Спокойная ночь

Июль 1994 год.

      Пропахшая хлоркой комната в общежитии сейчас казалась пустынной. Вспоминая события последних пяти лет, Иветта не верила, что прошла через это. Казалось, всего пару месяцев назад она жила в Казани, ходила по тем улицам, обивая пороги милицейского участка в надежде на свидание. Очередь к окошку передач, вечно недовольные лица конвоиров, унизительные обыски её скромных гостинцев — всё это слилось в одно сплошное унижение. Её не пускали на суды, они оказались закрытыми даже для матери Валеры. Его сперва осудили на восемь лет по 77-й, «бандитизм», потом срок пошатнулся — то уменьшали «за примерное поведение», то снова накручивали, стараясь приписать парню ещё пару эпизодов разбоя, к которым он не имел отношения.       В день первого суда, который грохотал в жарком зале словами «организованная группа» и «тяжкие телесные», умер отец Турбо, так и не приходя в себя. Цирроз печени взял своё. По доброй памяти и уважению, Вера и Ветта помогли Елизавете Сергеевне с похоронами. Хоть средств было и немного, отложенных с верочкиной зарплаты, но они справились. После того, как сына посадили, а муж умер, Туркина совсем осунулась, будто из неё вынули стержень. Ветта приходила к ней через день, убиралась, варила пустые щи из той же картошки и просто проводила время. Старалась узнать хоть какие-то вести от Валеры, но мать тоже не получала писем, только сухие официальные открытки с отметкой «ЦЕНЗУРА», хотя передачки с трудом, но удавалось отдать.       Лиза Туркина, вытирая фартуком вечно влажные от слез глаза, просила Макарову всё же думать о себе, поступать в институт. Под её тихим, но настойчивым давлением она и согласилась, но, к сожалению, вступительные экзамены уже кончились, в Казани для неё не было подходящего учреждения. Вера не хотела, чтобы сестра шла в училище, а Кащей раз за разом повторял, что можно её устроить через его давних знакомых. Мол, дочку профессора Матвеева возьмут с руками и ногами.       «Блат», — коротко и ясно отрезала Иветта. Только она так не хотела. Прозвонив множество учебных заведений, от Ленинграда до Новосибирска, ей всё же удалось добиться экзаменов и собеседования в Ростовском инженерно-строительном институте, куда она и выехала в конце августа на переполненной электричке.       Попасть в архитектурный – это то, о чём она только могла мечтать, но даже эта мысль не приносила ей никакого счастья, будто все эмоции выгорели дотла. Вдалеке от своих близких, от сестры и Елизаветы Сергеевны – оказалось труднее. Общага, вечно голодные сокурсники, пайка дешевой докторской на три дня. Но всё же она приезжала на новогодние праздники, благодаря поддержке Веры, и те несколько дней, проведенные в казанской квартире за просмотром «Голубого огонька», Туркина не чувствовала себя настолько одиноко с Макаровыми.       Роковым стал 1992 год. По телевизору твердили о суверенитетах, а на улицах Казани бандитизм участился до состояния уличной войны. Кощей, не желая вновь ввязывать себя и семью в темные делишки, предложил всем переехать ближе к лету. Подальше из Казани, где его знают. Первостепенно хотели в Ростов-на-Дону, так сказать, к Иветте поближе. И вроде всё шло, как и планировали, но их вновь настигла смерть.       Елизавета Сергеевна, отдавшая заводу большую часть своей жизни, работающая не покладая рук, чтобы, когда сын выйдет, ему было на что купить кооперативную квартиру… Умерла. Её коллеги утверждали, что ещё с утра она была бодра и даже улыбалась, раздавая смену, но около полудня, просто упала за станком и больше не очнулась. Говорят, остановилось сердце. Мгновенная и быстрая смерть. Профсоюз выдал на похороны гроб и автобус — больше помочь было нечем.       