Во имя сокровища

      За все свои прожитые годы Чайлд мог похвастаться многими достижениями: некоторые из них он приобрёл долгим и упорным трудом, другие — наоборот были просто даны от природы. Например, тяга к хаосу и способность создавать проблемы были с ним, сколько он себя помнил, но возможность реализовывать это благодаря немыслимо высоким боевым навыкам он, можно сказать, вырывал себе зубами. Иногда буквально, хотя это единичные случаи — в Бездне все дни были плохими, но некоторые особо выделялись. В один из таких дней Чайлд очень неудачно для себя недооценил противника, и чтобы выйти из битвы если не победителем, то хотя бы не трупом, ему пришлось использовать все доступные средства, и никто не мог обвинить его в этом. Выжить в Бездне неподготовленному, да ещё и ребёнку, было практически невозможно. Поэтому неважно, каким способом ты сражаешься, главное — кем ты выходишь из битвы. На войне все средства хороши, да? В кошмарах он до сих пор чувствует на зубах вкус гнилой плоти и звук рвущихся мышц.       Предаваться подобным воспоминаниям у него, однако, не было никакого желания — ни сейчас, ни в любой другой день жизни. И хотя это могло бы стать неплохой байкой среди Предвестников, Тарталья справедливо решил, что добиваться своего положения будет только благодаря демонстрации своих возможностей в настоящем времени, а не рассказами о прошлом.       Раньше каждое воспоминание о Бездне сопровождалось жутким зудом, рвотными позывами и желанием содрать с себя кожу заживо. Сейчас же это было сродни назойливому жужжанию, как если комар, не дающий спать, может часами кружить у уха. И самым удивительным было именно то, что на переход от одного восприятия к другому у него ушло каких-то пять лет — почти смешная цифра; учитывая все пережитые события, большинство на его месте вздёрнулись бы при первой же возможности. Чайлд знает: ему приходилось это видеть собственными глазами. Люди падают в эти проклятые расщелины по всему Тейвату намного чаще, чем может показаться кому угодно. Просто они не выбираются, чтобы рассказать об этом. Бездна наполнила его жизнь смыслом и силой, но и цена за это была недюжинная — абсолютное отречение прошлого себя, в том числе имя. Мальчик Аякс сгинул в этом Аду вместе со своей юношеской наивностью и безмятежностью, оставив после себя только личину, но даже в ней были прорехи: сердце его стало гнилым и грязным, душа — оружием, а глаза пустыми. Он оставался Аяксом только для семьи, но лишь по той простой причине, что объяснить им подобное было невозможным. Его матери и отцу, самое большое несчастье которых — это неурожай с плохим уловом и зашедшие из леса хищники, было невозможно понять, что их нерадивого сына Аякса больше нет. Что мальчика Аякса давным-давно уничтожили, разбили, разорвали на части, да и не в самом метафоричном смысле. Не важно, кем он был раньше — из Бездны вышел уже юноша без имени. Семья принадлежала Аяксу, ему же принадлежали четыре на тот момент месяца Ада и гниль, тёкшая в крови.       Тарталья никогда не забывал о том, какой путь ему пришлось пройти ради своих целей и желаний, но сейчас что-то в привычном самому себе укладе жизненных стремлений пошло не так. Вспомнить события последних часов не займёт много времени, и Чайлд мог почти тезисно разложить, что именно так на него повлияло. Составить список причин, выделить ярким основные события, сделать акцент на отдельных пунктах, но это была лишь семантика.       Настоящей причиной стало то, как ему улыбнулся Моракс, услышав его условия. Это было дико, безумно, словно торговец, получивший драгоценность по цене булыжника. Нормальные люди не выглядят такими счастливыми, когда им говорят развязать войну. В свою очередь, ни к людям, ни к нормальным Моракса отнести было нельзя, да и Чайлд не лучше: перед ним стоит на коленях Бог, древнейший и сильнейший, создавший одну десятую от всего устройства мира, и заявляет о готовности пойти на чужие условия, а он думает, как же славно тот выглядит между его ног. Почти очаровательно то, как это могущественное Божество дырявит когтями чужие штаны, стоит правильно провести вдоль рогов. Безусловно, красивое зрелище, мысли о продолжении так и напрашиваются, но сейчас Тарталья предпочитает занять голову другим.       Например, переменами в его плане. Изначально план был не сказать простым, но хотя бы ясным: для начала стоило переманить на свою сторону Предвестников. Несмотря на их характеры, это было одним из самых простых пунктов, поскольку каждый из них, стоя на коленях перед Царицей и клянясь ей в верности, чётко понимал, что за достойную цену предаст её без задней мысли. Богиня собрала людей, неспособных работать в команде и уж тем более друг с другом, поскольку ни на йоту не доверяла ни им, ни их клятвам. Чайлд же просто решил использовать это в свою пользу — если Предвестники не общаются между собой, то и понять его истинных целей не смогут. К тому же никто из них не был так близок с Царицей, как он, поэтому вероятность того, что кто-то из праведных чувств побежит стукачить на Тарталью, была крайне низка.       И уже после более тесного сотрудничества с другими Предвестниками наступало время для второй части его плана: государственный переворот. Очень скромный и в идеале не донёсшийся до публики. Управлять Снежной можно было и из-за кулис: все приближённые Царицы давно это поняли и использовали в своих целях. Чайлд мог поставить треть своего оружия на то, что значительное количество поручений для них исходили от Пьеро. Но это даже на руку — играть на его предводительских замашках было крайне удобно.       Проблема настоящего времени заключалась в новой переменной, хотя это сильное преуменьшение для обозначения Моракса. С момента их полноценного знакомства на той самой кухне Чайлд чувствовал некий диссонанс, вызванный этой… Персоной. Такая значимая фигура, как самый могущественный Бог Тейвата, значительно влияла на баланс сил двух сторон. Формально — это как если игрокам в шахматы во время партии дать ферзя, но с условием, что у того нет ограничений в перемещении по доске. Да и вне доски тоже: просто неуправляемая фигура, идущая не то за своим королём, не то за чужой королевой — так и появляется третья сторона с собственными интересами.       Всё это становилось, если не сказать меньше, интересным и интригующим. А ещё крайне многообещающим. Впрочем, пока это способствовало скромным планам Тартальи на внутреннюю политику своей родины, всё было в порядке.       Другой стороной являлся личный интерес Чайлда к Мораксу. Скитаться по всем регионам в командировках, конечно, приносило особое удовольствие, но стоять рядом наравне с Богом, который так отчаянно его желал? Это могло бы быть забавным, однако юноша осознавал взаимность собственной жадности и желания, и от этих доселе незнакомых чувств в руках странно покалывало. Словно под кожей ладоней распустились семена терний, кои подпитывались его страстью. Ново, непривычно, маняще — вот каково было с Мораксом. И отказываться от подобного удовольствия, даже не прочувствовав его целиком, он точно не собирался.       