Бесконечный туман

Обычно я просыпалась раньше Сатору, однако в это утро, открыв глаза, сразу заметила, что его в кровати уже нет. Комната встретила меня непривычной тишиной. На прикроватном столике лежала аккуратно сложенная записка, а рядом — пакетик клубничного молока. Я взяла листок и, развернув его, прочитала: «Доброе утро. Выпей это!» Я невольно улыбнулась. В груди на мгновение стало теплее. Поднявшись с кровати, я направилась в ванную. Горячая вода мягко стекала по коже, окутывая тело теплом, однако даже это не помогало полностью заглушить мысли, которые вновь и вновь возвращались к вчерашнему разговору. «…обрети ту силу, которой тебя наделили… и отомсти…» Слова Ёшинобу эхом отзывались в голове, не давая покоя. — Мама… папа… — едва слышно прошептала я. Горло сжалось. — Я не справлюсь… Мир перевернулся слишком резко, слишком жестоко, и я всё ещё не успела к этому привыкнуть. — Я так скучаю по вам… Слова растворились в шуме воды. Я медленно опустилась на корточки прямо под струями душа и, закрыв лицо руками, тихо заплакала, позволяя слезам смешиваться с горячей водой. Когда я наконец вышла из ванной, завернувшись в полотенце, комната встретила меня всё той же тишиной. Я села на кровать, взяла книгу и пакетик молока, который оставил Сатору. До вечера я могла позволить себе редкое ощущение одиночества. Он обычно возвращался строго по времени, почти по часам, и я уже привыкла к его распорядку настолько, что даже не задумывалась об этом. Поэтому оставаться в одном лишь полотенце до самого ужина стало для меня чем-то обыденным. Я сняла полотенце с волос, позволив влажным прядям свободно упасть на плечи, и начала медленно их расчёсывать, параллельно погружаясь в новую главу книги. Страницы тихо шелестели, и на какое-то время мне удалось отвлечься от собственных мыслей. Но внезапно— — Касуми, я привёл дру— Дверь резко распахнулась. — ААААААА! В комнату влетел Сатору и тут же закрыл глаза руками, издав настолько громкий крик, что я вздрогнула от неожиданности. Помимо Сатору в дверях стояли ещё двое. Я сразу узнала их — парень и девушка, которые участвовали в моём спасении. Девушка с короткими волосами с любопытством выглядывала из-за спины блондина, её взгляд был живым и открытым, будто она с интересом изучала всё происходящее. Брюнет же — кажется, его звали Сугуру — стоял чуть поодаль, сохраняя спокойное, почти безразличное выражение лица, словно происходящее его совершенно не трогало. Я не могла сказать, что испытывала смущение. Скорее — лёгкое удивление. Ситуация была слишком внезапной, чтобы успеть осознать её полностью. В этот момент наше восприятие, как позже стало ясно, разделилось. В глазах Сугуру — и, пожалуй, моих собственных — всё выглядело предельно просто: на кровати сидела девушка с мокрыми волосами, завернутая в полотенце, только что вышедшая из душа. Ничего более. Но вот в глазах Сатору и Сёко картина, судя по их реакции, была совсем иной. Яркий солнечный свет, проникавший через окно, мягко ложился на кожу, словно подчёркивая каждую линию тела; ткань полотенца казалась почти прозрачной, а влажные волосы, рассыпавшиеся по плечам, напоминали тёмные нити, обвивающие кожу. Будто не комната… а сцена. Будто не я… а что-то иное. — Привет, — первым заговорил Сугуру, словно ничего необычного не происходило. — Привет, — спокойно ответила я. — ОДЕНЬСЯ! — внезапно взорвался Сатору и с грохотом захлопнул дверь. На секунду повисла тишина. А затем я не выдержала. — Пфхахаха… Смех вырвался сам собой. — Не смешно! Оденься!!! — донёсся приглушённый голос из-за двери. Я лишь покачала головой, всё ещё улыбаясь, и, поднявшись с кровати, натянула на себя пижаму. Приведя себя в порядок, я коротко сказала, что можно заходить, и снова села на кровать, уже спокойно ожидая своих гостей. Первым в комнату вошёл Сатору. Его уши были предательски красными, а взгляд — строгим, почти прожигающим, словно он пытался скрыть смущение за напускной серьёзностью. Он быстро оглядел меня, явно проверяя, одета ли я, и только после этого, удовлетворённо кивнув, махнул рукой своим друзьям. — Больше так не делай, — буркнул он, садясь рядом и демонстративно надуваясь. — Ты сам зашёл без стука, — спокойно возразила я. — А если бы я вообще голая была? — Г-голая?.. — Сатору резко