Сантименты

На часах было семь часов утра, спящий город потихоньку оживал. Хоть дата на календаре и пестрила тридцать первым числом декабря, — праздничным днём, — люди все равно куда то неугомонно неслись. Торопились, боялись опоздать. Петр Пастухов, стоящий в ужасной пробке и выслушивающий причитания своей жены — Полины-пилочки, погрузился в раздумья. — Поль, а вот они же все тоже куда-то бегут. — Полина устало закатила глаза. — В магазины они бегут. Чтобы встать в огромнейшую «пробку» и снести с полок все запасы консервированной кукурузы и газированных напитков. — женщина недовольно хмыкнула — Глупые люди, и глупый праздник. Поля, почему то, терпеть не могла Новый Год. В отличие от своего мужа выпивала два бокала шампанского и ложилась спать после курантов, совсем не поддаваясь восторгу праздника. Петя же — укладывая Полину и Юлю спать одевался, и по старой традиции — каждый год, тридцать первого декабря, ехал с друзьями в баню. Их коллектив хирургов шутил, что однажды неизменный-холостяк Куликов так же как в небезызвестном фильме, отправится в чужой город и откроет дверь чужим ключом, встретив там свою «Наденьку». Но Куликов каждый год встречал лишь похмелье. — Скучная ты, Полинка. — хмыкнул Пастухов, наконец двигаясь с места. — Нет в тебе духа праздника. — А ты, Петя, — Полина устремила прожигающий взгляд. — неизлечимый дурак. Вот нужно же было тебе тащиться в эту Москву именно сегодня. Помер бы без тебя что ли твой Брагин… Ради него раньше из отпуска вернулись. — Не только ради Брагина, Поль. — Петя расстроенно кинул взгляд на жену. — Мы же всегда отмечаем Новый Год всем Склифом. Олег с Мариной, Сережа, Костик, мы. Это уже традиция, понимаешь? — Такая же традиция как твои ежегодные пьянки в бане? — Пастухова обозлилась. — В позапрошлом году вас с Брагиным забирала скорая потому что вы подрались с какими то пьяными мужиками и ты еще два месяца мучался спиной. — брюнетка активно жестикулировала, а Петя усмехался, вспоминая как отметил тот праздник. — А ты не смейся, Петя, не смейся. В том году помнишь что было, м? — Пастухова устремила взгляд на смеющегося мужа. — Ну что было то, Поль. — хирург улыбался, делая поворот к въезду в город. — В прошлом году вы с Куликовым, извини меня, выжрали на двоих, на спор, пять литров водки, и слегли с интоксикацией на полмесяца. — Пастухова зло хмыкнула — что в этом году меня ждет — представлять боюсь! Петя рассмеялся. — В этом году все будет прилично. Это я тебе обещаю, пилочка. — хирург притормозил на парковке и чмокнул любимую жену. *** — Ир, — хирург говорил по телефону быстро, скомкано. — Я знаю, знаю. Опаздываю. — судорожно скидывал вещи в сумку. — Ну не могу я уйти, не убедившись что все в порядке. — Ген…! — Павлова вышла из метро, и сильно пожалела, что надела сапоги на каблуке, повстречавшись с огромными сугробами. — Она что это, так и не пообщалась с тобой ни разу, с самого вечера? — Ира прикрыла глаза рукой, скрываясь от заледенелых капель, летящих прямо в лицо. — Видел ее только раз за все утро. Час назад зашла в ванную комнату, и все еще не вышла. — Кривицкий стоял у двери, ожидая блондинку. — Как твой сын вообще додумался это сделать? Уму непостижимо. — Давай потом поговорим об этом. Решай с дочерью, и мигом в больницу! Звонила Нина, везут аварию. Всё. Не могу говорить! — женщина кинула телефон в карман, очень стараясь не «навернуться» и сильно злясь. Кривицкий снова постучал, и наконец дверь отперлась: вышла крайне бледная Милена. — Мила, — мужчина выдохнул — ты чего же меня так пугаешь? Закрылась, не отвечаешь. — Кривицкий осмотрел дочь. — Ты белая как стена. Все в порядке? — Все нормально. — блондинка прошла в кухню, и налила себе стакан воды. Сильно мутило, и буквально выворачивало. — Тошнило сильно. Отравилась, наверное. — Вот горе. — хирург вздохнул — и как мне тебя оставлять в таком состоянии? — Все со мной хорошо, пап, езжай. — Кривицкая уткнулась в телефон, проверяя соцсети. На экране светилась новая фотография Павлова с очередной девушкой. Мила хмыкнула. Надо же, он уже даже не с Евой — меняет бедных девушек как перчатки. — Ладно. — хирург недоверчиво кивнул — Звони мне, если будешь чувствовать себя плохо. — хирург не двинулся с места. Все настраивал себя на неловкий вопрос. — Мил, ты… Не злишься на меня? Ну, из-за… — Пап, — голубоглазая повернулась, и слабо улыбнулась. — Извини меня. — блондинка не дала отцу договорить и вмешалась — Я как малолетняя дурочка закатила истерику… Сама не поняла, почему взъелась, наверное просто устала. — эти слова давались с трудом. Девушка была уверена, что если бы рассказала отцу о своей больной, глупой пародии на любовь, то он бы понял, почему она ведет себя так по детски. Но признавать что любит Павлова не хотелось даже самой себе. Кривицкий улыбнулся. — Хорошо. — чмокнул дочь в лоб и направился к выходу. — Звони мне! Милена кивнула, дверь захлопнулась. Павлова вошла в отделение Склифа ближе к десяти часам утра, опоздав на два с половиной рабочих часа и успев проклясть всё живое. А как вы думали? Добраться в центр Москвы тридцать первого декабря — задача не из простых. А уж добраться без последствий в виде температуры и жара — вообще чистая удача. — Нина! — Ирина Алексеевна отряхнула сапоги от налипшего снега, и сняла с себя промокший насквозь и заледенелый шарф. — Ниночка! Вот скажи мне на милость!.. — Нина, с недавних пор старшая медсестра, все еще занимающая пост дежурного, явно напряглась, когда начальница в сильном нерасположении духа подошла к ней и окликнула. — Да, Ирина Алексеевна?.. — Вот скажи мне, Нина, — Павлова стягивала с себя пальто, и потирала обмёрзшие ноги в так неудачно надетых капроновых колготах. — Какого чёрта?! Тут Дубровская и вовсе под землю захотела провалиться. В чем же она уже провинилась, да настолько, чтобы так на нее кричать? Или, может, попала под горячую руку плохого настроения? — Какого чёрта мы работаем даже накануне этого дурацкого, просто идиотского праздника?! Мы что, самые рыжие? Нет, Нина, скажите, мы самые рыжие?! — Павлова была просто в ярости, Нине оставалось лишь молча слушать, не издавая никаких лишних звуков и в принципе не подавая признаков жизни — так она сможет уцелеть. — Просто идиооотский праздник, идиотская работа, идиотский день, и я ума не приложу, что может его исправить! — протянула Павлова. — Может быть я возьму на себя эту роль чудотворца-спасителя дней? — вдруг послышался знакомый голос Брагина, сопровождающийся хохотом. — О боже… — вздохнула начальница, закатив глаза. — Вы что лезете, Олег Михайлович? Вам что, заняться нечем? Работы мало? — Ууу… Высокое начальство не в духе. Удаляюсь. — хирург хмыкнул. В дверях появился его любимый Пастухов. — Петька! Родной ты мой! — Брагин почти запрыгнул на входящего друга, вызывая у Полины и Иры одинаково недовольную реакцию. — Боже, они то здесь откуда, Нина? — Павлова повернулась к медсестре, а та лишь пожала плечами. — Они же в отпуске. — проговорила начальница уже шепотом. — Аварию привезли? Нет? Пастухова тоже подключай. Где этот Кривицкий! Чертов новый год — женщина быстро побежала в кабинет, явно находясь на грани. Два выхода: напиться, или на кого-то накричать. А впереди еще целый рабочий день. — А я знал! Я знаааал — Брагин потрепал Пастухова по волосам, смеясь. — Ну не мог же ты, скотина, пропустить нашу ежегодную традицию. Ну не мог! — Не мог конечно, — Пастухов тоже рассмеялся, обнимая друга. — Но я приехал сюда работать. Брагин смутился, но увидел сигналы Пастухова, и взглянув за его спину словил злющий взгляд Полины. — Конечно. Работать! Только работать! — Олег усмехнулся, и присвистнул, видя подъезжающие машины скорой. — Нино, авария приехала, принимаем! *** Время близилось к ночи. На часах было девять часов, а больные не кончались. Ни одному из врачей не пришлось посидеть и пяти минут без дела. Да и Нина, слушающая бесконечный галдеж пациентов умаялась не меньше. — Боже… — Дубровская устало прикрыла глаза, намереваясь подремать хотя бы пару минут, но надежды разбил орущий ее имя Брагин. — Не спать! — мужчина запрыгнул на стойку медсестры. — Ты что, курочка моя? До конца смены еще… Три часа. — Брагин, ты меня до смерти доведешь. — испуганная Нина вскочила со стула переводя дыхание. — Ты че орёшь? Ненормальный. — Дубровская кинула