Ветта приезжала на похороны, потом ещё неделю пыталась добиться встречи с Турбо, но ответом служило «нет». Она никем ему не приходится. Не удалось даже сообщить о смерти его матери, хотя письмо они всё же взяли, кивнув с безразличным видом. Елизавета Сергеевна была последним связующим звеном… Теперь же, Иветта не знала, что делать. Через одного из бывших «универсамовских», которого она случайно встретила на рынке, ей удалось связаться с Зимой. К счастью, он сидел не в колонии строгого режима и его близкие помогли с письмами и связью. Она рассказала ему о случившемся, а он, в свою очередь, обещал, что когда выйдет, то поможет, найдет способ связаться с Валерой.       Макарова большего и не просила. Это было её единственное желание, просто получить от него хоть маленькую весточку. Но вновь была тишина, глухая и оглушительная.       Летом 1993 года Вера, Кащей и Маруся всё-таки переехали в Краснодар. Удивительно, но тогда им на помощь пришел Вова Суворов, а, по новым документам, Игнатенко. Со своей женой Наташей они обосновались в славном месте, под названием «Славянск-на-Кубани». Медсестра продолжила свою карьеру, а вот Вовка стал водителем на скорой помощи, так что жили, как нормальные люди, будто позабыв своё темное прошлое.       Правда, поселились они в поселке Яблоновский. Продав квартиру Назарова и Веры, они сложились деньгами и отстроили неплохой участок для их семьи. Старшая из Макаровых предусмотрительно сняла все деньги со сберкнижки и перевела их в доллары, спрятав купюры в банку с крупой, чтобы, когда её сестра закончит обучение, они смогли подобрать ей уютное гнездышко для жизни. К разочарованию Веры, Иветта не хотела, после выпуска, жить с ней, повторяя: «у каждого своя семья». Это вовсе не значило, что у неё плохие отношения с Кащеем, даже наоборот – он стабильно приезжал в Ростов раз в месяц, его дедовская «Волга» всегда была забита верочкиными соленьями и домашними яйцами для Иветты. Оставался всего лишь на день, но всегда отводил сестру его жены в какое-нибудь кафе или магазин, не жалея средств. Работа на виноградниках окупалась его заработком, он будто успел запрыгнуть в последний вагон, учитывая лихое время. Бандитское прошлое играло ему на руку, он видел всех насквозь.       Письма от Вахита приходили стабильно два раза в месяц, когда он освободился. Парень сразу подался в бизнес, «челночил» турецким барахлом, видимо, сработавшись с нужными людьми. Сперва писал о том, что передачки отдавал, даже получил записку с благодарностью, но об Иветте Валера ничего не спрашивал.       Может, он винил её в чём-то? Так предполагала девушка. Только она не давала показаний против него, её вообще больше не вызывали. Была ли в этом причина?       Осень 1993, 18 октября – день, который хотелось навсегда стереть из своей памяти. Получив письмо от Вахита, Ветта нетерпеливо бежала с ним в комнату в общежитии. Три соседки, которые предполагали, что этот Вахит, на самом деле, не друг, а возлюбленный, с любопытством допрашивали Ветту, но та всегда отнекивалась. Про Валеру, конечно, рассказать она не могла.       Письмо было немного смятым и коротким, словно его писали в спешке:       «Крепись, подруга, и будь сильной. Валерка наш помер, повесился в своей камере. Хотел забрать его тело, но не дали. Похоронили на тюремном кладбище. Крепись.»       В ту ночь Иветта орала, как сумасшедшая, едва ли не лезла в окно. Соседки едва удержали, дали валерьянки. Рухнуло всё: ожидание, вера и любовь. Она же молилась, она же загадывала желания каждый праздник или, когда ей попадался счастливый билет в трамвае. Она верила и просила Бога, чтобы он вернулся. Ветта была готова принять его, даже с судимостью, даже зная, что из него там сделают другого человека.       Макарова даже не увидела его в последний раз… В её памяти ярко отпечатался тот момент, когда они лежали на кровати, а потом в спальню ворвались люди в штатском. Взгляд Туркина, молящий о помощи, ведь она знала, что Валера не виновен.       Неужели его довели до подобного?       Самоубийства среди заключенных – распространенное явление, но девушка не думала, что это коснется Валеры.       