запнулся и покраснел ещё сильнее. Я едва сдержала улыбку. — Вы словно семейная парочка, — невозмутимо заметил Сугуру, усаживаясь напротив нас в позу лотоса. — Какой сад… — протянула Сёко, уже выглядывая в сторону заднего дворика. Не дожидаясь приглашения, она вышла наружу и, прислонившись к стене, достала сигарету. — Сёко, не кури! — тут же подскочил Сатору и бросился к ней, явно намереваясь отобрать пачку. — Я Гёто Сугуру, а это Иэйри Сёко, — спокойно представился брюнет, словно происходящее за его спиной было совершенно обычным делом. — Да, я знаю. Сатору рассказывал о вас, — ответила я. На мгновение между нами повисла тишина. Мы молча наблюдали за тем, как на заднем дворе Сатору и Сёко устроили нечто вроде мини-спарринга: она ловко уворачивалась, он пытался отобрать сигареты, и всё это сопровождалось шумом, смехом и бесконечными перепалками. Картина была… странно спокойной. Слишком спокойной. Глядя на эту беззаботность, я вдруг почувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, тягучее чувство — мысли, от которых я так старалась убежать, снова начали заполнять голову. — О чём ты думаешь? Голос прозвучал слишком близко. Я вздрогнула. — В смысле? — я резко повернула голову и с удивлением уставилась на Сугуру, который оказался почти вплотную. — Ты только что улыбалась, — спокойно заметил он, не отводя взгляда. — А потом вдруг нахмурилась. Он чуть наклонился вперёд, внимательно всматриваясь в моё лицо, словно пытался прочитать мысли. Я машинально отстранилась. — Да ни о чём… — пробормотала я и ткнула пальцем в его лоб, отодвигая его на безопасное расстояние. Он лишь тихо усмехнулся. — Сугуру! Голос Сатору прозвучал резко, и он тут же направился в нашу сторону. — Не сомневайся, — спокойно сказал брюнет, делая шаг назад. — О чём бы ты ни думала. В этот же момент Сатору, не сбавляя скорости, попытался наброситься на него, но промахнулся и с глухим звуком рухнул на пол. — А я принесла выпивку! Сёко вернулась, держа в руках несколько банок. — В честь того, что завтра мы уезжаем, предлагаю насладиться последним днём в Киото. Она ловко открыла банки и протянула каждому по одной, словно это был самый обычный ритуал. Я без колебаний взяла свою и сделала глоток. Горьковато-сладкий вкус неожиданно вернул меня в прошлое — к моему первому опыту с алкоголем в средних классах, когда мы ездили на сборы по тхэквондо. Воспоминание мелькнуло и тут же исчезло. Только Сатору так и не притронулся к своей банке. Мы сидели и болтали до самого вечера, пока алкоголь не закончился. И всё это время я не переставала удивляться одному простому факту: откуда Сёко его вообще берёт? Казалось, что у неё по всей академии спрятаны тайные запасы, о которых знает только она одна. За этот вечер мне удалось узнать о них гораздо больше, чем за всё время до этого. Они рассказывали о своей учёбе, о заданиях, о странных случаях, которые для них казались обыденностью, но для меня звучали как нечто из другого мира. Постепенно разговор перешёл и на более личные темы — дружбу, семью, воспоминания, — и в какой-то момент я сама начала говорить о себе. Так легко. Так непринуждённо. Словно это была не случайная встреча, а обычная ночёвка давних знакомых, которые знают друг друга уже много лет. Время текло незаметно. Когда банки опустели, а разговоры стали путаться, Сёко и Сугуру, заметно повеселевшие, начали собираться в свои комнаты. Точнее, Сатору уже буквально выталкивал их из моих апартаментов, ссылаясь на комендантский час и при этом явно стараясь сохранить хоть какую-то видимость порядка. Я же выпила всего пять банок. Была ли я пьяна? Возможно. Но настолько ли, как Сёко и Сугуру? Сомневаюсь. — Могу я сходить в твой душ? — Сатору вернулся в комнату и, немного помедлив, задал вопрос. В его голосе проскользнула едва заметная неловкость, а на щеках снова появился лёгкий румянец. — Да… как хочешь, — равнодушно ответила я, не придавая этому особого значения. Он кивнул, взял с полки чистое полотенце и направился в ванную. Уже у самой двери он на секунду остановился. Наши взгляды встретились. Короткое, почти незаметное мгновение — и он тут же отвернулся, закрывая за собой дверь. Вскоре послышался шум воды. Я медленно выдохнула и, собрав остатки сил, принялась убирать следы наших «посиделок»: пустые