Спокойная ночь

20 июня 1996 год

      Лето в поселке жгло кожу под полуденным солнцем. Воздух над грунтовкой струился, пахло влажной грязью, хвоей и спелой клубникой. Несмотря на то, что две ночи шел жуткий ливень, днем было настоящее пекло.       Иветта, при всей своей миниатюрности, кряхтя, вошла во двор дома Назаровых. Повезло, что они жили в трех километрах друг от друга, можно было дойти пешком.       Живот, огромный и тугой, мешал дышать. До ПДР еще неделя, но каждая минута тянулась как резина. Ей уже хотелось быстрее родить, но приходилось ждать. Тело отекало от жары и это добавляло лишь больше дискомфорта. Но и дома сидеть просто не могла, врачи рекомендовали расхаживаться, поэтому Валера каждый вечер с ней под ручку гулял по поселку.       Веры не было — укатила к Суворовым, крестницу навещать. Так что день варки варенья лег на хрупкие плечи одиннадцатилетней Маруси и саму Иветту, чувствовавшую себя перезрелым плодом на тонкой ветке.       — Ветта, привет, садитесь! — деловито распахнула дверь Маруся, уже хозяйственно повязанная фартуком. — Я всё подготовила.       — Спасибо, золотко, — Иветта опустилась на первый попавшийся стул в прохладной кухне, закрыв глаза.        Ноги приятно прижались к прохладному полу и едва она успела выдохнуть, после дороги, как внутри всё сжалось короткой, знакомой болью. Ложная схватка. Уже третья за утро. Она молча переждала ее, привычно сосредоточившись на дыхании.        «Пройдет, как всегда...»       Это состояние стало привычным в последнюю неделю, хоть Валера и подрывался каждый раз, когда видел, что жена напряглась. Его попытки оградить её от всего увенчались успехом, она даже на работу не успела выйти, как узнала, что забеременела. Сразу после свадьбы.        Помнится, когда он предложил ей пожениться, Ветта даже не раздумывая сказала «да», но по ночам часто просыпалась, боялась, что все это сон и Валера исчезнет.       А он исчезал только на работу. Да и вообще казался «нудным» работником. Только дела заканчивал — сразу домой, без посиделок. Выходные с Веттой, иногда они ходили к Назаровым. Казалось, что его мир действительно крутился вокруг нее, но Туркин и не страдал от этого, больше он не хотел и часа проводить без Иветты.       На кухне царил сладкий хаос. Тазы с алой клубникой, миски с сахаром, гора сияющих банок. Иветта взяла нож, пытаясь отвлечься, но пальцы не слушались. Еще один спазм, более сильный, заставил ее замереть, вцепившись в столешницу.       В этот момент на крыльце послышались тяжелые шаги. В дом, сметая прохладу, вошел Костя. Скидывая запыленные ботинки, он первым делом бросил взгляд на Иветту.       — Привет, девчонки-хозяюшки. Ну что, малая, как ты? — его голос, привычно хриплый, смягчился. — Ничего не беспокоит?       — Да нет, всё как обычно, — Иветта махнула рукой, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно, медленно очищая клубнику от шапочек. — Тянет немного. Как и всегда. Уж быстрей бы родить. Сейчас отсижусь чуть в прохладе и все пройдет…       Но Костя не отводил от нее пристального взгляда. Он видел, как Ветта побледнела, как губы ее плотно сжались. Выглядела она не важно, а дышала то глубоко, то коротко.       — Может, врача вызвать? — нахмурился он. — Иль Валере позвонить, пусть за тобой приезжает? Тебе сейчас точно не до варенья. Может, полежишь? Я Туркина наберу. Марусь, дай ей водички, — он осторожно забрал нож из её прохладных и влажных пальцев, всем нутром улавливая незаметную дрожь в ее теле, точно от озноба.       — Не надо, Кость, у него там сваи для забора, последняя закупка... — Иветта попыталась встать, чтобы доказать, что все в порядке, но новая волна боли, резкая и неожиданная, приковала ее к месту. Она ахнула, и по ее лицу пробежала судорога.       И в этот момент по ее ногам, по чистому полу, потекла теплая струйка.       Наступила секунда ошеломленной тишины. Кощей чуть отступил назад, уставившись на её влажный сарафан.       — Пап, — сдавленно выдохнула Маруся, глядя на лужу. — Что с ней?        — Всё в порядке, дочь… — как можно ровнее сказал он. — Всё, малая, поехали, — голос Кащея внезапно стал собранным и жестким, когда обратился к Иветте. Он уже не спрашивал, он командовал. — Марусь, родная, полотенца, чистые, быстро! В машину!       Он подхватил Иветту под руки, помогая подняться. И тут он увидел на светлом сарафане, ниже пояса, проступило алое пятно. И явно понял, что что-то не так.       Адреналин ударил в голову. Медлить было нельзя.       Через минуту он уже усаживал ее на полотенца в «Волгу». Иветта, бледная, с широкими от страха глазами, судорожно хватала ртом воздух.       — Дыши, малая, как учили, — приказал Костя, заводя двигатель. Одной рукой он выруливал на трассу, другой — набирал номер на диковинной «Nokia».       — Валер! — рявкнул он. — Бросай все свои сваи! Схватки, воды отошли, с кровью. Выезжаю, встречай у роддома!.. Тебя, блять, молотком ударили? Говорю, Ветта рожает! — Не слушая ответа, он бросил трубку.       Иветта сдавленно простонала, стараясь не кричать. Ее тошнило, боль накатывала волнами, и казалось, тело вот-вот разорвёт.       — Верунь! — его голос перекрыл рев мотора. — Не ори! У Иветки роды. Воды, кровь. Везу сам… Да я, блять, аккуратно вожу!       Из трубки послышался испуганный голос. Костя, прижав телефон плечом, лихо обгонял грузовик.       — Нет! Я ж не акушер… Что вижу, то и говорю… Кровь это, Вер! — крикнул он. — Ты же мне вдалбливала, что первые роды — часами! Так вот, твоя сестренка с твоими лекциями не согласна! Она тут орёт так, будто щас в моей машине всё и случится!       Он бросил взгляд на Иветту. Та, вся в поту, вцепилась в подлокотник так, что побелели костяшки. Костя сжал ее взмокшее плечо, давая понять, что он рядом. Девушка в ответ простонала, уже не сдерживаясь.       — Да, Вер, ОРЁТ! — проревел он, вжимая газ в пол. — Олени эти на дороге… Какие нахер лесные? Водители, мать их. Прав понакупают!       «Волга» неслась, подпрыгивая на колдобинах. Каждый толчок отзывался в Иветте новой волной боли. Внезапно она вцепилась Назарову в предплечье.       — Кость… Останови! Не могу! Господи… я умру… — её пальцы впились в его руку так, что хрустнули кости, голова безвольно болталась.       — Терпи, малая! Ещё минут сорок! — сквозь зубы процедил Кащей. В голове у него сложилась безрадостная картина: до роддома они не успевают.       — Костя, остановись! — доносился из телефона голос Веры. — Если с кровью, трясти её нельзя!       — Где, блять, остановиться?! — рявкнул он, резко съезжая на обочину. — Посреди поля?!       Он снова посмотрел на Иветту. Она была белой как полотно.       — Всё, Вер, останавливаюсь. Ей хуево. Говори, что делать. Чётко!.. Какая нахуй юбка? Я не врач, я там в этом вашем нихера не понимаю…       Вера, стараясь не паниковать, выдавала инструкции: «Положи на заднее сиденье, ноги согни, подстели что-нибудь чистое». Кащей действовал быстро. Одна мысль, что с Иветтой может что-то случиться, отрезвляла лучше ледяной воды.       Телефон был отброшен в сторону.       Расстелив на сиденье чистую рубаху, он помог ей перебраться, уговаривая хриплым шёпотом:       — Всё, Ветт, будет хорошо. Вера говорит, что время есть... Дыши. Врачи скоро.       Он лгал, конечно. Но пугать её сейчас было нельзя.       — Я не буду рожать в машине! — рыдала Иветта, позволяя ему уложить себя. — Не буду! Кость… Где врачи?       На этот вопрос он не знал ответа. Он сжимал ее щиколотку, измазанную кровью, как и его пальцы. Отвращения не было — лишь леденящий страх. Мелькнула мысль о Вере, о том, как она рожала Марусю, пока он отсиживал срок. Да, Иветта — не Вера. Но это его карма. Пришло время платить по счетам.       — Никуда не денешься, красавица. Но ты только дыши… и не бойся, — Кащей снял майку, остался в одних штанах, его могучая татуированная грудь вздымалась от волнения. — Я с тобой. Верка на связи. Вова свою скорую гонит.       — Я не могу больше. Просто убейте меня.       Схватив её за руку, он заставил смотреть себе в глаза:       — Можешь, малая! Поняла? Ты можешь!       — Где скорая? Я умру? Мамочки, мне больно… Ребенок…       Следующие двадцать минут стали для Кощи самым страшным испытанием в жизни. Он говорил, шутил, проклинал разбитые дороги и Турбо, пытаясь отвлечь ее. В его действиях не было паники — только яростная концентрация на грани адреналинового выброса.       И вот, когда он почти смирился с мыслью, что будет принимать роды сам, вдалеке послышался спасительный вой сирены. По трассе, поднимая пыль, мчался знакомый уазик.       — Едут! — крикнул Кащей. — Вижу их!       Двери «скорой» распахнулись, к машине побежали фельдшеры с носилками. Обменявшись коротким кивком с подбежавшим Вовой, Костя указал на заднее сиденье и отошел в сторону, доставая сигареты.       Всего пару минут назад он был готов сам принять эти гребаные роды. А потом убить Турбо — это уж само собой.

