прошу, заткни их

И даже если весь мир повернется на него,

Джисона все равно будут грызть внутренности, негодуя от того, что он делает недостаточно.

      Сравнение. Сравнение. Сравнение.       В этом всратом мире неужто все завязано на нем?!       «А вот он…»       «Только посмотрите, как же хорош…»       «Правда же, что он самый лучший…»       «Хочу быть как он и обладать такими же умениями…»       Как же заебало. Как же хочется засунуть этим людям языки куда подальше, чтобы они не смели произносить подобных слов рядом с ним.       Джисон старается изо всех сил. Вкладывает душу в свое творчество. Он жертвует своим временем и и без того плохим зрением, стараясь сделать все возможное, чтобы получить признание.       А получает он всего тысячу просмотров на SoundCloud и тошнотные высказывания друзей, про то что у кого-то там получается что-то просто потрясающе. Видимо Джисону стоило с самого начала считать себя чмом, чтобы потом с высокой самооценкой падать больно не было. Потому что близкие люди душу откровенно дырявят, вряд ли даже догадываясь об этом.       Хан рвать на себе волосы готов, когда слышит «Вау, видел новый трек N? Правда ведь, они делают ахуенную музыку?»       Сука. Как же бесит.       Бесит что та самая группа N являются его друзьями. Бесит, что они общаются довольно-таки часто. Бесит, что у кого-то успех пришел раньше, в результате чего он сейчас мечтает душу себе с венами вывернуть наружу, ненавидя себя за то, что позволяет себе такие мерзотные мысли по отношению к друзьям.       Зависть в нем играет или откровенная злость на свои слабости — не понятно даже Джисону. Это просто нечто неисследованное, нечто, что понять не дано, когда ты какой месяц подряд не можешь выйти из состояния «Давай же, сравни себя с другими. Посмотри, какое ты ничтожество.»       Хан проводит в студии уже вторые сутки, пытаясь закончить новый альбом, что планирует загрузить в этот раз на более популярные платформы, надеясь получить больше охвата. Блять, как же сильно он уже устал, но останавливаться на достигнутом не собирается.       Еда, сон, душ — с этими земными благами он попрощался на сорок восемь часов, намереваясь закончить то, над чем корпел больше месяца, лелея мысль о том, что наконец выложит то, что должно понравиться многим. На телефоне сотни сообщений от Минхо с попытками вразумить или хотя бы узнать как дела и может ли он прийти к Джисону, дабы тот хотя бы коньки от недоедания и переутомления не отбросил. Однако Хан показательно игнорирует. Он чувствует себя неимоверной мразью, заставляя своего парня волноваться. Заставляя волноваться того, кто является его единственной опорой и поддержкой на этом ринге творчества. Хан обязательно займется самопожиранием позже, когда закончит.       А пока у него перед глазами мелькают звуковые дорожки и названия из нового альбома. Он вложил душу в эти 5 песен, чувствуя отголоски гордости за содеянное.       Джисон, который разучился радоваться за самого себя, больше не считая себя кем-то выдающимся, чувствует капли гордости — что-то невероятное.       Раньше Хан и глазом бы не моргнул, автоматически чувствуя себя пупом земли. Но времена изменились. Теперь он даже на троечку свою работу обычно не оценивает.

Спасибо, люди, за то, что поменяли мое мышление.

Я вам непомерно благодарен.

Раньше и не замечал, насколько же я посредственный музыкантишка.