банки, раскиданные вещи, случайно забытые мелочи. Комната постепенно возвращалась к своему привычному порядку. Когда всё было закончено, я опустилась на пол у края кровати и положила голову на мягкое одеяло. В комнате было полутемно. Единственным источником света оставался прикроватный ночник, заливавший пространство тёплым, почти мягким оранжевым светом. Я закрыла глаза. — «Не сомневайся»… — тихо прошептала я, вспоминая слова Гёто. Перед внутренним взором снова возникло его лицо — спокойное, внимательное, слишком проницательное. — Легко говорить… Я тяжело выдохнула. Мысли медленно расплывались, теряя чёткость. Тёплый свет, приглушённый шум воды за стеной и усталость сделали своё дело. И прежде чем я успела зацепиться за очередную мысль, я провалилась в сон. *** — Касуми… Касуми… Голос Сатору вырвал меня из сна. — Что?.. Уже утро? — я резко подскочила, дезориентированная и испуганная мыслью, что проспала всю ночь. В голове мгновенно вспыхнуло: он уезжает. — Пффхахаха! — рассмеялся Сатору. — Нет, ты просто уснула на полу. Я медленно моргнула, пытаясь вернуть себе ясность восприятия, и снова посмотрела на него. Он навис надо мной, слегка наклонившись вперёд. Вид у него был… непривычный. Волосы, ещё влажные после душа, растрепались и теперь падали на глаза, разрушая его привычно аккуратный образ. Ткань футболки едва касалась ключиц, открывая тонкие линии шеи, а от него исходил свежий, тёплый запах, который странным образом действовал на меня успокаивающе. Я задержала дыхание. — …вкусно, — невольно произнесла я вслух. Он замер. — Что? — переспросил он. — Ты… пахнешь вкусно, — повторила я, уже более осознанно. Сатору мгновенно покраснел и резко отстранился, будто я сказала нечто совершенно неприличное. — Спа-спасибо… Он отвёл взгляд. Некоторое время спустя Прошёл уже час. И за всё это время Сатору не произнёс ни слова. Он лежал на краю кровати, отвернувшись от меня, и делал вид, что спит, хотя напряжение в его теле выдавало его с головой. Я некоторое время наблюдала за ним. Тишина начинала давить. — Тебя… смутили мои слова? — наконец не выдержала я, придвигаясь ближе. Он не ответил. — Прости… Молчание. — Сатору… Я осторожно коснулась его спины. Реакция была мгновенной. — Прекрати, — резко сказал он, разворачиваясь и перехватывая мою руку. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. В темноте было трудно разглядеть выражение его лица, но по голосу было ясно — он взволнован. Слишком. Я на секунду замерла. А затем, не дав себе времени передумать, спросила: — Я тебе нравлюсь? Он замолчал. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно, чтобы напряжение между нами стало почти осязаемым. — Да… — тихо ответил он. Слово прозвучало сдержанно, но в нём не было ни сомнений, ни попытки уйти от ответа. В груди неприятно кольнуло. Я не ожидала, что он скажет это так прямо. Воздух будто стал тяжелее. Мысли начали путаться, цепляясь одна за другую, и, не справившись с этим давлением, я резко произнесла: — Я не поеду в Токио. Он не удивился. — Почему? — спокойно спросил он. Слишком спокойно. Я замерла. — Стоп… давно ты…? — я нахмурилась, глядя на него. Он уже знал. — Ты начинаешь смотреть в пол, когда врёшь, — сказал он, отпуская мою руку и садясь на край кровати. — Было несложно догадаться. Его голос стал тише. Но от этого — только серьёзнее. — Татэноками… могут помочь мне… — с трудом выдавила я. Слова давались тяжело, будто застревали где-то в горле. Я поднялась и прислонилась к спинке кровати, стараясь удержать хотя бы внешнее спокойствие, хотя внутри всё уже давно рушилось. Сатору тихо выдохнул. — Ха… обидно, — пробормотал он. Я сделала вид, что не расслышала. — Что? Он резко повернулся ко мне. — А как же я? — в его голосе прозвучало напряжение. — Я не смогу помочь тебе? Я отвела взгляд. — Ёшинобу сказал… что иначе войны не избежать. Слова прозвучали глухо. Я чувствовала себя виноватой, даже не глядя на него. — Да кому нужны слова этого старика… — начал Сатору, но не договорил. Он резко подскочил, сжал руки в кулаки и навис надо мной, словно пытаясь силой заставить меня передумать. — Мне нужны! — выкрикнула я. Слова вырвались резко, почти болезненно. Я выпрямилась, глядя на него уже без попытки скрыть своё состояние. Сатору замер. Он явно не ожидал