Anatomical heart

– Зажим, – скомандовала Гермиона, протягивая руку. Медсестра дала ей инструмент, и девушка быстро пережала кровоточащий сосуд. – Доктор Грейнджер, слишком сильно кровит, – нервно протараторил ассистент. – Да вижу я, Итан, вижу. Гермиона сильнее передавила зажимом сосуд, но кровотечение не остановилось. – Что с давлением? – Высокое, – констатировал анастезиолог, глядя на монитор. – 145 на 93. – Вводите бета-блокаторы для понижения. – Уже, доктор Грейнджер. Давление не падает. Девушка нахмурилась. – Вводите ещё, – спустя секунду раздумий сказала она. – Но… – Вводите, – рявкнула Гермиона, ловко управляясь с коагулятором. Анастезиолог замолк и кивнул медсестре. Та достала шприц и ввела лекарство, однако давление держалось на прежнем уровне. – Доктор Грейнджер, надо заканчивать, – вытаращился на неё ассистент. – Кровопотеря и так большая, мы… Однако Гермиона его будто не слышала. Она продолжала резать злокачественное образование в правом лёгком одной рукой и удерживать сосуд другой. – Итан, перехвати зажим, – скомандовала Грейнджер, передавая интрумент ассистенту. Парень дрожащими руками принял его и нервно сглотнул. – Салфетки. Гермиона промокнула ими рану и продолжила. Внезапно мониторы громко запищали, заставив всех обернуться. – Давление падает слишком быстро, доктор Грейнджер! – Мисс Грейнджер, надо заканчивать! – Доктор Грейнджер, риск слишком большой! – Мы потеряем его, мисс Грейнджер! Все голоса вокруг слились в один нечёткий гул. – Хрена с два он помрёт в мою смену… – тихо процедила девушка. Гермиона сделала пару глубоких вдохов, абстрагировавшись от писка мониторов, криков коллег и перешёптывания медсестёр. Сейчас для неё существовал только пациент. Она прислушалась к почти ровному стуку собственного сердца и сконцентрировалась на работе. Скальпель был продолжением её руки и очерчивал контур чётко по границе небольшой опухоли. Девушка не видела ничего вокруг себя, не слышала, как её звали. Она, будучи по локоть в чужой крови и держа в руках острый предмет, молча спасала жизнь человеку, лежащему на операционном столе. Иронично, не правда ли? Грейнджер сделала последний надрез и резко выдохнула. В операционной воцарилась гробовая тишина. Писк мониторов пришёл в норму, оповещая о выравнивании давления и сердечного ритма. Опухоль была удалена. Осталось залатать повреждённые сосуды. – Шить, – голос Гермионы был ровен, спокоен и чёток. Ни ноток нервозности, ни намёка на неуверенность. Это заставило медсестру поёжиться, но всё же передать молодому хирургу стерильный инструмент. Операция прошла успешно. *** После этого случая прошла уже целая неделя, а голову Грейнджер всё никак не хотели покидать мысли о других возможных исходах. А если бы она допустила ошибку? Если бы рука дрогнула? Если бы она послушалась коллег? Что бы сейчас было? Погружённая в размышления, девушка сидела на скамье в раздевалке в одном полотенце, обвитом вокруг тела. Она, оперевшись щеками на ладони и поставив локти на колени, вяло наматывала на указательный палец прядь кудрявых волос и всё думала, думала, думала… В её руках каждый день находятся десятки жизней. На её плечах огромная ответственность за других людей. Позволить себе ошибиться может любой, но только не Гермиона. Для неё это невиданная роскошь. Она самолично запретила себе допускать оплошности. В её работе ошибка приравнивается к смерти человека. Поэтому Грейнджер просто не могла позволить себе ошибиться. Ни в постановке диагноза, ни во время операции. Раздался стук в дверь. – Грейнджер, ты там уснула, что ли? – послышался мужской голос с другой стороны. – Я тебя уже двадцать минут жду. Гермиона мотнула головой и подскочила с места. Она взглянула на настенные часы. – Твою ж! – прошипела девушка. – Извини, я сейчас! – Поторопись, будь добра, – недовольно пробурчал мужчина. И спустя секунду чуть тише добавил: – Ошиваюсь у женской раздевалки, как озабоченный подросток… Грейнджер быстро скинула с себя полотенце, надела нижнее бельё и натянула брюки и свитер. Она обмоталась шарфом, накинула зимнее пальто и, схватив сумку, вылетела из раздевалки. Гермиона настолько резко толкнула дверь, что стоящий за ней получил древесиной по затылку. – Блять, – прошипел мужчина, потирая ушибленное место. – Ох, извини, Тео, – подлетела к нему