подари мне себя

Иногда Морти смотрел на Рика и думал, сколько раз вообще необходимо умереть, чтобы отказаться от воскрешения? Какая такая поебень должна произойти, чтобы дед перестал цепляться за спасательный круг руками-ногами? Что ж, как говорится, любопытство кошку сгубило. Протокол Феникс был эпически стерт еще пару лет назад – тогда с лихвой хватило орущих «зиг хайль» двойников. А совсем недавно, в один прекрасный вечер Рик набубенился так, что в порыве безумия уничтожил и альтернативные ходы отступления. Все началось со смерти Прайма – обычно с этого уебка начинается любая хуйня в жизни Санчеза. Закрыв гештальт, Рик еще неделю марафонил, купаясь в алкашке на горе любимому внуку. Днями валялся в гараже, орал безумную хуйню, приходил к Морти под утро и отрубался около его кровати. Но после той истории с Наблюдателем начинало заметно попускать. Ученый за день стал едва ли выцеживать полную флягу – настолько активно он, казалось, шел на поправку в попытках справиться с экзистенциальным пиздецом. А тут оп – рецидив. Его гениальный мозг, любящий заниматься пьяным самобичеванием, пришел к таким же гениальным выводам: отныне он плывет по течению без всяких респавнов – дело-то сделано, жена отомщена, письками померялись, а дальше как получится. Уповать на судьбу, в которую он вообще-то не верит, и на теорию вероятности, поменьше лезть на рожон, что крайне нереалистично, и жить настоящим как последний долбоеб. Нахуй квантовое перемещение сознания, нахуй клонов, нахуй голограммы, решил Рик. Морти, услышав это, естественно устроил ему истерику – и, знаете, не зря. Вообще, истерика – очень привычное состояние для Морти, если подумать. Помимо прощения, он был рожден за тем, чтобы лить слезы из-за деда, который в очередной раз затянул их в беспросветную жопу. Земной календарь показывает двадцать третье декабря. Сиэтл укрыло легким покрывалом куцого снега, которого слишком мало, чтобы слепить снеговика или устроить бой снежками, чем занимаются нормальные люди. Район молчал. Лишь крыши сверкали, увешанные гирляндами, когда с громким лязгом тарелка едва ли не шлепнулась о землю. Морти мажет. Дрожащими руками он выкручивает штурвал, пытаясь не разъебать все вокруг, но задевает и таки сносит ближайший фонарный столб. От скрежета металла звенит в ушах, и он почти поскальзывается, суча ногами по полу. Под кроссовками хлюпает лужа густой бордовой крови – ее так много, что парень почти задыхается. От одного лишь взгляда на Рика – иссиня бледного и харкающего этой красной жижей – хочется упасть на коленки и разрыдаться еще пуще. Когда Рик спросил внука, что он хочет на Рождество, Морти начал увлеченно щебетать о какой-то приблуде для AR-шифтинга во вселенную Ведьмака, рекламу которой видел по межпространственному кабельному. – Э-это та херня с полным погружением, где если тебя кокнут в виртуальной реальности, ты вполне можешь откинуться и в жизни? – Это имба, Рик, – улыбался маленький противный зумер, беспечно сидя на его коленях. – Ебать, пиздюк… Это ж пе-ээ-реваренная пародия на Мастеров Меча Онлайн. Да я тебе такую штуку за час замутить смогу. И Морти правда ждал, что Рик где-нибудь достанет или сделает своими руками эту «штуку», но вместо «риал лайф ДНД» ему, кажется, достанется холодный труп деда. Ебучий Нимбулон Шесть с его ебучими экзотическими рептилиями, чьи изумрудные яйца позарез были нужны ученому. Разворошить все кладки в округе, набрать побольше, половину сбагрить знакомому с Центавры, а оставшихся вырастить для непонятных Морти целей – хуй его поймет, этого старого гада. Таков был план, но плану пришла пизда, когда в лес заявились