такого ответа. Я видела, как он чуть отклонился назад, будто не сразу понял, что происходит. — Ты думаешь, я хочу так жить? — продолжила я, и голос мой дрогнул. — Думаешь, мне это нравится? Слова рвались наружу сами собой. — Но так нужно… — тише добавила я. — Иначе… даже ты не сможешь ничего сделать. Я подняла на него взгляд. — Просто… пойми меня. Прошу. Слёзы снова начали застилать глаза. Сдерживать их больше не получалось. Я опустила голову и закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться — хотя бы от него, хотя бы на мгновение. Сатору молчал. Несколько долгих секунд, которые казались вечностью. Он стоял неподвижно, склонив голову, словно сам не знал, что сказать, и в этой тишине ощущалась его вина… или, возможно, бессилие. Затем кровать тихо скрипнула. — Касуми… — его голос стал тише. Он сел напротив меня. — П-прости… — заикаясь, прошептала я, продолжая вытирать слёзы. — Я не должна была… кричать… — Касуми, — снова позвал он. На этот раз мягче. Я замерла, когда почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись моего лица. Он аккуратно убрал слёзы с моих щёк. Я невольно подняла взгляд. Он был слишком близко. Настолько, что между нами оставалось всего несколько сантиметров. И в этот момент я впервые так ясно увидела его. В его глазах не было ни привычной самоуверенности, ни насмешки. Только сожаление. И боль. Его движения были медленными, почти осторожными, словно он боялся сделать что-то лишнее — или разрушить этот хрупкий момент. — Сатору… что ты… — начала я, но не договорила. Он осторожно коснулся моих губ пальцем, заставляя замолчать. — Позволь… хотя бы коснуться, — тихо произнёс он. Это звучало не как вопрос. Скорее как предупреждение. Как шаг, от которого уже нельзя отступить. Я замерла. И, не найдя в себе сил возразить, медленно закрыла глаза. На мгновение всё вокруг словно исчезло. Я почувствовала, как он приблизился. Его губы мягко коснулись моих. Сначала осторожно. Почти нерешительно. Но уже в следующую секунду это прикосновение стало глубже, настойчивее — будто он слишком долго сдерживался и теперь больше не хотел отступать. Его руки легли на мою талию, притягивая ближе. Сердце сбилось с ритма. Жар стремительно разлился по телу, а дыхание стало неровным, будто воздуха вдруг стало недостаточно. Мир сузился до одного ощущения — его близости. В тишине комнаты я слышала только его дыхание — частое, прерывистое, слишком близкое. И своё. Слишком громкое. Слишком живое. Голова начала кружиться. Слишком быстро. Слишком резко. — С… Сатору… — выдохнула я, едва находя силы говорить. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться. Он сразу отреагировал. Отступил. — Прости… — тихо прошептал он. — Прости… Его голос дрожал. Он всё ещё был слишком близко. Его дыхание касалось моей шеи, заставляя по коже пробегать мелкую дрожь. Я замерла. И в этом мгновении стало ясно: всё изменилось. — Нам нужно остановиться… — тихо произнесла я, с трудом переводя дыхание. — Иначе мы перейдём черту. Я говорила это ему. Но на самом деле — себе. Потому что в глубине души уже знала: если он сейчас не отступит, я не смогу. Он не стал спорить. Не стал убеждать. Лишь крепче прижал меня к себе, будто молча принимая это решение… и одновременно не желая отпускать. Этой ночью он так и не разжал рук. Сатору держал меня рядом, словно боялся, что, стоит ему отпустить — и я исчезну. Иногда, почти неслышно, он произносил моё имя. Снова и снова. Будто запоминал. Будто пытался удержать его в памяти навсегда. Я не спала. Время растянулось, потеряло форму, и единственным, что оставалось реальным, было тепло его рук и тяжесть мыслей, которые не давали покоя. А затем наступило утро. Сатору поднялся первым. Я почувствовала, как его руки медленно ослабли, как он осторожно отстранился, стараясь не разбудить меня… или, возможно, делая вид, что не замечает, что я уже не сплю. Он надел свою повязку. На мгновение замер у двери. И, обернувшись, улыбнулся. Лёгко. Как будто всё было в порядке. Как будто этой ночи… не было. А затем вышел. Дверь тихо закрылась. — Да… так будет лучше… — прошептала я, едва размыкая губы. Слова дались с трудом. Ком подступил к горлу, не позволяя вдохнуть полной грудью. Я осталась одна. И в этой тишине боль наконец перестала скрываться.