девушка. – Больно? Он скривил губы и зажмурил один глаз. – Нет, блять, приятно, – съязвил Нотт. – Сама как думаешь? Гермиона виновато прикусила нижнюю губу. – Прости, – протянула она последний слог, поглаживая Теодора по затылку. – Ладно, идём уже, – Тео выпрямился и поправил чёрную сумку, висящую на правом плече. – И так достаточно времени потеряли. Гермиона и Теодор были знакомы со школы. С тех пор, как малыш Тео предложил «странной кудрявой девчушке» сесть с ним, так как мест на передних партах в классе больше не было, Нотт и Грейнджер дружат. Мало кому удаётся проносить такие крепкие и тёплые отношения сквозь года, однако у этих двоих это мастерски выходило. Они всегда ходили вместе, помогали друг другу, прикрывали на уроках. После окончания школы в Англии ничего не поменялось. И Гермиона, и Теодор решили посвятить свои жизни медицине и выбрали для поступления Университет Джона Хопкинса в Балтиморе. И снова всё, как раньше. Один факультет, одна направленность, одна группа, парта и так далее. Самым смешным было то, что никто из них так и не обзавёлся семьёй. Будучи учениками школы, они думали об успешном её окончании и получении аттестата с оценкой «отлично» по всем дисциплинам. Обучаясь в университете, откладывали отношения на потом из-за занятий и ответственности, которую подразумевала их будущая работа. Так и дожили до двадцати девяти лет, не имея ни с кем продолжительных отношений. Зато с отличием окончили университет и почти сразу нашли работу в одной из самых престижных частных клиник Великобритании. 7 июня, 2000 год – Давай договоримся? – подал голос Тео, закладывая руки за голову и облокачиваясь на спинку скамейки. Гермиона недоверчиво покосилась на него, хмуря брови. Выпускной и так прошёл не очень хорошо, а тут ещё и Нотт со своими идеями. Замечательно. – Договоримся о чём? – Если к тридцати годам никто из нас не найдёт себе пару, то… – О нет, – быстро замотала головой Грейнджер. – Нет-нет-нет-нет–нет. – Я даже не договорил ещё! – возмутился Нотт. – Я знаю, к чему ты клонишь, Тео, – сурово сказала Гермиона. – Поэтому заведомо мой ответ – нет. – Дай мне закончить, – Теодор устало выдохнул, прикрыв глаза и потерев переносицу большим и указательным пальцами. – Слушай, Герми, нам уже по двадцать три, – парень полностью развернулся к подруге. – В нашем возрасте у многих уже дети есть. – А как же работа? А аккредитация? Мы же не можем просто плюнуть на это и… – Нельзя всю жизнь ходить в девках, – скептически поднял бровь Тео. – В конце концов, я просто предлагаю. Если к тридцати годам мы никого не найдём, то просто, – он развёл руками, приподнимая уголки губ, – поженимся. Вот и всё. Грейнджер похлопала глазами, глядя на друга. – Вот и всё? Вот и всё?! Думаешь, брак – это так просто? – теперь была её очередь возмущаться. – К этому надо подходить ответственно. Это тебе не в игры играть. Ты не можешь сначала жениться, а потом взять и передумать, потому что тебе понравилась другая! – Я понимаю, ты злишься, так как ещё не отошла после расставания с тем недоумком, но… – Не смей манипулировать мной через Рональда, Теодор Нотт, – отрезала девушка, грозя парню указательным пальчиком. – Я не манипулирую, – Тео поднял руки в знак капитуляции. – Я просто… Он на секунду замолк. Честно говоря, эта идея казалась бредовой даже самому Нотту, но он в жизни этого не признает. Ему просто надоело быть одному, надоело терпеть боль от отношений с девушками, которые ему нравились, надоело видеть Гермиону поникшей, потому что у неё тоже не складывалось с парнями. Вот и взбрела в голову шальная мысль жениться на лучшей подруге, если так ничего и не выйдет. – Ты просто что? – сложила руки на груди Грейнджер. – Я не могу видеть, как ты постоянно убиваешься из-за недостойных тебя мудаков, как плачешь из-за них, хотя они этого не заслуживают, – Теодор вмиг посерьёзнел. – Мне тоже не везёт, – парень опустил плечи и понурил голову, поправив короткие кудрявые волосы. – Мы просто оба хотим счастья, хотим обрести любовь. Но… но если вдруг за несколько лет так и не сможем? – его голос стал тише, словно Нотт чувствовал вину за свои слова. – Если вдруг ни один из нас так и не найдёт себе пару, ты… примешь моё предложение? Гермиона задумалась. А вдруг Тео прав? Вдруг за то время, что он отмерил, они так и не встретят