Give Me a Chance. Alpha

Она дарит надежду, вверяя ключи, Принимай этот шанс за награду. Между ярких огней запоздалым звучит: Проходи, но тебе здесь не рады.       Этот день был наречен оказаться особенным. В воздухе витали ароматы жареного мяса, приправ и немного терпкого цитруса. На кухне орудовал аппа, препринимая попытку вовлечь младшего Чона в готовку перед приходом гостей. Оставалось лишь самая малость, пара незначительных деталей, красивая посуда и салфетки, праздничный стол, скромно и одновременно со вкусом украшенный, неловкое и самое трепетное время ожидания, благодаря которому у Кана не получалось отвлечься ни на что, кроме подготовки Ёнми.       Эти удивительного оттенка охры глаза и маленькие ручки всецело пренадлежали ему. Омега не имел понятия, насколько ревностно старался оберегать их с Чоном дочь, пока в один прекрасный момент не узрел воочию свой яростный отцовский гнев. Изумрудный лес тлел на углях, чернота поглощала выступающие слёзы, а между тем Ёсан не отдавал себе отчёта, что их с Юнхо жизнь уже не была лично-приватной. Пришло время раскрыть их отношения и внести ясность в статус обоих семей.       Со стороны Кана это казалось заведомо решеным обстоятельством. Запрета на посещение внучки омега не смел выставить даже своему отцу. Мать Кана покорно приняла факт отчуждения от них обоих в рамках своего проживания на территории дома Чонов. Худая и малопознавательная беседа прошла без громких скандалов, осела в памяти Ёсана неприятным послевкусием, а затем попусту исчезла на белоснежном одеяле, заправленном для дочери. Но границы были окроплены красным, за ними было проще предугадывать любые настроения и желания, даже во благо их общей связи. Кан неумолимо отстранялся. У него была отдельная комната с Ёнми, в которую почти два месяца никто не смел зайти. Это помешательство вредило и ожесточало нравы молодых отцов. Юнхо ревностно перебивал Кана, не давая рациональных способов решения проблем. Им было всего лишь по двадцать с небольшим. Их молодость опережала любые здравые обстоятельства жизни, и казалось, что в их возрасте это совершенно нормально: стараться любить так, чтобы невозможно было навредить. С этим не справился ни один из них. И чуть позже герой красных линий пожалел о том, что не осознал этого раньше.       На долгожданный пэгиль была также приглашена семья Кана. Это неловкое, малоприятное уточнение не требовало от самого Ёсана ровным счётом ничего. Его сердце билось ровно, временами омеге казалось, что по-прежнему за двоих, но уже не больно. Свой оттенок радужки сиял насыщенным аквамарином, иногда этот цвет смывала волна изумрудного леса, заполняя собой всё пространство, подсвечивая ярким огнём его взгляд. Кан искренне считал, что он ему до сих пор не подходит, но говорить об этом никому не желал. Даже Юнхо...       Омегу обнимают тёплые руки старшего Чона, Ёнми покоится в объятиях Уёна, для которого дышать становится слишком громко в присутствии такой крохотной жизни. Рядом, довольно отстранённо, как могло бы показаться, присутствует Чхве, на лице которого сложно распознать какую-либо эмоцию, кроме лаконичной воздержанности. Но младший Чон знает, что рука беты дрожит, когда он легонько прикасается к плечу Ёнми. Девочка обращает на него своё милое личико, по её распахнутому взгляду считывается наивный детский интерес, ручка тянется к нему, обдавая теплом и трогательным вниманием, за которое становится немного неудобно. Бета оказывается застигнут врасплох, но Уён тихонько шепчет ему на ухо, что всё в порядке и это естественная реакция ребёнка на новые лица в окружении.       Ёнми, на удивление посторонних, редко плачет. Возможно, из-за этого до конца праздника её становиться труднее угомонить, когда Ёсан забирает дочь от гостей, чтобы уложить спать. Юнхо пытается предложить свою помощь, получая разумный отказ. Уён наблюдает за ними из-за угла их смежных комнат, пренебрегая таким понятием, как приватность. В доме Чонов для неё становится всё меньше и меньше места, стены незримо и плотно сужаются, а в окнах порой всё труднее разглядеть клочок света.       – Ёнми пора укладывать, Юнхо, – голос омеги выдавал усталость и раздражение, – попрощайся за меня с родителями.       – Ты за весь день не выдавил и двух слов им, Ёсан~и... Твоя мама переживает за тебя, я это вижу, – альфа опирается о косяк двери, скрипит деревянный пол, тени из приоткрытой части комнаты наслаивают на нём отпечатки точно такой же усталости на лице. Кажется, он почти не спал прошлой ночью.       – Ты их пригласил в дом, Юнхо. Не я.       – И почему же ты был против? – старший Чон намеренно оттягивает время, стараясь удержать Ёсана на пороге.       Ёнми крутится в руках омеги, начиная капризничать, и это обстоятельство играет не на пользу обоим. Кан напрягается ещё сильнее, но не решается пересечь порог спальни. Следом непременно зайдёт Юнхо. Для омеги это недопустимо, это почти граничит с отторжением их совместной связи, для которой сам Ёсан приложил немало усилий. Она трещала по швам, нити иссыхали, узлы путались. Всё казалось уже совершенно чужим и неправильным. Кроме одного оттягчающего пункта: их новорожденной дочери.       – Потому что двадцать лет назад на их руках умер мой брат. В том же возрасте, – Кан не сглаживал углов, резал точно и грамотно, впрыскивал свою едва унявшуюся обиду и свежевал всё слишком неаккуратно. Альфа вздрагивал на каждом слове омеги, но не смел его прерывать. – И если я имел хоть на что-то право в этой семье, то лишь на молчание, Юнхо. Больше молчать я не намерен. Я буду воспитывать нашу дочь без секретов между нами.       – Я согласен на это. Но зачем же так отстраняться от них, Ёсан, – взгляд старшего Чона теплеет, он невесомо касается руки омеги, а затем перекладывает свою ладонь чуть выше, стараясь мягко массировать область выступающей венки на шее, – почему сейчас?       – Я не могу этого объяснить, Юнхо. Но всю мою жизнь мне лгали, а я не имел ни малейшего представления о том, что происходит со мной. И сейчас я должен позаботиться не только о себе, но и о Ёнми. Мне просто не хватит сил, если я буду изображать между нами счастливую семью без чёрных дыр в прошлом. А ведь они есть, Юнхо... Я хотел покончить с собой, хотел возненавидеть тебя после случившегося, но так и не сумел. Я бы хотел, чтобы ты меня понял, не обязательно прямо сейчас, Юнхо. Я дам тебе время.       Кан отходит от альфы на пару шагов, вглубь приглушённого света из комнаты, укачивая ребёнка привычным темпом, переходя на едва слышное пение себе под нос. Тонкие пальцы крепко охватывают Ёнми, глаза девочки начинаются слипаться, и всё природное естество Кана поглощается этим простым и ровным дыханием уснувшей на его руках дочери. Юнхо остаётся на расстоянии вытянутой руки от двери и не смеет зайти внутрь. Для этого всегда требовалось особое приглашение, для которого время до сих пор не наступило.       – Спокойной ночи, Ёсан~и...       – Спокойной ночи, Юнхо.       Альфа бесшумно закрывает дверь, оставаясь наедине со своими мыслями, позади него всё так же растерянно подслушивает младший Чон. Юнхо его не винит, уличая за доли секунд в этом, поворачивая голову назад.       – Хён, я не специально, извини.       – Ты уже не ребёнок, чтобы извиняться за такое, – альфа подходит к младшему брату чуть ближе, чтобы было возможно разглядеть лицо в тусклом освещении коридора.       – Папа не против, чтобы родители Кана навещали нас. Ёсан из-за этого переживает, да? – наивная и родная, почти не замаранная надежда теплилась в этих поистине удивительных глазах. Уён так вырос за последние полгода. Кажется, Юнхо этого не заметил, поглощённый абсолютным вниманием к собственному ребёнку. Но эти глаза не перестали смотреть на него снизу вверх. И в левой стороне груди альфы едва болезненно защемило от осознания этого простого факта их личной связи. Брат по-прежнему в нём нуждался. Не меньше, чем Кан с Ёнми.       – У Ёсана сейчас сложный период, Уён~и... Как когда-то был у меня. Прошу, не поднимай тему родителей при нём, договорились?       – Хорошо, хён...       – Ты разве смог оставить Чонхо без присмотра?       – Да что с ним случиться, – младший Чон без злорадства подыгрывал плоским шуткам брата насчёт тяжёлых поползновений аппы к Чхве для выяснения всех намерений касательно их дорогого сына. Из-за таких шуток обычно получал по голове сам Юнхо, но наблюдать со стороны, как у твоего младшего брата раскрываются первые столь серьёзные и здоровые отношения, стоило многого. Почти всего, что сейчас имел сам альфа.       – Ну не знаю... Аппа мог бы показать твой первый альбом со дня пэгиль.       – Что-о-о?!       – Он его утром ещё искал, кажется.       До заветного слова и разрывающего гостиную вопля на пониженных акустических нотах оставалась всего пара секунд, когда Уён со всех ног бежал обратно:       – А-а-аппа-а-а!       Юнхо снова обыграл младшего брата, так легко и непринуждённо. Улыбка невольно лезла по краешкам губ, всё выше и выше, в груди по-прежнему было тепло и холодно одновременно, этот температурный режим сложно было сбить игрой в счастливую и беззаботную семью на грани развода двух сторон. Но кажется, что Юнхо был готов бороться за неё до последнего. Если бы не одно "но"...       Его имя выжжено на обороте, с припиской никогда не заглядывать туда. Его имя легко укладывается на выдохе, а внутри начинает тонко и часто покалывать о стенки собственного, мнимо кажущегося правильным расставлением приоритетов, выбора. Если бы жизнь предавали взамен, то Юнхо бы её отдал. На краешек белой койки, в стерильной палате без свежего воздуха и запаха смерти. Он бы отдал её, имея она хоть какую-то ценность для него. Он бы сказал, что всё будет хорошо и времени у них ещё впереди предостаточно. Он бы солгал об этом даже Киму. Но альфа совершенно не умел лгать самому себе. И в этом была его главная слабость...    «Есть маленькая светлая комната. Порядок в ней предопределён. Сухие скрипы пола и бесконечное количество старых обвалившихся полок. Одна – с продольным разломом. На ней сохранилась пыльная фотография прошлого года, обрамлённая в чёрную рамку. Треснутое стекло осыпалось под ноги. Не ступай по нему... Рядом – сухой закрытый бутон от опавшей розы. Его удалось сберечь от старого друга. Ведь он был ему однажды подарен...»       – Я не сберёг его... Не сберёг, – шепчется в пустоту между комнат. Между тем, что было важно и что стало прошлым. Глаза альфы резко увлажняются, но этот минутный порыв слабости всё же остаётся для родных незамеченным. Юнхо возвращается в гостиную, чтобы попрощаться с родителями Кана, его с нетерпением ожидает Уён и весьма рассерженный выходкой сына аппа. Но эти мелочи абсолютно меркнут перед его воспалёнными глазами. Здесь чувствуется жизнь в каждом уличённом со страстью моменте. И ни один из них старшему Чону не хочется упустить...