      Джисон сводит последнюю песню, с шумным вдохом отъезжая на стуле от стола и закидывая ноги на деревянную поверхность. Он сделал это. Ура. Хан устало прикрывает зудящие глаза от долгого зависания в экране, ощущая, как внутри умиротворение сменяется гулким, отвратительным чувством.       Сука. Снова. Покой его менталке только снится.       В голове всплывают недавние слова Хенджина о том, как же прекрасен новый альбом группы N. Джисон не помнит себя, когда открывает вкладку популярного музыкального приложения, в поисковике вбивая необходимые данные.       Сердце колотится в груди, а белый шум проникает в голову, заставляя слышать, как кровь циркулирует по венам и артериям. Хан чувствует, как кончики его пальцев начинают мелко дрожать. Нога нервно трясется. Он клацает мышкой на высветившийся альбом в поисковой строке, с замиранием дыхания упираясь глазами туда, где с секунды на секунду должно высветится количество прослушиваний.       Он дышать перестает, пока колесико загрузки медленно крутится.       И вот, момент икс. 100 000 просмотров. За пару дней. Блядство.       Сто-сука-тысяч просмотров! Да Джисону никогда столько не набрать. У него даже за все несчастные четыре альбома нету столько суммарно. Это фаталити. Внутри вспыхивает стойкое чувство отвращения. Отвращения к себе и своей деятельности.       Хан подскакивает со стула, отшвыривая мышку на пол в порыве гнева. Он не контролирует себя. Из глаз начинают струями стекать горькие слезы, пока дыхание сбивается напрочь, а Джисон специально старается не дышать, упиваясь чувством собственной беспомощности. Он вплетает дрожащие пальцы в волосы, с силой оттягивая их вверх, словно пытается заглушить моральную боль физической. Не знает, куда себя деть. Задушенные всхлипы рвутся из недр помотанной души, заставляя его самого хрипеть, а губы мелко дрожать.       Хан падает на колени, захлебываясь в собственной истерике. В ушах стоит гул, а боль даже не ощущается, посему он решает посильнее причинить ее себе, дабы избавиться от разрывающего чувства внутри. Джисон вцепляется острыми, от постоянных покусываний, ногтями в правое предплечье, с силой сжимая, смотря как кожа под ногтями начинает белеть.       — Не могу. Я больше не могу, — громкие, жалкие стоны срываются с губ, перебиваемые бульканьем слюны в горле. Хану кажется, что он сейчас захлебнется.       Было бы неплохо…       Самое забавное, что он не чувствует никакую физическую боль, словно тело настолько абстрагировалось, решив, что рваться на куски сегодня будет исключительно душа.       А как ему с этим справляться, если он не умеет иначе?! Либо заглушение незамысловатыми увечьями, либо с…       — Нет, нет, солнце, — нежный голос раздается над ухом, а затем Джисон чувствует, как его тело поднимают, куда-то неся. Вероятно, на небольшое кресло, что располагалось в противоположном углу студии. Хан не верит своему восприятию, считая, что это его больной разум играет с ним злые шутки. — Ты у меня самый лучший. Самый талантливый. Самый прекрасный, Хан-и, — трепетные слова, сказанные обеспокоенным голосом чуточку выводят из транса, заставляя ошалело начать бегать глазами по лицу перед собой. Джи отголосками на коже ощущает прикосновения, не понимая, эфемерно ли это или взаправду.       Однако теплое дыхание опаляет шею, щеку и лоб, заставляя его поверить в реальность.       Джисон поверить глазами не может, потому что все нещадно плывет, а слезы все еще градом сыпятся с карих, грустных зрачков.       Минхо аккуратно берет руку парня в свои, звучно чмокая сбитые костяшки, смотря при этом так проникновенно, что Хана подозрительно быстро начинает все это отрезвлять. Или, может, правду говорят, что коты отлично лечат?       — Мой старательный котенок. Ты у меня самый чудесный, никогда не слушай других, я же тебе говорил, Джисони, — ласковый тон в совокупности с легкими поцелуями на руке окончательно тушат панику внутри.       Минхо его транквилизатор. Рядом с ним он не может злиться и обижаться на весь мир (на себя).       Джисон смотрит глазами побитого щеночка, пока взгляд все еще крайне поплывший и зареванный. Умиротворение внутри потихоньку вытесняет остатки тревоги, помогая ему прийти в себя. Он жмется к Ли ближе, несмотря на то что сидит на его коленях и, казалось бы, куда еще ближе? Однако Хан находит, чем ему притереться, словно озябшему котенку.       — Ты совсем забыл, что не стоит обращать внимание на других. У них свой путь, а у тебя — свой, Сон-и. И ты обязательно добьешься высот, ведь прикладываешь колоссальные усилия. Я искренне в это верю, милый, — нежно молвит Минхо, едва ли не шепча, оставляя невинный поцелуй на лбу любимого.       — С-спасибо, Хо-я, я люблю тебя, — Джисон утыкается лицом в шею Минхо, обхватывая его тело своими обессилевшими руками. Глаза снова начинают слезиться, но уже из-за чувства любви, которое он испытывает в полной мере к самому драгоценному в его жизни человеку.       — И я тебя. Дашь мне послушать, что сотворил? — И целует в висок мягко.       — Конечно, — неразборчиво мямлит Джисон, улыбаясь в чужую шею.

Минхо всегда рядом и готов заткнуть его кричащие внутренности.

Потому что каждому нужна опора.