трехглазые уроды-рейнджеры, вооруженные до зубов. И подобием лазерного огнемета задели Морти за ляжку, а Рику – пробили бочину. Индикатор жидкости в портал-гане надменно горел красным, но Смит думал, что обойдется – Рик выглядел сносно, когда он запихивал его тяжелое кибер-тело в тарелку, стараясь игнорировать болтающиеся куски мяса. Дед даже успел съязвить и бросить пару шуток, прежде чем стал стремительно хиреть на подлете к земной орбите. Придерживая свое добро слабеющей рукой, Рик начинает терять связь с реальностью. Будь в организме чуть больше крови, он бы сам себя подлатал на раз-два, как и сотни раз до этого. Столько битв он выстоял на своих двоих с кишками наружу вперемешку с бионикой, столько конечностей потерял, столько органов заменил. Но сейчас его глаза настойчиво слипаются, заставляя разум дрейфовать на периферии. И это приводит Морти в ужас. Из приоткрытого окна комнаты Саммер иронично воет свой хит Марайя Кэри. Иронично в том смысле, что под звуки приближающегося праздника пиздюк, хромая, волочит полумертвого деда в гараж. Горячая смесь из крови и какой-то питательной жижи щедро заливает тротуар, и тающий разводами снег напоминает шедевры Поллока. У Морти отнимаются руки. От рыданий уже першит в горле – последние полчаса он пиздел Рику под ухо, периодически захлебываясь его именем. Он понял, что ненавидит моменты, когда вся ответственность мира сбрасывается на его плечи в один присест. Он ненавидит, когда от него зависят чужие жизни, а жизни близких – особенно. Он ненавидит собственную беспомощность, но так любит Рика. И если он не поторопится, любить будет некого. – Блять! – орет он на всю улицу, злобно смаргивая слезы. Пару движений и Рик на верстаке, издает булькающие хрипы, пытаясь выговорить имя внука. Судя по тому, как плохо у него выходит, времени осталось катастрофически мало, и Морти, упрямо игнорируя адскую боль в бедре, мечется от стеллажа к стеллажу. Он сносит коробки с реактивами и роняет неопознанную треногу в поисках кровоостанавливающего, разбрасывает инструменты и путается в мотке проводов, а на грохот сбегается вся семейка. – Г-господи, Морти! Папа! – Бет от всей картины кривит гримасу ужаса. За ней на пороге мнутся отец с сестрой, находясь в идентичной ахуенезии. У Джерри от количества крови даже кулинарная лопаточка из рук валится. Напялившая свитер с оленями Саммер вылазит из-за его плеча и круглит глаза. – Пиздец, че с вами случилось?! Вот только этого не хватало. – А ну съебали отсюда нахуй! – рявкает Морти, почти наугад долбанув по выдвижной панели управления гаражом. Активируется система защиты. Прямо перед их носами падает металлический занавес и с грохотом отрезает комнату от всего постороннего. Они вдвоем остаются в своем маленьком мирке семь на четыре квадратных метров, полном крови и слез. Звуконепроницаемая поверхность глушит любые попытки семьи достучаться и докричаться, и Морти спешит обратно к верстаку. В неуклюжих руках игла, на удивление, входит уверенно и беспощадно. Он всаживает почти два кубика циклокапрона и накидывает ударную дозу морфина на десерт. Под неумелой хваткой Рик сипло смеется и кашляет кровью, каким-то чудом умудряясь не захлебнуться. Из-под полуприкрытых век он глядит на замыленный образ пацана и слабо, но искренне улыбается. Морти в моменте так сильно напоминает ему самого себя, такой противный, злой и сосредоточенный, – правда психует малой на порядок больше необходимого, но это мелочи. Мужчина впутывает измазанные кровью пальцы в ворох кудряшек в попытке приласкать-похвалить-ощутить. Такие нежные и мягкие мальчишечьи черты беспощадно залиты слезами и соплями, и Рику