В голове легко проводились логические связи: Вова дурак, Вова водит девчонок в ДК, громко заявляет кто с ним ходит… Марат, вон, тоже с Айгуль ходил, защищать пытался, при себе держал, даже в салон притащил, чтобы поближе была, но где теперь Айгуль? Кощей же свою женщину от всех укрыл, ей богу, из сказок Кащей: игла в яйце, яйцо в утке или как там. Кощей мужик умный, но скользкий и бесчестный — при пацанах вечно с разными бабами, даже не скажешь, что женат. И каково, интересно, больной Тасе знать, что пока она дома кровью харкает муженек ее с другими телками по… Вову вдруг осенило! Кощей всегда таскал при себе новую девку, всегда громко хохотал с ними, гаденько флиртовал, но Вова никогда не видел, чтобы Кощей хоть одну из этих «дам» хотя бы приобнял, не то что зажал, щипнул, трахнул. Ясно стало и почему на других не быковал, почему мирно решал, почему не лез первым в пекло. Вове казалось, что Кощей обмяк, спился, сторчался, авторитет потерял. Невольно всплыли воспоминания о том, как Кощей скорлупу воспитывал, как с Кириллом говорил. Вова бы избил пацана до смерти и положил рядом с Ералашем, у них в Афгане так было, а этот. Влюбленный волк уже не хищник, факт, но Вова понял как грамотно Кощей выстроил все свои взаимодействия, лишь бы Тасю сберечь и спасти. — А ты думаешь, я в больнице не был? — Кощей закидывает мокрое полотенце на дверь, расправляя, чтобы высохло, а с Вовой говорит так, как сам Вова с Маратом. — Ты же, Вова, у нас больше всех знаешь. Расскажи мне, что делать? У меня вот видишь, братец, жена умирает, а я сижу думы думаю, все никак решить не могу. Кощей с интересом смотрит в глаза потемневшему Вове, снова садится напротив и ждет ответа. «Больше всех знаешь» вина накрывает плотным одеялом и мешает дышать. Вова сообразил, откуда взялся слух про героин. Ну как могло прийти в голову, что у барыг Кощей берет обезболы для умирающей жены, а пьет… Да тут не то что запьешь. Вова, вон, сам сколько горло рвал пьяный, когда девчонки сбегали, тому же Кощею в подвале наливал. А тут… Из комнаты снова слышится кашель. Кощей бы и сам, может, рад сбежать, но сидит, здесь сидит, в крохотной квартире с медленно умирающей женой. Исправно ложится к ней под одеяло и, наверное, ночами толком не спит, слушает дышит ли. — Я не знаю. — Отвечает Адидас и смотрит в одну точку, соображая. Кощей снова закуривает и протягивает пачку Вове. Кощей отшит, так улица решила. С ним не то что курить, с ним говорить нельзя, но Вова благодарно кивает головой и курит вместе с Кощеем в тишине кухни. — Скажешь кому — удавлю как собаку, — Кощей встает и уходит в комнату, а Вова верит, искренне верит. Это не просто обещание, даже не слово пацана, это правда. Да Вова и не расскажет никому. Впечатлений на день и без того много, но Вова еще долго пьет чай в одиночестве. Он слышит отрывки разговоров, неловкое Тасино «Да сама я, иди, друг же пришел», потом какая-то возня, щелчок выключателя и шум воды. Вове кажется, что он призрак, которого в квартире не замечают, когда слышит тихие всплески воды, бережное Кощеево «не горячая?», Вове страшно, но он подслушивает самое сокровенное, интимное, он слышит разговор из ванной, где старший универсама моет голову жене: — Кос, давай разведемся? Живи спокойно, иди к парням, бизнес сделай, даму заведи, что ж ты тут как привязанный? Вова никогда не слышал такого обращения, это только потом он узнает, что Таисия Ренатовна преподаватель английского языка в Казанском университете, а «Кос» — это пусть и манерное, но их семейное сокращение от «Константин». — Разведемся. Обязательно разведемся, — послушно соглашается Кощей, поливая голову супруги водой из ковша, — Вот вылечим тебя и поскачешь от меня-идиота куда захочешь, хоть в Африку, а я тут останусь, буду на фотографии твои смотреть и плакать. Тася смеется, бросает что-то вроде «ну точно идиот», а Вова снова верит словам старшего. Как же так вышло? Кощей ему просто уступил, позволил поиграть в главного, пока сам был занят настоящими делами. У Кощея есть за кого бороться, есть кого любить. Вова, стоя в коридоре квартиры, смотрит на торчащие из-за угла ноги и спину Кощея: ванная комната малюсенькая, двоим там тесно, отчего дверь открыта, а Кощей снова стоит на коленях, думает о Наташе. А смог бы Вова как Кощей? Был бы он с Наташей, если бы она вдруг стала не молодой и энергичной девчонкой с огромными голубыми глазами, а как эта «Таська» — тихой, худой, бледной. Если бы Наташу рвало кровью, Вова бы бегал за тазом и вытирал бы полы? Если бы от Наташи пахло больницей не только после смены, а постоянно разило таблетками, спиртом и ватой? Носил ли бы Вова Наташу в ванну, мыл бы ее, как моет Кощей Тасю? Нет. Честно признается, не бегал бы, не носил бы, и кожу сухую на руках бы не целовал, и на коленях бы у кровати не стоял, как Кощей стоит. Нет. Ничего бы не делал! И не потому что Наташа не та, а просто потому, что Вова не Кощей. Вове, наверное, стыдно. Он съеживается и говорить все еще боится, но не потому что ударят, а потому что от собственного голоса противно. И как он, дурак, про Костика так… С детства же вместе, правда же в люди вывел и путь особый прошел, а Вова и про жену знать не знал. — Я пойду! — Громко оповещает Вова, а сам с какой-то надеждой смотрит в сторону ванной. Кощей даже не поворачивается к нему: — Дверью хлопни. Тася тоже что-то кричит на прощанье, кажется, даже, «заходи», но Вова спешит скорее покинуть этот домашний мир Кощея. Куда все же делся общаг, который Кощей со всех возрастов собрал, Вова понял, когда узнал от бабулек на лавке, что «Костик в Америку махнул». Адидас смеется, когда вспоминает как сам расстроился тридцати шести рублям в сейфе, хотя, на кино хватило. Молодец Кощей, в талого борется. — А один уехал? — Интересуется Вова, зажав зубами сигарету. — Да девчонка с ним. Ох, надо же так, а! Молоденькая совсем, а еле ноги волочит, совсем плохая. Костя на руках выносил, без слез не взглянешь. Раньше-то вон красавица какая была, языки знала, а сейчас бледнее смерти. Сколько он уже за ней ходит, то врачи, то уколы, все сам, все сам, а помощи-то откуда ждать? В больнице разве помогут, там же все… — бабульки начинают причитать о врачах, Горбачеве и жизни в целом. «Увез таки» — думает Вова и улыбается. Там точно вылечат, там врачи хорошие, там медицина развита. Подкурив сигарету, Адидас шагает в сторону коробки, где на сегодня назначен сбор.