свои половинки? Быть может, стоит попробовать? И будь что будет. Девушка приподняла брови и медленно положила руки на колени, рассеянно поправляя нежно-фиолетовое платье. Она отвела взгляд, размышляя над словами друга. Так или иначе, от судьбы не убежишь. И если Грейнджер суждено встретить своего «принца» в течение этих семи лет, то так оно и будет. А если нет… – Ладно, – выдохнула Гермиона, прикрывая глаза. – Если до тридцати мы никого не найдём, то… – Поженимся, – усмехнулся Теодор. Парень вытянул вперёд мизинчик, чтобы скрепить договор так, как они с Грейнджер это обычно делали. – Обещаешь? – Обещаю, – устало улыбнулась она, отвечая на мизинчиковое рукопожатие. *** Иссиня-чёрное вечернее небо щедро одаривало Лондон крупными хлопьями снега. Холодный зимний ветер дул прямо в лицо, принося с собой аромат горячего шоколада и имбирного печенья. Витрины магазинов полнились рождественскими товарами, украшениями и ярко освещали улицы города. Повсюду стояли украшенные ёлки, люди ходили в смешных шапках и красно-белых колпачках, о чём-то оживлённо беседуя и смеясь. В воздухе парила атмосфера праздника, а дух Рождества ощущался буквально каждой клеточкой тела. – Опять думала о той операции недельной давности? – поинтересовался Тео, отпивая чай из бумажного стаканчика. Гермиона уткнулась носом в шарф и приподняла плечи. – Значит, думала, – кивнул Нотт, сделав ещё глоток. – Не надоело ещё изводить себя этим? Всё ведь прошло успешно. Грейнджер застонала и запрокинула голову назад, подставляя лицо под снегопад. – С каждым днём я всё больше боюсь ошибиться, принять не то решение, навредить кому-то, – прикрыв глаза, сказала девушка. – А если бы я тогда послушалась Итана и прекратила операцию? А если бы сделала что-то не так? – Гермиона глубоко вдохнула и выдохнула облако пара. – Может, я погорячилась с выбором такой ответственной профессии? Может, быть врачом не для меня?.. – Воу, воу, воу, притормози-ка, родная. Теодор остановился и, обхватив женский локоть, потянул подругу на себя. – Сколько ещё раз мне надо сказать, что в нашей клинике ты лучший торакальный хирург? – улыбнулся мужчина, тепло глядя на Гермиону. – Того парня выпишут через неделю-другую, а ты никак не успокоишься. – Я знаю, знаю, но… – Грейнджер отвела взгляд, поджимая губы. – Но всё равно боюсь допустить ошибку. Хотя не должна позволять себе этого ни в коем случае. – Герми, – протянул Тео. – Ты прекрасно знаешь всех своих пациентов и их болезни. Ты знаешь, где надо провести скальпелем так, чтобы урон от операции был минимален. Многие трансплантологи не знают всех тех тонкостей пересадки лёгких, которые знаешь ты, хоть трансплантация и не совсем твой профиль. Так почему твоя голова всё ещё занята этими мыслями? – он мягко постучал по её лбу указательным пальцем. Девушка спрятала улыбку за шарфом, глядя на Теодора снизу вверх. Ей было приятно слышать это от него, чего уж душой кривить. Скажи это кто-то другой, она бы просто согласилась, покивала головой или что-то в этом роде. Но когда это говорит Тео, внутри становится теплее. Ведь он говорит не для того, чтобы успокоить, а потому что правда так считает. – Не говори таким тоном, будто я лучше тебя, – коротко усмехнулась Грейнджер, пихнув мужчину локтем в бок. Нотт засмеялся, покачав головой. – Ну, лучше меня ты априори быть не можешь, так как… Девушка снова пихнула его, корча наигранное возмущение. – Так как у нас разный профиль, – не переставал смеяться Теодор. – Я кардиохирург, если ты помнишь, – он выпрямился и поправил воротник пальто. – Выдающийся, одарённый и с очаровательной улыбкой. – И невероятно скромный, – добавила Гермиона, кивая. – Куда ж без этого, – поиграл бровями Тео. Это был их обычный разговор, обычные шутки и короткие перепалки. Таких разговоров у них миллионы на дню. И это хорошо, ведь после них становилось легче, теплее. Работа требовала от них серьёзности, строгости к самим себе, отнимала много энергии, а вот такие разговоры по душам делали жизнь… проще. Помогали держаться на плаву, когда казалось, что силы уже на исходе. Теодор и Гермиона стали врачами не в двадцать три. Они стали ими гораздо раньше, когда ещё не могли ставить диагнозы другим людям. Они стали врачами, когда научились залечивать раны друг друга и в нужный момент оказываться рядом.