***

      Пальцы мужчины крепко сжимали подоконник в ночи. Ноги же неустойчиво стояли на деревянном ящике, а из окна первого этажа роддома высунулся хрупкий и взлохмаченный силуэт девушки в ночной сорочке.       — …тихая она, Валер, даже удивительно, — с усталой улыбкой, шепнула она мужу. — Завтра выписка, а ты все по ночам приходишь.       — Привычка. Вижу тебя в окне и сразу хочется в него залезть, — у Турбо был точно такой же взгляд парнишки, что много лет назад забирался в её окно. — Спокойная, вся в тебя.       — А нос твой…       — Ну, выразительный профиль будет, — тихо рассмеялся он, накрывая её ладонь своей. — Спасибо, Ветта. Спасибо, что дала мне шанс на другую жизнь.       На губа Макаровой появилась короткая улыбка, когда она чуть склонилась к его лицу.       — Спасибо, что ты вернулся, Валер. Без тебя в этой жизни не было бы смысла.       Турбо не умел говорить какие-то романтичные вещи, но его губы коснулись её руки в нескольких теплых поцелуях, не желая отпускать жену. Они долго молчали, но не могли разойтись, даже под страхом, что будут замечены медсестрами: открывать окна в туалете не рекомендуется, но не увидеть друг друга они не могли.       — Как думаешь, родная, ночь сегодня спокойная?       — Они все спокойные, когда ты рядом, — Иветта подняла глаза на небо, с тихим выдохом протянув. — Тем, кто ложится спать, спокойного сна…       Турбо чуть подтянулся вверх, оставив мягкий поцелуй на её подбородке:       — Спокойная ночь.