Да и метаться уже не время: цена озвучена, сделка, даже если неофициальная, заключена. Они оба сделали свой выбор, а к чему он приведёт — это уже вопрос времени. Слишком всё удачно и выгодно складывалось и для гнилой стороны Чайлда, и для той, до которой грязь не успела дойти.       Хоть и лёгкое, но слишком заметное в ночи фронтальное свечение нагло вырывает его из мыслей, однако Тарталья сразу же фокусируется на двух фигурах. Итэр уже ждёт его в паре десятков метров от импровизированного причала для скрытого от глаз корабля Фатуи. Основной всё равно был разрушен, да и провожать снежнайцев будут не цветами. Удивительно сейчас то, в чьей компании он находится.       Между ними всё ещё было значительное расстояние, не позволяющее услышать чужие речи. Тем не менее, Сяо сразу же притих, стоило Чайлду показаться в пределах видимости. Только быстро и тихо что-то пробормотал путешественнику, после чего, сунув нечто в чужую ладонь, и сразу же удалился от него. Предвестник решил просто игнорировать ярость в отблеске взгляда, брошенного на него перед этим.       Итэр же смотрел спокойно, хотя предосторожность и усталость от насыщенного дня никуда не делись. Он только кивнул в знак того, что видит Чайлда, дожидаясь его на месте после этого. Сравнявшись, они вместе неспеша выдвинулись в сторону судна, и пусть тишина не напрягала Тарталью, вопросы это молчание всё-таки вызывало.       — Не хочешь у меня что-нибудь спросить?       Путешественник какое-то время молчит, не оборачиваясь на говорящего, только продолжает смотреть на дорогу перед собой, высматривая единичные фонари-указатели Фатуи.       «Он размышляет», — моментально понимает Тарталья, однако торопить его не спешит. Неизвестно, как долго времени парень провёл здесь в одиночестве, пытаясь собрать хоть крупицы информации о пропавшей сестре. На самом деле Чайлд, можно сказать, чувствует что-то отдалённо напоминающее сочувствие: остаться совсем одному, имея поддержку лишь в лице памяти о своей семьи, было ему знакомо со времён первых недель в Бездне. Даже если большая часть его чувств была вырвана с корнем, почва, где они росли и подпитывались тёплыми воспоминаниями, всё ещё принадлежала ему. Негромкий вздох раздаётся со стороны, и Итэр всё-таки начинает говорить. Однако удивить Чайлда ему удаётся.       — Я не буду у тебя ничего спрашивать. По крайней мере, сейчас. Честно говоря, ты был прав — я бы в любом случае сел на корабль, да и не похоже, что ты пытаешься меня обмануть. Нет у меня особого выбора, кроме как верить. Да и к тому же… Мне просто нужно поспать. Переварить всё это, — он указывает кистью в сторону бывшей пристани, вполне однозначно намекая на свои сожаления о масштабе разрушений.       Чайлд на его немногословную речь только кивает. Ну, день и правда выдался насыщенным, так что парень заслужил часов десять сна в тихой каюте, не мучая себя мыслями и догадками.       До корабля остаётся совсем ничего, но, повертев головой вокруг себя, Предвестник вдруг замечает одну деталь, которую он упустил раньше.       — А где та девочка, которая повсюду таскается за тобой? Я думал, вы поедете вместе.       — Мы приняли решение разъединиться. Каждый мир тесен, так что ещё свидимся, а брать с собой её я не хочу. Что-то мне подсказывает, что это не будет приятное путешествие. К тому же Паймон не может постоять за себя, и хотя мы хорошо подружились, мне бы не хотелось отвлекаться от сестры.       Спорить тут Чайлд не мог — девчонке действительно не место в Бездне, без должной защиты её там сожрут раньше, чем она успеет завизжать. Он мог вполне детально представить эту картину. И не то, чтобы у него сильно много — да хоть какого-то желания печься о её безопасности, но и сильно много хлопот он доставлять себе не хотел. Поездка в Ли Юэ и так вышла весьма богатой на события.       Поэтому в мирном молчании они скоро доходят до судна, где их уже встречают младшие сотрудники Фатуи. Несколько минут занимает подняться на палубу, и вот их уже ведут в сторону кают, параллельно докладывая краткий отчёт Предвестнику о предстоящем пути.       Расходятся юноши уже в коридоре, каждый по своим комнатам: Чайлд прекрасно знал, где ему накрыто и в какую дверь нужно войти, поэтому он велел работнику сопроводить Итэра в свободную каюту и учесть его пожелания на утро и поездку. Тихо поблагодарив, тот удаляется в новой компании, и Тарталья сразу же открывает нужную дверь.       День действительно был долгим.

***

      Несмотря на все погодные ужасы вчерашнего дня и переживания Чайлда об их отъезде, сегодня море было на удивление спокойным, словно вместе с Осиалом запечатали и любые потенциальные штормы на ближайшие недели. Это, безусловно, не могло не радовать, поскольку смотреть на штиль с палубы с чашей крепкого кофе приносило определённое удовольствие; и как бы сильно он не любил наслаждаться буйными водами, по дороге домой они были бы очень некстати. Плыть им всего пару дней, однако отвлекаться ни на что не стоило — Чайлду всё ещё требовалось поговорить с Итэром и обсудить их дальнейшие действия.       Откровенно говоря, спускаться сейчас в Бездну у него не было никакого желания, потому что он для начала до сих пор был довольно вымотанным после долгой битвы в Форме Духа, а потом ещё и насыщенным вечером с Чжун Ли. Да и дни там идут неравномерно привычному тому, что на поверхности, а терять такое драгоценное время было бы крайне глупо. По крайней мере, он мог дать вполне чёткие инструкции и своеобразное сопровождение: даже если путешественник был достаточно силён, чтобы выжить там, это были ненужные риски. И потеря времени, снова.       А ещё если с драгоценным братом Люмин что-то случится, то часть ответственности за это ляжет на его плечи, а подобная ноша была юноше совершенно ни к чему. В противном же случае она будет гораздо более расположена к Чайлду за их семейное воссоединение, и как раз это для него является основной выгодой. Их отношения с Принцессой Бездны были, безусловно, очень необычные на вид для других, но явно не вражеские — благосклонность Люмин была бесценна, даже если она так своеобразно проявлялась в виде соглашения на спарринги и парой тонких намёков на улучшение его навыков в будущем.       Да, в итоге подытоживает Чайлд, с какой стороны не смотри — слишком удачная встреча.       Сзади раздаются тихие шаги, и хотя ему не нужно оборачиваться, чтобы узнать в них Итэра, он всё-таки поворачивает в его сторону голову и кивает в знак приветствия. Сейчас парень выглядит гораздо более бодрым и готовым к новостям — насколько к подобному вообще можно быть готовым. Но раз он здесь, то в состоянии здраво мыслить и трезво оценивать информацию и предложения, а значит, всё под контролем.       — Доброе утро, Чайлд, — отвечает тот на кивок. — Удивительно хорошая погода сегодня.       Итэр встаёт рядом с ним, устремляя взгляд на водную гладь, и Тарталья вслед за ним возвращается к лицезрению знакомого пейзажа.       — Тоже это заметил. Забавно, не правда ли? — и, не дожидаясь ответа на риторический вопрос, он продолжает. — Не хочешь переместиться в более приватное место? Я могу забрать комнату кухни, если ты ещё не завтракал.       