На следующее утро, она рассказала это сестре. Ближе к ночи она приехала с Кащеем и забрала девушку в их поселок. Даже забота и любовь не помогли ей исцелить сердце. Как ей самой жить, зная, что человека, ради которого она что-то делала и двигалась дальше, больше нет? Что она больше не дождется. Ведь Турбо не придет через три года, или через четыре, или через пять… Он не придет, потому что его больше нет.       Черт возьми, она даже не найдет его могилу среди безымянных похороненных заключенных.       Когда истерика у Ветты не останавливалась, Вера и сама готова была выть, тогда приходил Назаров, хватал младшую Макарову за плечи и вытаскивал на улицу. В прохладе октября он заталкивал её в летний душ и обдавал ледяной водой. Как же Ветта кричала! Но постепенно этот крик затихал, слезы останавливались и она безвольно оседала. После этого они отогревали её и отпаивали чаем. Неизвестно, как это помогало, но результат был.       Вернувшись обратно, Иветта чуть не завалила учебу. Учиться больше не хотелось, как и что-то делать. Более или менее, она пришла в себя, когда в декабре приезжал Зима. Всего пару дней, по работе, но и этого хватило. Парень действительно изменился, в нем появилась деловая хватка.        «Кооператив «Урожай» открыл, с колхозниками работаю», — хвастался он. Наверное, Вахит обладал даром убеждения, потому что его слова как-то успокаивали Иветту.       Из их разговоров было ясно, что Валера умер за несколько дней до очередного суда. Что там могло быть такого – остается только гадать, но про себя Макарова думала, что он пытался избежать чего-то более страшного, в противном случае, Валера бы не пошел на подобное.       Ближе к весне 1994 года, Иветта всё же взбодрилась, понимая, что ей необходимо закончить учебу, ведь Вера в неё верила, как и покойная Елизавета Сергеевна. Они бы хотели, чтобы девушка получила образование. Просто трудно было начинать жить с новыми мыслями и пустотой, оставшейся после смерти Валеры.       По вечерам, когда она сидела за книжками, готовясь защищать диплом, девушка постоянно выглядывала в окно, отвлекаясь или перекуривая, чтобы немного отдохнуть. За время обучения все её соседки по комнате обзавелись вторыми половинками, а две успели выйти замуж и переехали в семейную общагу. А последняя – только собиралась, планировала это событие на конец августа.       Как-то внезапно Иветта осознала, что потеряла эту нить – желание связать с кем-то свою жизнь. В ней будто что-то сломалось, уничтожая желание связать с кем-то жизнь. Никто из них не будет Валерой.       После выпускного, у неё было несколько дней, чтобы выехать из общежития. К её счастью, Назаров вызвался помочь. За пять лет у неё скопилось немало вещей. Он забил ими всю свою машину, на всякий случай, скрепляя двери изнутри тросами, чтобы ничего не растерять.       — Вот, ещё, — облаченная в летний сарафан, Ветта протянула ему яркий желтый пакет.       Отряхнув руки, Кащей обошел багажник, подходя к девушке.       — Да я не проголодаюсь, — отмахнулся он, смотря на пирожки. Видимо, Макарова успела купить их в какой-то столовой.       — Ехать часов шесть, — покачала головой она, все же положив пакет на пассажирское сидение. — И не спорь, Кость.       Закатив глаза, он буркнул что-то вроде: «Ох уж эти Макаровы!», а потом с улыбкой посмотрел на выпускницу.       — Давай тут, особо не чуди и не пей много. Послезавтра утром ждем тебя дома. Я с Краснодарского вокзала тебя заберу, — напомнил он ей, отдав конверт с билетами.       У Ветты не было работы, поэтому все пять лет она находилась под опекой сестры и её мужа, которые твердили только одно: «успеешь ещё поработать, пока учись», вот она и училась. Благо, они заранее взяли для неё билеты, которые девушка убрала в свой карман, чтобы точно не потерять.       — Хорошо, — Иветта похлопала его по плечу. – Я всё помню. Выезд в час ночи, приеду на вокзал заранее. Потом найду свой вагон и место. Сяду. И поеду, Кость. Я уже ездила одна на поезде и не раз.       — Сама знаешь, какое сейчас время. Мафия у вокзалов ошивается, цыгане-карманники. На вокзале держись ближе к людям, бабулькам или семейным парам. Никаких перекуров, — и погрозил ей пальцем.       — Поняла. Вообще-то, я бросаю.       — Вот и умница, — закивал Кащей, ещё раз прокручивая в голове, всё ли он ей сказал. — Ах, да. Следи за документами, поняла?       — Поняла, папочка, — буркнула она, от чего получила легкий хлопок по спине. — Ай!       — Не ёрничай. Я то тебя знаю. У тебя голова, как аэропорт.       — В смысле?       — Вечно что-то вылетает, — закатил глаза Назаров под её недовольное фырканье. – Ладно, я поехал. Хорошо вам повеселиться, и ждем дома.       Он коротко приобнял девушку, садясь в машину. Иветта провожала его взглядом, пока он не скрылся за углом улицы. Всё же Костя оказался хорошим мужчиной. Он для Маруськи и Веры делал всё, что было в его силах. Почти достроил дом (там постоянная стройка), работает, Маруся учится в хорошем лицее, а Вера теперь не работает сутками, устроившись медсестрой в стоматологическую клинику. Всё налаживается.       В тот вечер они с соседками устроили шумные посиделки с поллитрой портвейна «Агдам», гитарой и прогулками до самого утра. Повеселились так, что до самого обеда потом проспали. Постепенно девушки разъехались, Иветта осталась последняя.       Она проверяла комнату, ещё раз помыла полы с хлоркой и протерла подоконник. Даже не верилось, что она провела здесь пять лет своей жизни.       Ей двадцать три года.       А в зеркале на неё смотрела всё та же девчонка, которая переехала в Казань, развешивала свои рисунки по стенам, засыпала, рисуя узоры на настенном ковре. Вспоминались школьные дни, улыбчивая Вика Смирнова, ставшая ей подругой; дискотеки в ДК, когда она впервые танцевала с Валерой. Как же они держались в то время, скрывая вспыхнувшие друг к другу чувства.       Сердце сжималось от сладких мгновений, подкидываемых её памятью: Валера, залезающий в её кухонное окно, мимоза, халва. А ещё как она его кормила через окно, сломанный жасмин… Видит Бог, она бы отдала всё, что имела, только бы вернуться в эти мгновения и почувствовать это вновь.       Только Валеры больше нет. Никто не залезет в её окно, никто не спасет от странных прохожих, а ещё никто не обнимет во сне, тепло прижимая к своему телу.       Сколько бы лет не прошло, но Ветта знала точно только то, что Турбо никто не заменит.       Никто и никогда.       Мысленно напоминая себе, что Вахит просил написать письмо, когда будет в Краснодаре, Макарова подготовила тетрадь – будет писать в поезде. К счастью, друг знает о её переезде и ждет новостей.       В последний раз оглядев комнату, девушка спрятала оставшиеся пять сигарет «Явы» (сегодня ночью они повеселились от души) в свою сумку, повесив её на плечо. Рядом стоял ещё пакет с продуктами в дорогу: бутерброды в газете, три яблока и «Тарасун» в пластиковой бутылке. Благодаря Косте, поедет налегке.       Закрыв дверь, девушка отдала коменданту ключ и покинула общежитие. Седьмой автобус довез её прямо до вокзала, заканчивая работу на последнем рейсе. В воздухе пахло раскаленной землей, жженой резиной и смолой. По вокзалу разносилось невнятное оповещение о прибывающих поездах.       Ждать ей ещё несколько часов, но, благо, у неё только дамская сумка и пакет с продуктами, так что «налегке». Решив, что времени ещё много, Макарова вышла с территории вокзала, прогуливаясь по пустеющим улицам. Она прожила тут столько лет, но до сих пор не считала это место чем-то «родным», будто это лишь станция, которую пересекает её «поезд жизни». Родившись в Москве, девушка могла бы считать её чем-то близким сердцу, но нет. Казань? Казалось, что да, но болезненные воспоминания вычленили всё хорошее, что там случилось. Та жизнь осталась далеко, ей уже не вернуть своих друзей, своего возлюбленного и себя прежнюю.       Посмотрев на наручные часы, Иветта поджала губы: нужно идти обратно. Над тротуаром вспыхнула яркая линия фонарей, подсвечивая её путь. Ускоряя шаг, она вошла в зал ожидания, проверив платформу и путь, с которого отправляется поезд. Заглянув в сумку и убедившись, что документы и билеты на месте, ноги сами понесли её к поезду, а в груди появилось сладкое волнение. Неужели это очередное прощание с городом? Только казалось, что она рада отсюда уехать. Может, там, где её родная сестра, начнется новая жизнь самой Иветты? Ей бы хотелось в это верить.       