взгляд на часы. — Это до нового года осталось три часа, Брагин. Домой поеду под бой курантов… Не праздник, а черти что! — с силой кинула папку на стол, и ответила на зазвонивший телефон — Да! Везите. — скинула трубку, и запричитала: Я не понимаю. Мы что, резиновые? — Ну… Нинуль, не расстраивайся, ты не в самой жопе. — хирург вздохнул — Это тебе три часа и домой, а мне всю ночь покалеченную пьянь с того света доставать. — мужчина хмыкнул, вставая со стойки и потягиваясь. — Так что отставить нытье. Кого везут то? — Пять тяжёлых везут. Фейерверки башкой взрывали. — Нина, кажется, была готова заплакать, чем побудила новый приступ хохота у уходящего друга. *** Раздался звонок в дверь. Мила, целый день бегающая кросс к туалету и обратно, и вовсе не ждущая гостей удивленно повернулась на звук. За дверью стоял Костя с красивыми цветами. Лазареву было крайне стыдно за свое пьяное поведение. С Хромовым он объяснился — после душевного разговора пообещал, что к спиртному теперь будет прикасаться только по праздникам. Но в ходе разговора узнал еще одну важную деталь. Кто же все-таки помог Хромову с приступом, кто пытался стянуть Костю со скейта, и кто получил от него же неслабый удар по щеке. Совесть грызла, и парень направился в гости. — Иду. — Кривицкая взглянула в глазок, и знатно удивилась. Кого-кого, но Лазарева, у которого сегодня кстати, ночная смена, за два часа до нового года она увидеть никак не ожидала. — Привет. — Костя улыбнулся, когда дверь открылась. Блондинка стояла в абсолютном непонимании, закутываясь в шелковый халат и поправляя волосы. — Здравствуй. Не ожидала увидеть тебя. — Да, извини что без приглашения. — Лазарев устремил взгляд на подбитую щеку девушки. — Черт, это я, да? Милена вздохнула, не зная что сказать, дабы не подвергать коллегу самобичеванию. — Ты проходи, чего в пороге стоишь. Чай будешь? — девушка прошла внутрь, слыша как закрывается входная дверь и Костя начинает раздеваться. — Извини, у меня неубранно. Весь день пролежала в кровати, плохо себя чувствовала. Когда чашки были расставлены, а зелёный чай с мятой заварен, парень вошел на кухню. — Температуры нет? Спасибо. — Костя взял чашку в руки, и сделал пару глотков. — Нет, температуры нет. — Лазарев кивнул, и возникла неловкая пауза. — Прости за нескромный вопрос, ты почему пришел? И где нашел мой адрес? — Я… У Геннадия Ильича спросил. — парень явно был расстроен и смущен. — Подожди секунду. — быстро убежав в прихожую и вернувшись обратно с букетом цветов Костя протянул их девушке. — Я пришел извиниться. — Ого… — Мила улыбнулась, принимая цветы. — Я даже не заметила, что ты их принес. Это за что? — Это за все, что произошло не так давно в Склифе. За мой пьяный дебош, и за удар. Прости, мне очень стыдно. Я совсем не помню этот день… — Костя улыбнулся. — как и все предыдущие с того момента, как меня бросили. Кривицкая опустила взгляд вниз, не зная что сказать. Девушка не была сильна в поддержке, но знала каково это и разделяла чувства Лазарева. — Ничего. Не бери в голову, правда. — цветы были опущены в вазу, а коробка с конфетами теперь стояла на столе. — Угощайся. — Спасибо. — парень не отводил взгляда, проворачивая в голове насколько же красива, мила и мудра была эта блондинка. Голубые глаза, аккуратный носик, светлые как пшеница локоны, лежащие на плечах… Тут же простила его, а может быть даже и не обижалась. — Блин, Нина звонит. — Костя разорвал зрительный контакт первым, отходя в сторону, но даже на расстоянии Кривицкая услышала, как сильно кричит на него старшая медсестра. Отставила кружки в раковину и пошла одеваться. — Милен, мне нужно ехать, там… — Лазарев вошел на кухню спустя пару минут, но не увидел там коллеги. Она появилась за его спиной в полном боевом комплекте, и даже успела накрасить свои большие глаза. — Воу… — Костя улыбнулся, — ты где так быстро собираться научилась? За такое время бы и спичка не успела догореть. — В армии была. — Кривицкая отпустила шутку, обувая сапоги. — Я услышала как кричит Нина, и поняла что лишние руки вам не помешают. Еду с тобой. — Со мной? — Лазарев тоже принялся одеваться. — Ты же плохо себя чувствуешь, да