Все изчезло

Темная комната 4 на 2 метра была освещена лишь одной ели-живучей лампочкой, что с переодичным морганием излучала зеленовато – желтый свет, но при этом умудрялась слепить при прямом взгляде на нее. На грязном полу, застеленным обычным коробочным картоном, стояло две железные миски, отражая в своей блестящей поверхности окружающую обстановку, пусть и в немного размытом виде, пока рядом располагался не менее грязный ватный матрас без пружин. Несчастная вещь была порвана в некоторых местах, но со старанием зашита несочетающимися по цвету заплатками, делая ее более более удобной для использования. Разобранная каморка, отданная под нелегальную жил-площадь, никак иначе… но никак не оборудованная даже для кратковременного жилья в ней: Если перебороть брезгливость и улечься на этот самый матрас, да глянуть на потолок, то с горестью можно обнаружить, что этот самый «потолок» является лишь парой перекрещенных досок, за которыми виднеется чернеющее ничего, упирающееся в отдаленный бетонный потолок следующего пустующего этажа. Некомфортно, сыро, темно…но даже этот уголок может быть для кого-то домом…местом, где можно спрятаться от всего злого и тревожащего, зарывшись в свои мысли.

***

Одна капля…вторая… лужа на полу становится все больше и больше, но, кажется, помешать этому процессу никто не хочет, да и зачем? В помещении стоит гробовая тишина, оглушая своей гнетущей и мрачной атмосферой. Казалось, никто не может ее разрушить, пока не скрипнет грузная дверь, наглухо закрытая шпингалетом с обратной стороны. -…АЙ!...- Тишину, все таки, прервал резкий звук, но, что удивительно, был он не со стороны вышеупомянутого входа. На серо - светлой коже выступили бурые точки, что сходились изогнутым рядом, образуя дугу. Мужчина неопознанного возраста с черной тканью, закрывающей правый глаз, схватился за укус, шипя и прикусывая губу. - Извини пожалуйста!... Тебе…тебе правда не страшно?... - послышался ответный вопрос с сожалеющем тоне за возгласом боли . Двое парней лежали на матрасе, укрытые наполовину одеялом не лучшего состояния, пока один из них укоризненно смотрел на своего соседа, потирая болезненное место. - …Шео..ты знаешь, я… очень боюсь этого места, а когда я чего – то боюсь то…я не вижу, на что могу напороть зубы… - продолжал юноша справа дрожащим голосом, постоянно заикаясь и с трудом произнося даже простые сочетания букв и слов. От стресса он, явно не зная куда деть свои руки, схватился за некоторые локоны своих вьющихся волос, начиная неосознанно, но довольно сильно тянуть их вниз. Повисло очередное неловкое молчание, наполненное тяжелым дыханием, которое даже эхо подхватывало с большим трудом. Шео закатил глаза и с легким безразличием принялся слизывать выступающую кровь на новой ране, совершенно наплевав на санитарные нормы. Ну…а кто будет о них задумываться, когда живешь в таких условиях? Словно…собаки… миски, лежанка, холод… а может, это и не каморка вовсе, а будка? Грязная картонная будка.. -…давай помогу…- Болезненно тонкие и трясущиеся руки с абсолютно белой кожей бережно взяли чужое запястье, фиксируя его перед ртом для второго этапа зализывания. Укушенный вовсе не возражал, ибо понимал, что его брат и в правду не специально ( и даже не впервой ) ставит ему такие "отметины", но даже при этом факте, младший не мог не чувствовать вину, потому препятствие его просьбе об оказании хоть какой-то помощи точно привело бы к истерике. Склизкий бледно-розовый язык последний раз прошелся по точкам, прежде чем руку отпустили, а сам юноша не перевел взгляд на миски в углу. Похоже, своеобразная работа ртом пробудила в нем настоящий голод, только, вот, ели дотянувшись до плошек, бедняга, пусть и ожидаемо, но обнаружил, что они были пустыми. Не просто пустыми, а откровенно тщательно вылизанные до последней крошки… оно и понятно: братьев кормили в хаотичном порядке и те никогда не знали точного графика подачи еды, да и если бы знали – то полагались на интуицию, ибо в четырех стенах время для них смешалось в одну большую тучу из ожидания, когда дверь распахнется, а после на их плошки с характерным хлюпаньем упадет либо перемолотая жижа из всего подряд, что выбросили в мусорный контейнер на кухне, либо остатки ненужных потрохов после очередной операции. Сами трапезы