Среди толпы людей на узкой платформе, она приподнималась на носочках: красный светофор горит, сигнал слышен, а поезда всё ещё нет. Поставив пакет на землю, она чуть высунулась телом из толпы, чтобы разглядеть транспорт. Не могла же она перепутать платформы или пути?       Удар между лопаток оказался настолько сильным, что даже в глазах потемнело. Слышался свист, крики людей, беготня. Но разглядеть девушка ничего не успела, она полетела вперед, приземляясь на локти и колени между двух линий рельс.       — О, Боже, — тихо прошипела она, с трудом поднимаясь и смотря на платформу.       Какой-то задерганный ментом пацан, отбиваясь, пронесся мимо, и именно его отчаянный толчок отправил ее вниз. Полицейские гнались за какой-то группой людей прямо по платформе, те на ходу бросали свои сумки в разные стороны, ругаясь матом и пытаясь удрать, как можно дальше.       — Девушка на путях! – закричала какая-то женщина, указывая на Иветту.       Высота была чуть больше метра, но ноги оказались разодраны в кровь и болезненно саднили, а голова гудела от удара. В этой суете её не сразу заметили, зато огни приближающегося поезда тут же привлекли внимание суетившихся людей.       — Помогите мне! – Иветта ухватилась разбитыми руками за край платформы, пытаясь вскарабкаться на неё обратно. Та же женщина поспешила к ней, но толпа спешащих на поезд не давала ей возможность пробраться к Макаровой всего пару метров.       Земля под ногами задрожала, а сердце забилось с новой силой. Боль тут же пропала, когда она увидела приближающийся по этому пути поезд. Мысленно помолившись, она ещё раз подпрыгнула, но колени проехались по бетонному спуску.       Паника захватила её ум, а попытки превратились практически в бешенные. Она звала на помощь, прыгала, но не могла выбраться.       Оглушающий рев прибывающего поезда разрезал пространство, а чьи-то руки так резко схватили её под локти, вздернув в воздух, что она не сразу поняла, как её буквально подкидывает, а ноги вырываются из плена платформы.       Чувство полета, медленное, руки сжаты в кулаки и ощущают прохладу ветра, а волосы небрежно взлетают за её телом. Ещё пара коротких секунд и она чувствует грудью болезненное падение на что-то. Точнее, на кого-то.       Поезд промчался по своему пути, но Иветта уже не обращала внимания, как и на десятки людей. Взгляд её был прикован к вытянутым тонким губам, острому подбородку и шраму на щеке, затем выше…       Глаза. Потемневшие в этой ночи, зеленые и прожигающие.       И улыбка, похожая на усмешку.       Могильный ужас прошелся по телу девушки, медленно поднимающейся со своего спасителя на ноги. Поезд за её спиной начинал останавливаться, но она совершенно не обращала на это внимание, смотря на встающего мужчину в джинсах и черной рубашке. Его отрастающие волосы начинали завиваться, а на руках виднелись старые шрамы и мозоли.       Медленно подняв руку, она положила её себе на грудь, словно пытаясь услышать стук сердца.       Это не мог быть он. Это не мог быть…       — Ветта, — голос глубокий, повышенные тона, он пытался перекричать звуки вокзала, делая шаг к ней навстречу. – Отойди от края.       Её столкнули с платформы, она упала на железнодорожные пути, звук поезда и… Конечно. Вот теперь всё понятно.       На губах Макаровой появилась рассеянная улыбка, когда она смотрела вперед, делая один шаг.       Она умерла.       Вот, что это значило.       — Знаешь, — ещё шаг к мужчине, вытягивая руку вперед, — А ведь я всегда знала, что, когда умру, меня обязательно встретишь ты и родители… А где мама и папа? – заозиралась она по сторонам, вновь уловив его улыбку.       — Иди сюда, — поманил рукой Валера, обхватывая её пальцы.       Неотрывно смотря на него, Иветта сделала ещё несколько шагов.       В глазах потемнело.