и новый год меньше чем через два часа… — Чувствую я себя терпимо, а праздновать одной тоже не хочется. Лучше с вами. С кем встретишь, с тем и проведешь. — Милена открыла дверь, и вышла в коридор, ожидая пока коллега обуется. Лазарев явно был рад: теперь Нина убьет его за отсутствие хотя бы при свидетелях. *** Брагин и Пастухов буквально «выползли» из операционной, и рухнули на скамейку. За сегодня эта операция была самой трудной. — Петь, я щас сдохну — Я тоже. — Пастухов стянул с себя шапку и промочил ею вспотевший лоб. Из угла вышла Полина, и подошла к мужчинам. — Ребят, ну как вы? — медсестра присела на корточки и протянула два стакана с горячим кофе. — Вашими молитвами. — сцедил Олег, делая глоток. — Кофе-мерзость. — стаканчик полетел в урну, что заставило Пастухову недовольно закатить глаза. — Мерзость — это твое поведение, Брагин, ты неисправимый хам. — А ты, Полиночка, — хирург улыбнулся — не пилочка. А рыба-пила. — Ой, иди ты к черту. — Пастухова встала с корточек и подошла к мужу, обнимая. — Только если вместе. — Брагин улыбнулся. — Ребят, — уставшая Нина подошла к хирургам. — Еще троих тяжелых везут, этот день не закончится. — Радуйся, рыбка моя! — Брагин посмотрел на Полину, улыбаясь. — Не поедет никуда твой Петька, ни в какую баню. — Петя скорчил расстроенное лицо, и словил ответную мину друга. — Но это только сегодня! — Олег посмеялся и направился принимать очередных пациентов. — Петь, ну как ты? Устал? На тебе лица нет. — Да уж устал, Поль. — Пастухов вздохнул. — В Склифе меняется начальство, приходят новые кадры, уходят старые врачи, но что то определенно остается неизменным. здесь всегда кромешный дурдом. — Пастухов, а ты не философствуй. — брякнула Нина, кому то названивая. — Работать иди. — Петя кивнул, направляясь за Брагиным. — Где этот Лазарев! — только развернувшись Дубровская увидела входящих ребят. — Нина, не бей! — Костя вбежал в двери Склифа, стягивая с себя куртку. — Я тебя не бить буду, Лазарев, я тебя сейчас просто убью!!! — Нина ринула следом за убегающим в поисках спасения Костей, кидая в него всем, чем попадется под руку. — У меня целое отделение больных! Врачи с ног валятся! А ты шляешься непонятно где!!! — Нин! Нина! — Кривицкая, что наблюдала за всей этой картиной смеясь, догнала подругу и остановила ее, приобняв за плечи. — Я здесь, я помогу, сейчас все будет хорошо, всех спасем. — Мила, хоть ты убей эту скотину! Ну слов на него нет!!! Работать! Бегооом!!! — Нина махнула рукой, и направилась в противошоковое. — Что кричать то так… — Лазарев прошел в ординаторскую, кинув куртку на диван. Милена, прошедшая следом, смеялась, не в силах остановиться. Это заставило и парня улыбнуться. — Ты чего смеешься? — Бегаешь ты на «ура»! — Мила хохотала до тех пор, пока не увидела в окне ординаторской проходящего мимо отца. Мигом спряталась за стеной. — Ой, мама! — Что? — Папа… — Так папа, или мама? — Костя улыбнулся. — Не смешно. Там папа, и он идет сюда. — Милена прикрыла глаза ладонью. — Мне конец. — Мила? — вошедший Кривицкий растерянно посмотрел на дочь. — Ты что здесь делаешь? Ты лежать должна! — А… — девушка обернулась на Лазарева. — Геннадий Ильич, — Костя умело скрыл блондинку за своей спиной, мило улыбаясь. — это я, простите дурака. Просто без такого чудесного медика как Милена нам никак не справиться… — А ты, Лазарев, лицом то милым не торгуй! — Кривицкий легонько взял парня за нос, заставляя того улыбнуться. — Я тебе за дочь голову то откручу. — За комплимент — спасибо! А вот откручивать мне ничего не надо. Тем более — Костя кинул взгляд на часы и присвистнул. — Через минуту — новый год. Помилуйте в честь праздника. Кривицкий хмыкнул смеясь, и обнял дочь. Костя подмигнул благодарной девушке, и повернулся к двери, в которую направлялись украшенные дождиком хирурги. Куликов и Марина с бутылкой шампанского, Брагин и Пастухов, недавно вышедшие с очередной операции, и… Павлов. Мила резко поменялась в лице и покинула ординаторскую, толкнув Артёма плечом. — Что с ней? — озадаченно спросил Куликов, вглядываясь в Лазарева. — Разберусь. — зло окинув взглядом Павлова, Костя вышел следом за девушкой.