хочется умыть ребенка – смыть заодно мандраж и груз ответственности. – Ебало п-попроще сделай, детка. – Рик… – Морти облегченно зеркалит его улыбку. – Р-рик, ебаный в рот, не вздумай отключаться, понял?! Пот-терпи немного, Рик… Своей ладошкой он сжимает его длинные пальцы и оставляет смазанный поцелуй на горячей от лихорадки скуле. Над их головами в издевке мерцают огоньки праздничной гирлянды. С разноцветными пятнами на лице Рик кажется главным героем какого-нибудь артхаусного кино – Морти такое кино на хую вертел. Его трясущиеся пальцы ловко задирают остатки водолазки, пропитанной насквозь и противно прилипающей к развороченной плоти. Времени брезговать нет. Когда-то давно Санчез на живую прижигал его рваные раны хирургическим лазером – теперь этим же лазером Морти принимается штопать зияющий пиздец вместо подтянутого живота. Запах горящей плоти закладывает рецепторы, и Морти всхлипывает над своей ювелирной работой, боясь лишний раз шевельнуться. Ему так обидно. В семнадцать лет дети занимаются другими вещами, земными и совершенно обычными. Они влюбляются, ходят на тусовки, травят ботаников, режут руки, щитпостят в инстаграме и гоняют на соревнования по фрольфу. А Морти горбится над заляпанным верстаком и сайфайной хренью зашивает брюхо своему такому же сайфайному деду. Как же, блять, хочется поменяться телами с одним из таких абсолютно нормальных подростков, чтобы ковыряться между ног у одноклассниц, а не между чужих ребер. Он думает об этом всего долю секунды, а после – ловит гаснущий риков взгляд. Все тело резко бросает в озноб, и он тупо таращится на грудную клетку, что испускает последний вздох. Все. Это, блять, конечная, думает Морти, давясь истерическим всхлипом. Лазерный паяльник выскальзывает из рук и укатывается куда-то под ноги, которые так глупо подкашиваются. Слезы вмиг заливают вымученное лицо, когда он со всей дури впечатывает кулак в широкую грудь – на что Рик, естественно, не реагирует – и съезжает на замызганный пол. Такое случается, когда твой дедушка – самоуверенный эгоистичный кусок дерьма, чего никакая терапия не исправит, сколько ни ходи. Хах, ничего нового, не так ли? Едва Морти смог насладиться его новой, здравой версией, как он снова с головы до пят в крови, один на один с его трупом. Даже под дулом плазма-гана Морти не признается, как несколько лет подряд ночами мечтал о его смерти. В порыве злости и обиды обещал себе, что перестанет прощать. Гадал, какая же вражеская пуля наконец пробьет этот морщинистый лоб насквозь, лишь бы дед оставил его в покое. Он отчаянно хотел сбежать от того Рика, который вместо того, чтобы держать руку на пульсе, упрямо держал ее вокруг мальчишечьей шеи. Это было так давно, но сука-судьба распорядилась грохнуть Рика именно сейчас. Как раз, когда Морти понял, что хватка на шее заметно ослабла, когда любовь внутри него обрела смысл и перевесила все остальное. Еще и на блядское Рождество. Безупречные тайминги Рика Санчеза, не спиздеть. Морти правда любит их приключения – они стали единственным источником серотонина и дофамина для его маленького нейроотличного мозга. Он любит азарт и вкус новых впечатлений, будь то от погони или от пейзажа на необитаемом безымянном спутнике. Он любит ебанцу Рика, который каждый день хватает его за шкирку и тащит сквозь портал. Но у любой монеты есть обратная сторона, и черт бы побрал его за то, что он забывает обо всем плохом в моменты счастья, как нормальный человек. Такая нормальность всегда выходит ему боком. Сидя на холодном полу, Смит вдавливает грязными ладонями свои глазницы и рыдает в голос. Зверски саднит простреленная ляжка, и это