Итэр, недолго думая, кивает, и вскоре они спускаются на кухню и прилежащий к ней закрытый ресторанный отдел: судно, конечно, не туристическое, но все соответствующие условия комфорта вроде подобных тут есть, к тому же сильнее всего у них ценилась конфиденциальность. Положение Фатуи могло позволить себе такое как по обычной прихоти, так и в целях сохранить в тайне ценную информацию. Особенно, если у них были важные попутчики.       Они заходят в одну из таких кабин, и стоило парням расположиться на своих местах друг напротив друга, к ним стучится официант. Поскольку касательно выбора завтрака никто не привередничал, то решили обойтись привычной едой в виде лёгких морепродуктов. Довольно лаконично и прямо Чайлд попросил после заказа оставить их наедине в помещении, поэтому блюда были принесены также быстро, как и опустело пространство.       Чувствуя лёгкое дежавю, он взялся за свой салат с чем-то, что недавно было живым, и выжидающе посмотрел на Итэра. Кажется, тот больше не терзал себя лишними беспокойствами, решив просто принять любую реальность, которую ему преподнесут.       — Как давно вы с ней знакомы?       — Шесть реальных лет.       — Что ты имеешь в виду под «реальными» годами? — искренне непонимающе спрашивает Итэр.       Тарталья вздыхает, раздумывая над тем, с чего следует начать.       — Что тебе известно про Бездну?       — Ничего? — от недоумения больше спрашивая, чем утверждая, отвечает парень.       — Это определённое место, не имеющее почти ничего общего с нашим реальным миром. Мне неизвестно её происхождение, но между Бездной и Тейватом существуют определённые проходы в виде разломов в земле. Собственно, так я туда и попал впервые, по чистой случайности забрёл в лес, когда был ребёнком. Ничего интересно конкретно в этой части истории, однако, что важно: Бездна опасное место. Очень опасное, и выжить там сродни чуду. Представь себе, ну, подземелье, где нет даже намёка на солнечный свет — только грязь и камни. А ещё чёртова куча всевозможных монстров, пытающихся не то убить, не то сожрать тебя, — он ненадолго замолкает, делая перерыв на салат. — Но это только вершина айсберга, хотя скорее это просто дно. На первый взгляд там нет ничего, кроме кишащих тварей, однако, пробираясь, они становятся всё сильнее. Подобный рост силы у противников наталкивает на определённые мысли об иерархии, и тебе стоит это запомнить. «Верхушка» Бездны — это не про сильных и опасных противников. Это вполне конкретные люди, ну или когда-то бывшие людьми существа, не важно. В общем, эти персоны представляют собой определённый контингент из тех, кому мелкие сошки вроде хиличуров это проще, чем поковыряться в зубах. Бездна — это намного больше, чем просто куча разных монстров. Это отдельный мир, по какой-то причине связавший себя с Тейватом, со своей властью и разумными политическими идеями.       Итэр, как и в прошлую их встречу, едва притрагивается к еде, отдавая предпочтение напитку: разве что в этот раз гораздо более сдержан, за что получает отдельные бонусы уважения в глазах Чайлда.       — И да, твоя сестра там важная шишка. Вообще-то её зовут принцессой Бездны, и относятся к ней соответствующе, поэтому предполагаю, что её статус вполне реален, — от салата Тарталья на время всё же отказывается, но к чаше припадает. — Опережая твои вопросы: нет, я не знаю, что требуется для такого достижения, и как долго Люмин там находится. Последним государством, хоть как-то связанным с Бездной напрямую, было Каэнри'ах, а с его падения прошло немногим больше пятисот лет.       Чайлд берёт короткую паузу, чтобы промочить горло от насыщенного рассказа и, вернув на место напиток, продолжает говорить.       — Не знаю, как давно в этом мире твоя сестра, но она как-то была связана с Каэнри'ах, а это объясняет её положение там. Меня с ней познакомила моя наставница Скирк, про которую я знаю ещё меньше. Могу только сказать, что каждый сильный воин Бездны как минимум знает об остальных достойных, так что, возможно, это и стало причиной их связи. Люмин очень сильная. Намного сильнее меня, но у нас нехилая разница в опыте. Однако и про то, где она этот самый опыт получила, я тебе много рассказать не могу — как уже сказал, она связана с Каэнри'ах, и после его падения пропала из виду, появляясь только для решения каких-то проблем, либо по настроению. О ней в принципе мало что известно, включая хоть какую-либо информацию о том, откуда у неё такая сила. Очень загадочная личность, — он делает небольшую паузу, словно что-то вспоминая, и быстро возвращается к разговору. — Насколько мне известно, Люмин тоже искала тебя, причём долгие годы. Возможно, она направила довольно много сил на это, но я не берусь утверждать. Принцесса не особо разговорчивая, когда надирает мне зад, уж поверь.       Итэр задумчиво молчал, переваривая всё услышанное. Его можно было понять: Чайлд не знал, на что именно тот рассчитывал, когда начал искать сестру, но вряд ли это было что-то хоть отдалённо похожее на то, чем с ним сейчас поделились. Когда ваш дорогой человек пропадает, то первым делом вы думаете, что тот мог попасть в беду, а не местную репрезентацию Ада и добиться там практически королевских высот. Иерархия Бездны была своеобразной в своих должностях, но от других миров на самом деле мало чем отличалась — у кого есть сила и разум ей распоряжаться, тот и получает власть. В случае конкретно Бездны иногда власть приходит не потому, что её желают, а потому, что это единственный способ выжить. В случае Аякса так и было, но он, по крайней мере, доволен теми высотами, на которые смог взобраться.       Ещё раз тяжело вздохнув, путешественник всё-таки возвращается к изначальной мысли.       — Так всё же, что ты имел в виду под «реальными годами»? Течение времени в Бездне отлично от Тейватского?       Чайлд кивает, быстро пережёвывая свой завтрак.       — Как я уже рассказал, моё первое знакомство с Бездной было в детстве. В четырнадцать лет, если тебе это зачем-то важно, и тогда я провёл там три месяца. Очень долгих и сложных, но это было стояще, к тому же именно тогда я познакомился со Скирк, — «Или когда она меня подобрала там», воспоминание карикатурой всплывает в голове. — Но, выбравшись на поверхность, я обнаружил, что в моём мире прошло только три дня. Выводы сделай сам, математика тут детская.       — Тогда сколько вы знакомы по тем меркам?       Чайлд замолкает, быстро прикидывая в голове цифры. Никогда ранее ему не приходилось задаваться вопросом, сколько лет он знаком с Люмин, но жизнь действительно полна неожиданностей.       — Так, смотри. В Бездну я впервые добровольно вернулся в семнадцать, и с тех пор регулярно возвращаюсь туда на тренировки раз в полгода на недельку, ну, плюс-минус. Скирк нас, конечно же, не сразу познакомила, так что около десяти лет. Да, примерно столько, — для пущей уверенности он кивает сам себе.       Итэр же, в свою очередь, не спешит вновь что-то спрашивать, только выглядит сильно озадаченным и слегка встревоженным. Он пристально смотрит на безмятежно жующего Чайлда, пока числа в его голове складываются и умножаются.       — Получается, ты провёл там… Четырнадцать лет? Сколько тебе вообще?       Тарталья застывает с ложкой во рту, но быстро берёт себя в руки. Почему-то это число кажется более масштабным и значительным, если его озвучивает кто-то чужой.       — Двадцать три. Ну, получается столько.       — Но ты же только что описывал, как там всё страшно и плохо? Зачем тогда тебе… Всё это? — искренне недоумённо он спрашивает.       — Мне кажется, это не касается твоей сестры, — упрекает он, но видя, что тот почти готов начать извиняться, продолжает. — Но ладно, не то, чтобы это какая-то тайна. Когда я попал на службу в Фатуи, то понял, что даже с их жёсткими тренировками очень много ограничений. Если так можно назвать запрет на убийства на младшем ранге, конечно. Их безделье с ножиками никак не способствовало моему боевому развитию, поэтому я довольно скоро решил, что могу вернуться.       — Ты вернулся туда только потому, что там можно было убивать?       — Да, — отвечает он, посмотрев прямо в чужие глаза.       На долгое время между ними возникает тишина. Тарталья заканчивает со своим салатом, пока Итэр сидит со сложным выражением лица, но в итоге тот не выдерживает и озвучивает беспокоящую его мысль.       — Ты звучишь как настоящий злодей, Чайлд.       Это заставляет его улыбнуться.       — Потому что я он и есть. Знаешь, что отличает настоящих злодеев? — спрашивает он, но сразу же отвечает сам себе. — Они не чувствуют вину за содеянное. Я не герой в твоей истории, Итэр, всё, что нас связывает — это очень взаимовыгодная сделка.       В этот раз молчание показалось неприятным даже самому Тарталье, но он решил оставить это висеть между ними. Кажется, парень пришёл к похожим выводам, поэтому всё-таки приступил к своему завтраку. Однако, когда это начало слишком затягиваться, и Чайлд уже был готов удалиться, Итэр снова начинает говорить. Невольно появляется мысль, что тот либо не очень хорошо понимает, когда надо остановиться, либо очень сильно хочет узнать хоть какую-либо информацию.       В свою очередь, Предвестник не мог его за это винить: юноша только недавно очнулся в этом мире и мало что знает, а первое впечатление о здешних реалиях было поистине незабываемым.       — Скажи, Чайлд, к чему всё же было всё это? Разрушение Гавани, спектакль с Ли Юэ в виде сцены. Я даже не совсем понимаю во что ввязался, да и тот, у кого я спрашивал, мало что объяснил.       — Если ты про мальчишку Сяо, то он тебе мало что рассказал просто потому, что не знает сам. Или знает недостаточно, я не уверен, как много Моракс ему рассказал, но это и не так важно. У нас была одна цель: показать народу, что их Архонта больше нет. Просто мы с тобой заняли роли разных сторон, но это даже к лучшему. Не думаю, что тебе хотелось бы иметь репутацию, как у Фатуи, а мне плевать. Я получил всё, что нужно, — «даже больше», — сделки в стране контрактов так и работают.       — И ты не расскажешь для какой цели это всё было, — утверждая, а не спрашивая, говорит Итэр. К его чести он не выглядит обиженным или недовольным, только понимающим ситуацию.       — Верно. При всём уважении, но быть казнённым за измену родине не входит в мои планы.       — Но то, какой ущерб мы нанесли… Да там же от трети города ничего не осталось, люди будут восстанавливать это годами.       С этим поспорить было трудно. Чайлд видел Гавань только когда они садились на корабль, но ничего многообещающего там не было. Там вообще ничего не было, если совсем честно, только деревяшки и всякие бытовые предметы нет-нет да встречаются в водах.       — В этом ты прав, но если подумать, то это пойдёт на пользу народу. Сам подумай, они потеряли своего Бога, и обычно люди в таких ситуациях сильно подвержены унынию и потере надежды. Но сейчас, вместо того, чтобы думать, как всё плохо и что им делать без великого Моракса, они совместными усилиями начнут восстанавливать город. Единство духа для них сейчас важно как никогда. Ли Юэ справится с этими потерями, так что не стоит так переживать.       Сильно убеждённым в последнем Итэр не выглядел, но признал то, что в словах Тартальи был смысл. Люди действительно направляют всю энергию на то, чтобы восстановить город, а не убиваться горем. Не без исключений, конечно, но в большинстве своём так и есть.       Вслух Итэр не признаёт его правоту, но кивает, соглашаясь.       — Кстати, Чайлд, что мы будем делать после? Когда доплывём до Снежной.       Это был хороший вопрос, поскольку планы Тартальи на Итэра пока что ограничивались тем, чтобы отвезти его и отправить в Бездну.       — Смотри, мне сразу же после прибытия нужно будет прийти к Царице с докладом, но я распоряжусь, чтобы тебя приняли и дали комнату. Скорее всего, я направлю тебя на следующий день, так что выспись хорошо. Твой путь будет долгим, но постараемся его облегчить. В общем-то, можешь просто походить и осмотреться, но на следующий после прибытия день будь в комнате, я сам тебя найду.       — Придётся много сражаться в Бездне? — с лёгким отчаянием спрашивает тот, но Чайлд не может винить его после того, что сам же рассказал.       — Нет, не волнуйся на этот счёт. Я дам тебе печати, считай, что они автоматически запрещают нападать на тебя. Но это касается неразумных монстров, от более умных я тебя не защищу. Однако это может сделать твой статус, поверь, тебе надо будет только представиться, чтобы тебя сразу же потащили к Принцессе — там многие с мозгами пытаются выслужиться, да и, как я уже говорил, Люмин у них в почёте. Так что, как бы иронично это не выглядело, но помочь ей — едва ли не святое дело.       Итэр закрывает глаза и задумчиво потирает лоб. Скорее всего, у него скопилось много вопросов к сестре, да и чувства от разлуки делают своё дело.       — Ты называешь сестру родным мне именем, но мы словно говорим о разных людях. Я понятия не имею, что она из себя сейчас представляет и чего мне следует ждать от встречи.       — Тогда ничего не жди, — просто отвечает Тарталья. — Не гарантирую, но у меня есть предчувствие, что она тебя примет. Считай это смесью интуиции и фактов, что Люмин искала тебя и, возможно, следила.       На это Итэру ответить нечего, поэтому он благодарит Чайлда за оказанную помощь и быстро заканчивает с едой.       Следующие два дня они больше не поднимали никаких важных тем, только рассказывали что-то несерьёзное: путешественник о своих приключениях в других мирах, а Чайлд о культуре и обычаях Снежной. Несмотря на их весьма нестандартное знакомство, Итэр оказался очень приятным собеседником. Особенно если что-то рассказывает сам, а не теряет дар речи из-за новостей. Подтверждая мысли Тартальи, он действительно оказался куда старше своего возраста, и огромные чемоданы опыта, пережитые им за десятки лет, только убеждали в этом. С толикой иронии Предвестник думает, что количество бессмертных и долгоживущих в его окружении значительно перевешивает количество обычных людей.       Наконец за несколько часов до полуночи, их корабль приплывает в порт.