тоже всегда были своеобразным кошмаром: Тэо словно имел переключатель, который не мог контролировать по неизвестным психологическим причинам. Скрещивание его ДНК с такой примитивной букашкой, как богомол, определенно дало свои плоды, но самый заметный из них – повышенный аппетит. Именно из за него часто юноша и кусался, а иногда мог и без доли морали и манер залезть носом в тарелку Шео, от чего бедняге часто повязывали собачий воротник, дабы не мешал. Есть хотелось обоим, но каков смысл, если все потом попадет в общий кишечный тракт?... Тяжело вздохнув, Шео попытался встать с матраса, но у него ничего не вышло, так как Тэо не был настроен на сиюминутный подъем, а предпочел подольше рассматривать предметы посуды, питая наивные надежды, что на дне что-то волшебным образом да появится...пока шов посередине их общего тела не дал о себе знать острой болью, от которой оба брата проскулили и постарались поскорее вернуться в удобное положение, когда их плечи находятся на одном уровне. Тело близнецов выглядело очень примечательно с точки зрения анатомии: шов хоть и пытался соединить эти две половинки тел вместе, но цвет кожи ярко отличал их друг от друга. Дело в том, что Тэо – искусственно выращенный белый голем по проекту Дока без активации роста, а Шео – обычный грант второго поколения NEXUS с характерной кожей… но своего появления он уже и не помнит. Он ничего не помнит, кроме того момента, как однажды очнулся на операционном столе с болью по всему телу, с трудом привык к свету от хирургической лампы, осмотрел свои руки…а после заметил, что вместо его серой левой ноги идет расширенный таз из которого вырастает чужая, белая нога, разделяемая кровавыми нитками, которую, как он позже понял, не может самостоятельно контролировать при движении… - как думаешь, скоро нас выпустят погулять? – Обладателя черной повязки резко выдернул из своих воспоминаний знакомый голос, сопровождаемый заинтересованным и невинным взглядом. Тэо совсем еще ребенок… его умственные способности едва достигают уровня 8-летнего. Даже не верится, что у кого-то и в правду поднялась рука посадить его на такую операцию с рисками смерти 50\50… Но это Невада и изверг тут может проявиться даже в самом чутком и добром человеке, как, например было, с Шефом на местной кухне: Тэо тогда был совсем еще неокрепшим экспериментом, которого Док выпустил из капсулы искусственного содержания, дабы его кожа окрепла и привыкла к тепловым изменениям, а организм выработал необходимый иммунитет для предстоящей операции. Парень был создан как пробный вариант генотипа белых големов, а потому его дальнейшая судьба оканчивалась либо на донорстве органов, либо на становлении игрушкой для набития рук хирургам, кем он и стал. Естественно, о дальнейшей жизни никто и речи не заводил, потому у Тэо не доразвили пищеварительную систему, лишив половых органов, а на время реабилитации, что бы не усложнять ситуацию, запретили есть и пить, буквально до последнего замаривая беднягу обезвоживанием, лишь бы завершить проект. Конечно, что можно ожидать от восьмилетнего ребенка, кроме как попыток сделать то, что он хочет, даже если взрослые не разрешают? Гонимый разъедающим голодом и интересом, Тэо, зачуяв запах готовящейся еды для новоприбывшего отряда SQ, решил по тихому украсть хотя-бы кусочек моркови, что бы утихомирить урчащий желудок, но часто имеющий дело с крысами Шеф не мог упустить из вида такую «наглость»: Замахнувшись, без зазрения совести, он прошелся масляной лопаткой по лицу юноши, как только заметил "преступление". Раскаленное масло попало на неокрепшую кожу левого глаза, полностью лишив зрения эксперимента, что, в последствии, привело к созданию и установке окуляра на прототипе окуляров А.Т.П. Солдат. Было ли это больно? Очень, и даже не столько физически, сколько морально, ведь именно после этого случая юноша перестал доверять сотрудникам комплекса, шарахаясь от каждого взноса руки или чужого говора. Эта жизнь слишком жестоко их встретила и явно еще долго будет недолюбливать, да переодически пинать… - Ты не знаешь? – повторил свой вопрос Тэо, склоняя голову набок. - … - Шэо ничего не может сказать в ответ. Окинув брата сострадающим взглядом, он пожимает плечами и отрицательно мотает головой, бросая томный взгляд на дверь.