единственное, что помогает ему не ебнуться окончательно. Он давит на рану пальцами в попытке отрезвиться, мешая злость с физической болью. – С-сука, уебок! – орет Морти на весь гараж, не понимая, кого из них двоих он винит больше. Он был уверен, что подстава с робо-Риком была худшим Рождеством в его жизни. Оказалось, Вселенная любит приколы. Собственное бессилие над ситуацией гложет его спинной мозг. Гложет до тех пор, пока на его дурную голову не обрушивается воспоминание об их последней ссоре. И он подскакивает, словно пришибленный двумя сотнями вольт, бросаясь к бездыханному телу. Ну вот как, как он мог забыть о несчастном клоне, последнем удачно выращенном сменном костюмчике, которого сам же слезно умолял оставить «на черный день»? Будто в воду глядел, ей Богу. Он тогда измотал дедушке все нервы: хорошенько станцевал на жалости, успел помахать кулаками и поставил беспроигрышный ультиматум, мол «нет запаски – нет приключений». С натяжкой, но сработало, и Рик, недовольный как черт, хлопнул дверьми и пошел запускать цикл синтеза стволовых клеток, бубня о том, как «малой в край охуел». – Попался, мудачелла, – плюется Морти, заглядывая в стеклянные глаза, и принимается шариться в бесчисленных ящиках стола. – Ты мне… Т-ты мне ARG по Ведьмаку обещал. Я тебя из под земли, блять, д-достану… Квантовый нейро-накопитель блестит в треморе его рук, и он крепит его к чужому виску, позволяя впитать все сознание на флешку. Алгоритм Морти помнит на три с плюсом, но делает все с уверенностью, граничащей с отчаянием. Если проебется, придется лезть в альтернативный гараж и упрашивать альтернативного деда – еще не факт, что сговорчивого, – воскресить того, кого любой нормальный Рик готов пришить на раз-два. Было бы куда проще и надежнее позволить другому гению заняться квантовыми вопросами существования, но острое желание Морти доказать себе, что он на что-то способен, перетягивает одеяло на себя. Ему было у кого научиться упертости. Засохшие дорожки слез неприятно стягивают лицо от глаз до подбородка. Морти спускается в подвал, минует собственных клонов, шагая к одиноко стоящей каспуле с девственно-новым телом старика внутри, и просит ИИ разрешение на подключение сторонних девайсов. Пальцы нервно всовывают флешку в отсек, запуская автономный перенос сознания. На секундочку Морти одолевает какое-то злорадство: новое тело настолько новое, что все внутренности в нем выращены по умолчанию из родных, биологических тканей, исключая только несколько базовых чипов, вроде ионного поля и того, который позволяет дышать любой атмосферой. Значит, Рику придется заново вспарывать самого себя, чтобы вернуть десятки, если не сотни, модификаций на место. А Морти сядет над его душой и будет смаковать замену каждого ебаного сосуда как законченный гуро-фетишист. Индикатор верещит, сообщая о завершении переноса. Рика, голого и захлебывающегося биораствором, встречают как надо. Вместо приветственных объятий ему с ходу прилетает в челюсть – такой радушный прием, в лучших традициях их семейки. – Ну ты даешь, М-морти, – веселится мужчина, отхаркивая излишки жидкости, и поднимается на ноги. Выращенный клон оказывается лет на пять моложе, но Морти не знает, что думать на этот счет. – Я х-хотел щупать жопу Геральта на Рождество, а не с твоим трупом в-возиться, старая ты гнида! – вопит Морти, толкая Рика в грудь. Он замахивается для очередного удара, но влажная ладонь перехватывает его небольшой кулак. Рик держит крепко и улыбается, рассматривая внука, с головы до пят измазанного в крови: складка меж бровей, истерический блеск в глазах, трясущиеся от злости и перенапряжения конечности. На