***

      Несмотря на беззвучие, с которым они ступали, от пустых и ледяных стен дворца всё равно отражался звук, делая их шаги чрезмерно громкими. Чайлд давно привык к этой особенности, но Итэру рядом с ним было явно некомфортно от атмосферы здания, хоть он и пытался скрыть это. Крошки льда под ногами хрустели особенно громко, и этот треск сильно резонировал, что заставляло юношу хмуриться каждый раз.       Чайлд мог понять такую реакцию: даже если ты прибыл сюда на законных правах и с разрешением, от такого места всё равно невольно складывалось впечатление, что человек пробрался сюда незаконно. Этому чувству не помогало и то, что многие неосознанно начинали красться, пытаясь свести звук поступи к минимуму. Заранее провальная идея, Тарталья знал на своём опыте и годами, проведёнными здесь, поэтому он уверенно идёт в нужном направлении.       Пройти три коридора и два поворота занимает бесконечно долгие десять минут, но в конце они доходят до нужной двери, которую Чайлд открывает выданным ему ключом. Он ещё на входе позаботился о том, чтобы Итэра здесь знали и не досаждали, поэтому с этим проблем быть не должно. Наконец юноша отпирает дверь и рукой приглашает путешественника войти, заходя за ним следом и закрывая дверь. Обычная гостевая комната, он каждую из них уже видел: дворец не часто принимает посетителей дольше, чем на один приём, но Предвестникам разрешалось приводить сюда людей, если того требовала ситуация.       — Будь здесь часам к двенадцати. Утром пройдёмся по столице, раз сегодня так поздно прибыли, — Итэр кивает на это, продолжая осматриваться.       — Спасибо, Чайлд. Тогда до завтра?       — Ага, — машет тот рукой. — Вот ключ.       Попрощавшись, Тарталья выходит из комнаты и уже не так активно идёт по ледяным коридорам. Гнозис, уже без пыльной коробки лежал, в его внутреннем кармане и ждал своего часа. Когда Сердце передавал Моракс — это было аккуратно, удивительно, без всякого подтекста. Только акт завершения сделки.       Сейчас же Чайлда почти тошнит от этого проклятого предмета: он до последнего не разрешал себе думать о том, как именно Царица будет использовать и этот, и остальные Гнозисы, но давящие пустые стены и лёгкий дискомфорт от предмета делали своё дело. Расстояние до Заполярного дворца отсюда казалось ничтожным от неприятного предвкушения, но холод улицы с кусающимся морозом позволяют немного прийти в себя. Только на толику, но хотя бы пропадает тошнота, а это уже успех.       Улицы в это время ожидаемо безлюдны, только низшие чины снуют то тут, то там — видимо, выполняют какие-то мелкие поручения. Предвестники обычно не обращали на них внимания, но Фатуи с высоких должностей часто любили загонять ребят, только-только вступивших в армию, что, по мнению Чайлда, было наивно и глупо: придёт время, и эти болваны уйдут со своих постов, и их места займут те самые новобранцы, помня обиду и несправедливость.       Но к Предвестнику лично это никак не относилось, поэтому он равнодушно отводит взгляд.       Тарталья встал перед Дворцом Царицы, закинув одну ногу на ледяную ступень, однако помедлил с секунду. Она всегда чувствует, если кто-то заходит, но с Чайлдом был особый пунктик — на нём разве что маячков не было. Со вздохом он всё-таки переносит вес на занесённую ногу и поднимается по ступеням, со скрипом отворяя тяжёлые двери.       Путь к её покоям лежал через пустое крытое помещение, подобно пассажу, и занимал не так много времени, но с каждым шагом он не мог отделаться от чувства, что забивает сам себе гвоздь в крышку гроба, своими же руками принося Царице Сердце Бога. Да, был план, было решение, но даже Тарталья не мог отделаться от этого иррационального ощущения безысходности каждый раз, стоило ему оказаться здесь. Резиденция Царицы была «от» и «до» пропитана всем мерзким и негативным, неизвестно ещё, как это переживали другие люди, приходящие сюда. Хотя и не приходил сюда никто кроме Предвестников, и те только по важным поручениям.       Наконец он отпирает последние двери, отделявшие его от Царицы, и, пройдя к центру зала — всего в нескольких метрах от трона, встаёт на одно колено. Чайлд не был нежным или чувствительным, но он искренне ненавидел этот пустой зал. Слишком пустой, как для места с бескрайним потолком и гладко-круглыми ледяными стенами.       — Приветствую, моя госпожа. Я закончил.       Несмотря на глубоко опущенную голову, каждое слово было чётко и ясно слышно: не только потому, что мямлить перед Царицей было неприемлемо, а скорее из-за ненормальной акустики.       Однако продолжить ему не дала белая вспышка и резкий ворох снежинок, одна из которых приземлилась ему на щёку. Туда же легла и холодная чужая рука. Такой, собственно, и была Царица: холодной и чужой. Даже сама себе.       — Мой милый Одиннадцатый, я успела заждаться тебя, — и прежде, чем он успевает ответить, вторая ладонь поднимает его за подбородок.       Он смотрит прямо в белые глаза, но не видит ничего за ними. Только безумство и отчаяние: едва ли в них осталось некогда былое величие. В погоне за своей мечтой она потеряла саму себя, и её предел сейчас — цепляться за пустую надежду. Резкий контраст белены перед собой и темнотой зала почти резал глаз.       Чайлд это знал, потому что был приближен к Королеве. Потому что часами и сутками выслушивал её бредни о любви и потере.       На секунду закралась мысль, что любовь в принципе сводит Богов с ума, но в голове тут же мелькнул образ Моракса. Что-то совсем неприятное поднялось в груди вместе с тошнотой: он уже преклонял колени чужому Богу, не своему, и чужой Бог преклонял колени перед ним. В этом не было даже намёка на официоз, но преданности было больше, чем во всей Снежной.       И Моракс, и Царица пытались присвоить себе Предвестника, но только один Архонт хотел его убить. Даже смешно от того, что это был не тот, чьё Сердце сейчас находилось в кармане Чайлда. Глупо, наверное, их сравнивать, но Гео Архонту, пусть и бывшему, хотелось отдать себя и своё сердце. И дело даже не в том, что тот не горел идеей его нашинковать, а потому, что это была природа Тартальи, жадность и эгоизм: он всегда стремился заполучить лучшее. Особенно, если это «лучшее» шло навстречу.       Однако сейчас нужно было вернуться в реальность — Царица была довольно рассеянной, но с Чайлдом и его сохранностью сохраняла бдительность. Просто чудо, что она вообще позволяет ему выбираться на миссии.       — Прошу меня простить, госпожа. Я принёс Гнозис Рекса Ляписа.       Дикий, ненормальный смех сорвался с бледных губ, и вновь он подумал о том, что чужая безумная улыбка ему куда милее. Видимо, и безумство у Богов бывает разным.       Царица убрала свои руки с лица юноши и, надрывно смеясь, неровно зашагала к трону. От её настроения некоторые из стен засветились, разбавляя густую темноту за пределами трона. Непонятно было: то ли её так рассмешил факт, что Тарталья своими же руками приближает свою смерть, то ли это из-за радости предстоящего обряда, но одно было ясно: Чайлд хотел убраться отсюда как можно дальше. Сложнее всего терпеть то, от чего так скоро появится возможность избавиться.       — И как он тебе? — отсмеявшись и упав на трон, она спрашивает.       — Очень необычная личность. Не доводилось таких встречать ранее.       — Он хоть жив? — уже вовсе без интереса задаёт вопрос Царица. Она сидит совсем не элегантно, как, возможно, это было раньше, и подпирает свою щёку кулаком. Вторая рука свободна, но Чайлд знает, чего она ждёт.       — Принял смертный облик и решил жить подобно им, госпожа. Ничего интересного.       — Да-да, он что-то такое упоминал, когда мы заключали контракт. Неприятный тип, ещё и хитрый, как змей, чего он только выдумал таскаться среди смертных?       На это Тарталья благоразумно ничего не ответил. Незапятнанная часть его естества кричала о том, что своему Архонту надо служить и доверять, но эта часть была слишком малой. А ещё у него было достаточно мозгов не рассказывать правду о хранении Гнозиса — это могло выгодно сыграть на руку в будущем.       Он встаёт с колена и, не отряхиваясь от ледяной крошки, уверенно идёт к Царице, параллельно доставая Сердце Бога. Как ироничен факт, что Гнозис теплел под его собственным сердцем.       Оказаться перед троном занимает никчёмные секунды, и вот он уже передаёт предмет в чужую руку. Царица бережно держит его на ладони, поглаживая большим пальцем, словно это нечто живое и хрупкое. Хотя, вероятно, именно такими она и видела Гнозисы.       Какая-то странная смесь тоски и нежности отразилась на её лице, и Чайлд поспешил отвернуться. За столько лет он не привык видеть такое выражение Царицы. Она была безумной, помешанной, при чужих бесчувственной, но такой — только если шла речь о её плане. Он не мог осуждать Архонта за то, что она когда-то любила, но и становиться чучелом ради этой любви не собирался. Всё его сочувствие, которое он только мог из себя выжать, заканчивало аккурат в моменте, где он должен пасть жертвой достойных и преданных.       — Госпожа, могу я идти?       Царица наконец отвлеклась от Гнозиса и перевела взгляд на Тарталью. В глазах её было видно желание, но вновь столь отличное от того, как его делал Моракс. Он хотел присвоить себе, поставить рядом, лечь в постель с ним. Царица же хотела, чтобы её иллюзия стала реальностью.       — Мой милый Одиннадцатый… Тебя что-то тревожит?       — Не больше обычного, госпожа.       Она кивнула, довольная ответом. Словно для Тартальи было невозможным соврать своему Богу.       — Тогда ступай. Скоро увидимся.       «Действительно скоро.»       — Благодарю вас.       Он поклоняется и, развернувшись, удаляется из зала. И вроде бы всё хорошо и по плану, но никак не мог отделаться от этого мерзкого послевкусия встречи с Царицей. Но это было знакомо и привычно, и он уже знал, что всё, что ему сейчас нужно — это пара бутылок чего-то алкогольного и сон. Следующие дни здесь будут крайне насыщенными.

***

      Он размеренно стучит в дверь пару раз, и ему открывает уже полностью готовый Итэр. Не то, чтобы у него было много вещей и дел, но, по крайней мере, он выглядит собранным морально.       — Доброе утро, Чайлд, — кивает он и выходит из комнаты. Дверь сразу же запирает, возвращая ключ Тарталье, хотя в этом не было особой необходимости: он отдаст его кому-нибудь на выходе из дворца.       — Привет. Готов?       — Да, — отвечает, хотя во взгляде мелькают нотки неуверенности. К такому в целом нельзя быть полностью готовым, но если он так говорит, значит никаких проблем быть не должно.       — Отлично, тогда пойдём.       Выходят они всё той же дорогой — и Чайлд действительно суёт ключ первому попавшемуся человеку. Это могло показаться довольно безответственным, но на самом деле вряд ли кому-то хватит мозгов ослушаться Предвестника. И уж тем более не справиться с задачей.       Они прошли только пару метров по улице, но Итэр уже осматривается, с интересом вглядываясь в различные здания и людей.       — Снежная очень отличается от других стран, не так ли?       — По всем параметрам, — кивает Чайлд. — Начиная природой и заканчивая культурой, я бы сказал, что у нас очень много особенностей. Хотя и другие страны обделять не стоит. Инадзуму, например.       Путешественник ловит каждое слово, но в какой-то момент он поднимает голову выше — к небу.       — У вас сейчас не сезон?       Чайлд повторяет его движение и всматривается в тучные облака. Жители Снежной в принципе редко видели солнце, только если вкупе с лютыми морозами, но сегодня был действительно тучный день. Не знай он время, легко бы перепутал утро с вечером.       — Ходят легенды, что погода здесь зависит от настроения Архонта. Но это не совсем правда, Царица может влиять только на снега и метели. Я бы назвал эти тучи предвестником чего-то плохого, — он даже знает чего конкретно, но говорить об этом было бы за пределом благоразумности. — Не обращай на это внимания. Поверь, ты не скоро ещё увидишь небо.       Итэр шутку не оценил, но улыбнулся.       — Так куда мы направляемся?       — В мой родной посёлок. Я никогда не занимался поиском других скважин в Бездну, поэтому не знаю, есть ли они ещё или это единичная аномалия. Будем двигаться туда. Заодно семью навещу.       — Ты, наверное, очень скучаешь по ним? — вполне обыденно спрашивает Итэр, но это заставляет Чайлда задуматься. С одной стороны, его отношение к семье было довольно приближенным к тому, что он чувствовал ещё до первого падения в Бездну. С другой стороны, нынешняя поездка туда больше с целью сообщить им о том, что лучше уехать подальше на недельку-другую. Без подробностей, конечно, но они им и не нужны.       — Мы давно не виделись, — вместо прямого ответа в итоге расплывчато отвечает он, но парень, кажется, доволен и этим. Что Тарталья действительно ценил в людях, так это когда они не лезут, куда не нужно.       Они двигаются в сторону станции, пока Итэр продолжает осматриваться. Возможно, Чайлд давно не встречал хороших собеседников, — Моракс, с которым больше действий, чем слов, не в счёт, — тем более так открыто интересовавшихся его родиной, но ему действительно было приятно вести беседу. К тому же не часто выпадает возможность так легко говорить о простых и незамысловатых вещах, не подразумевающих под собой чьё-либо убийство. За такой лёгкой и непринуждённой атмосферой и под болтовню о разных традициях они добрались до вокзала, главное здание которого Чайлду особенно нравилось: высокое построение, окрашенное в голубой и белый. Местами посыпалась краска, но на удивление, это только добавляло к антуражу. Массивные колонны поддерживали расписанную ещё прошлыми поколениями крышу, умело совмещая в себе атмосферу нескольких эпох сразу.       Судя по выражению лица путешественника, достопримечательность он оценил. В его взгляде, с интересом рассматривая произведение архитектуры, читалось восхищение, и Тарталья мог это разделить.       Ему часто было непонятно, что люди называли красивым, но это — это он мог понять и разделить. Особенно приятно было почувствовать это впервые много лет назад, отправившись на службу Фатуи и застыв прямо так. Даже немного жаль, что это здание так скоро может оказаться разрушенным.       Зал внутри полностью соответствовал ожиданиям: сюжеты, вылепленные из глины, украшали потолки, аккуратно оттеняя бледные цвета, однако на это полюбоваться долго возможности не было.       — Итэр, идём. Наш поезд скоро отбывает.       И правда: табло ярко указывает на половину первого, а значит, пора искать свой перрон, что не занимает много времени, и вот они уже протягивают билеты до Морепеска. Один из плюсов быть Предвестником — это иметь кучу ребят на побегушках, способных позаботиться о таких мелочах.       Чайлд просит юношу следовать за ним, и вот они останавливаются в вагоне-ресторане, выбрав столик, более отдалённый от всех. Не очень помогало эстетике места, зато практично.       — Честно говоря, я всегда предпочитаю на время поездки оставаться здесь. Если это не что-то длительное, конечно, — начинает говорить Чайлд. Итэр кивает, принимая его волю.       — Сколько нам туда ехать?       — Пару часов, не больше.       За продолжением беседы и лёгким перекусом они едут к месту назначения. Надо отдать Итэру должное: несмотря на истинную суть ситуации, которая, скорее всего, его сильно беспокоит и тревожит, он не подаёт виду. Мирно общается, задаёт вопросы, словно спускаться в Бездну для него вполне рутинно.       Разве что на их столик оборачиваются постоянно, несмотря на вполне приемлемые разговоры, которые за ним ведутся, но это уже было привычно для Чайлда. Видимо, за неимением выбора, путешественник тоже очень скоро перестал обращать внимание.       Время от времени, когда за столом опускается тишина, Тарталья переводит взгляд на окно: за ним, в общем-то, смотреть было особо нечего, но хотя бы привычно. Бесконечные снежные поля, снежные леса, снежные деревни — жителю Снежной обычно белый не резал глаз, за жизнь хочешь или нет, да привыкнешь, но почему-то сейчас это стало казаться менее приятным. Воображение в мир нарисовало картину из жёлтых листьев и зелёных равнин, после чего сразу же вернувшись к белому. Только теперь с кровавыми вкраплениями — и вот это было самым возможным пейзажем в будущем. По-хорошему, ему следовало хотя бы попытаться прикинуть, через какое время в страну вторгнутся, но… Но словно это было не так важно. Словно он мог довериться Мораксу даже здесь, думая, что тот как-то поймёт, рассчитает, какой момент будет подходящим. Чайлд хмыкнул от мысли, что Моракс до сих пор мог за ним наблюдать, но быстро отнёс эту идею к абсурдным: каким бы могущественным тот ни был, это не территория Ли Юэ, да и показываться раньше времени было бы не лучшей идеей. Понижает вероятность эффекта неожиданности.       Под конец поездки Тарталья рассказал Итэру, что им предстоит пройти через лес. Дорога не будет долгой, но всё-таки времени достаточно, чтобы объяснить тот минимум инструкций, который ему необходим. Всё необходимое они уже обсудили, поэтому оставались только детали, связанные с самим спуском.       Они выходят на нужной станции, и Чайлд сразу указывает идти за ним. По пути с перрона попадается пара знакомых лиц, но они стараются обходить его стороной или не подавать особо вид, что знакомы, только бросают неоднозначные взгляды и сразу отворачиваются. Он привык к этому — жители посёлка говорили с ним, только если рядом был кто-то из членов семьи: всё-таки обижать их и портить отношения в и так малонаселённой деревне не хотелось, но наедине их отношение всегда резко менялось. Может это и к лучшему, как Предвестник всегда считал, да и его избавляет от ненужных разговоров. Итэр эти взгляды приметил, но благоразумно промолчал, что, в общем-то, к лучшему.       Параллельно железной дороги шла обычная — для телег и редких машин, но она была окружена лесом, полным заснеженными деревьями, а это было то, что нужно.       На всякий случай осмотревшись и не увидев никого из жителей, юноши недалеко прошли вглубь, прежде чем Чайлд внезапно встал и жестом показал Итэру остановиться тоже. Он порыскал по карманам, перед тем, как выудить оттуда три печати — белые, прямоугольные, с неясными чертами. Если не знать, то и не поймёшь, что это.       — Держи, — он протягивает две из них Итэру, оставляя одну себе. — Это печати. Видишь ту, что больше? Прикрепи куда-нибудь в область груди. Она защитит тебя на первое время.       Путешественник кивнул и выполнил, что от него просят.       — А вторая? — указывает на другую руку. Если так присмотреться, то рисунки на них разные. Чайлд указывает на идентичную в своей ладони.       — Это чтобы подойти к Бездне. Я запечатал область вокруг неё, поэтому и войти туда можно только с моего разрешения. Можешь просто подержать в руке или засунуть куда-нибудь, чтобы выбраться она не пригодится.       — Беспокоишься о жителях деревни? — Чайлд отрицательно мотает головой.       — Глубоко плевать на них, но тут всё ещё живёт моя семья. Особенно младшие.       Поняв, что к чему, Итэр замолчал и крепче сжал печать. Он продолжил двигаться вслед за Тартальей, но не был уверен, достигли они нужной зоны или нет — никаких внешних или внутренних предпосылок к этому не было.       Территория вокруг, однако, явно не была популярной, хотя возможно, что деревенские просто не суются лишний раз в лес. Под обувью громко хрустел снег и иногда мёртвые сухие ветви, то тут, то там упавшие с деревьев. По какой-то причине никакой живности в этих округах не наблюдалось, но Итэр не решился спросить. Снежная, как он мог судить, полна загадок, и всё известное как ему, так и обычному жителю — лишь верхушка айсберга. Интересно, как много мог знать сам Тарталья, но и платить головой за такие вопросы он не хотел.       Наконец Предвестник остановился. Выглянув из-за его спины, путешественник действительно увидел… Нечто. Расщелиной в привычном понимании это не назовёшь, но и до полноценного круга далеко.       Однако такими мыслями он просто пытается отсрочить принятие самого важного: ему нужно будет шагнуть туда, в место, пространство вокруг которого практически искажалось под своей неестественной чернотой.       — Это Бездна, — почти скучающе констатирует Чайлд, когда молчание затянулось.       — И мне надо… Просто прыгнуть туда?       — Ага, — он кивает в подтверждении. — Ну, надеюсь ты умеешь падать, но там не так высоко, поверь.       — А как мне выбраться оттуда?       Тарталья на это коротко рассмеялся, похлопав другого юношу по плечу.       — Без понятия, приятель, — но, увидев панику на чужом лице, дополнил. — Не переживай, тебя там ждёт Люмин. Или её ребята, не знаю, но кто-то из них точно будет. Они тебе помогут, поверь.       — Знаешь, теперь я понимаю недоверчивость Паймон к тебе, — это вызвало новую череду смешков со стороны Чайлда, но в то же время самую малость успокоило Итэра. — Значит, просто шагнуть, да?       — Верно. Поверь, это только первый раз страшно.       — А тебе было страшно?       — Я попал туда не по своему выбору, — пожимает тот плечами. — Давай уже, у меня вообще-то ещё дела есть.       Итэр сглотнул, но в итоге взял себя в руки. Он подошёл ближе к краю, напоследок обернувшись на Чайлда. Тот кивнул и, больше не задерживаясь, путешественник сделал шаг.       Веселье спало с лица Тартальи, и он, развернувшись, пошёл в другом направлении.