фоне сияющего жизнью ученого он выглядит словно чернорабочий мексиканец, отпахавший смену по самой мизерной ставке. Такой милашка, когда злится на дедушку, – хочется бросить вслух, но Рик вскользь думает, что это как-то не в его стиле. – Не стыдно чужие жопы щупать, малыш? Вон мою пощупай, глянь, какая гладкая! – и складывает его грязные ладошки на свои голые бедра. Столько беготни и потраченных нервов, и все ради ощущения старой, блять, задницы под пальцами. Пиздец какой-то, думает Морти и злится еще больше, но даже пискнуть не успевает, когда Рик сгребает его в свои крепкие, мокрые объятия. Обезвреживает. Пару секунд попыхтев, Смит оборачивает руки вокруг его торса и тыкается лбом куда-то в сосок. – Ты уебок, Рик. Ненавижу тебя. – Мхм, – согласно мычит Рик ему в макушку. Гул люминесцентных ламп обволакивает их общую массу. Морти слишком измотан, чтобы сопротивляться, и снова плачет. Голова набивается ватой. Вслед за облегчением наваливается дикая усталость, а раненое бедро напоминает о себе ноющей болью. Он практически висит тряпичной куклой в руках Рика – трясущиеся ноги не держат от слова совсем. Эту дрожь Санчез чувствует чуть ли не на кончике языка, и придерживает внука крепче. – Пойдем твою дырявую ногу подлатаем. Рик тащит его наверх так аккуратно, как только может. Усаживает на пустую столешницу, по пути спихивая собственный труп – на него пацан косится с презрением и закатывает свои мокрые глаза, требуя лошадиную дозу обезболивающего. Гирлянда все еще весело мерцает над верстаком, напоминая им двоим о наступающем празднике, который Рик в кои-то веки умудрился не испортить – и то благодаря Морти. Ближайшую неделю он не сунется дальше земной орбиты, это точно, иначе Морти собственноручно пустит пулю ему в затылок. Через полчаса заштопанный и напичканный алпразоламом Морти хватает Рика за пальцы, требуя очередную порцию моральной компенсации. Мужчина довольно благосклонен и целует его, будто извиняясь. Тащит на третий уровень собственного злодейского подземелья, в холодную и неказистую ванную, чтобы отмыть юное лицо от уродливых кровавых разводов, покрывающих его под стать племенному камуфляжу каких-нибудь скандинавов. Морти еле двигается, еле шевелит губами, не поспевая за Риком. Раскрывая свой рот для чужого языка, он мысленно улыбается. Его таскают, словно хрустальную принцессу, а все, что он чувствует в таком уязвимом положении, – безграничная мощь и власть над проебавшимся стариком. Ближе к кануну Нового года Рик зовет Морти в гараж заценить желанную игрушку с целым миром Анджея Сапковского внутри. Малой на седьмом небе от счастья. Он уплывает в фэнтезийную реальность, игнорируя обеды с ужинами и бесценные походы в туалет, о чем Бет возмущается на весь дом. Под конец первого же дня он таки напарывается на чей-то виртуальный клинок и оседает с пеной у рта. Вшитая под кожу Морти-няня докладывает об остановке пульса, и Рик весело шагает в подвал – караулить его возвращение. – Ну и как там жопа твоего ведьмака, Морти? – хмыкает Рик, глядя на вылупившегося внука сверху вниз. – Тебя только это интересует? – И все же? – Получше твоей будет. До падения хрустального «яблока» на Таймс-сквер Морти расходует пять клонов, пока не начинает тошнить от запаха средневековых харчевен. Утилизируя очередной его труп, Рик навскидку задумывается о восстановлении протокола. Ну так, для общего спокойствия. И чтобы Морти наконец перестал ныть ему под ухо. По всей видимости, все, что отныне Рик делает, – он делает для Морти, ради и из-за него. Это ли не причина остаться в этом бренном мире на подольше, хотя бы до следующей днюшки Христовой?