***

      Ему нечасто приходилось возвращаться сюда — обычно он приезжал на пару дней раз в несколько месяцев. Иногда подольше, иногда не приезжал вовсе, ограничиваясь письмами да подарками, но каждый раз, возвращаясь, он видел, насколько это место неизменно. Статичная, абсолютно без изменений деревня — и месяц, и год, и пятнадцать лет назад всё было тоже самое. Разве что пара новых построек появилось, да совсем старые здания у фундамента стёрлись в труху, но в остальном время в Морепеске словно остановилось. Жизнь здесь течёт настолько размеренно, словно и не течёт вовсе, и если бы не родственные связи, Чайлд бы однозначно избегал подобного места. Тяга к хаосу, циркулирующая в его крови на уровне лейкоцитов, начинает сводить с ума от подобной жизни. В каком-то смысле он благодарен отцу, что тот его сбагрил Фатуи — неизвестно, на какую бы кривую он ступил, не будь у него армии.       Он идёт по улице, периферией замечая, как все знакомые дома сменяют друг друга, и вот-вот будет мелькать знакомый зелёный забор. По какой-то причине он никогда не нравился с детства, но предложения перекрасить его на что-то яркое всегда отклонялись с фразой, что нечего лишнее внимание к себе привлекать. Очень в духе что его семьи, что жителей Морепеска в целом.       Почти в самом конце улицы Чайлд наконец замечает отчий дом — Тевкр и Антон играют в снежки, несмотря на хмурость погоды. Местные давно привыкли.       Дети замечают его и под весёлые крики сразу же бросают своё занятие, причём довольно буквально, и несутся навстречу любимому брату. Что-то тёплое, очень редкое, а оттого почти чужое, разливается внутри Аякса, и он с улыбкой садится коленями на покрытую льдом дорогу, почти падая от силы, с которой на него прыгнули дети.       — Аякс! Братик!       Тевкр сразу же повисает на его шее, и чтобы не обделять Антона, Чайлд прижимает его к себе свободной рукой. Старший всегда был более скромен в выражении чувств, но и не скрывал свою любовь к членам семьи.       — Привет, малышня, — с улыбкой, которую могут увидеть только они, отвечает Тарталья и немного отодвигается, чтобы посмотреть на братьев. Может деревня и не меняется, но дети действительно растут слишком быстро.       — А ты надолго к нам? Привёз что-то интересное?       — Тевкр, это невежливо! — бодает его в бок Антон, но тоже с любопытством оборачивается к старшему.       — Почему бы нам всем вместе не пойти в дом? Там и узнаете. Кстати, где родители?       — Дома, отец только с рыбалки вернулся.       Чайлд кивает, настраиваясь на разговор с родителями. Ничего им рассказывать, конечно, не будет, но и реакцию предугадать не может.       Он встаёт и берёт братьев за руку, слушая, как они рассказывают о последних новостях, перебивая друг друга. Тевкр, кажется, решил рассказать события последнего месяца за полминуты, пока Антон вставляет что-то про свои находки и новые книжки. Мысленно он делает пометку выслать ему ещё всяких энциклопедий.       Мама стоит близко к порогу, собираясь выйти на улицу на крики детей, но замирает с тряпкой в руках: так и не скажешь, рада или шокирована.       — Привет, мам. Отец с Тоней где? Я с подарками.       Наконец она отмерла и вслед за детьми обняла своего сына, не забыв расцеловать того в замёрзшие щёки. Так и не ответив на вопрос, она сразу убежала на кухню, видимо, ставить чайник и готовиться к обеду. Чайлд к подобным приветствиям привык, поэтому, раздевшись, взял братьев за руку и проследовал за матерью.       Кухня тоже не изменилась: половину помещения занимает стол, другую половину — утварь для готовки, из-за чего всегда были проблемы с тем, чтобы свободно перемещаться, если здесь больше двух человек. Впрочем, все уживались не первый год, так что ничего необычного не было.       — Аякс, тебе наложить суп или сразу чай? Проголодался в дороге? — она привычно начинает щебетать вокруг него, и Тарталья даже не пытается как-то остановить происходящее: знает на опыте, что бессмысленно.       — Просто чай, мам, с чем угодно. Да сюда ехать недолго, ты же знаешь. К тому же я в поезде поел.       — В поезде он поел… А мать на кого готовит? В поезде домашнего борща не будет, — едва слышно ворчит она, но из-за недовольства пропустить мимо ушей невозможно. Однако сына слушается и ставит чайник. Чайлд в свою очередь прекратил попытки помочь после первой.       Матери, несмотря на заботу об остальных детях, очень не хватало этого именно по отношению к старшему. По непонятным для неё причинам в какой-то момент он просто стал другим, и внезапно ему не нужны были ни объятия перед сном, ни разогретый ужин и ещё целый список подобного. Она просто списала это на подростковый бунт, и Чайлд позволил ей так считать, но немного повзрослев, уже спустя пару лет на службе в Фатуи, он понял, что даже если эмоционально сильно отделился от семьи, то это не значит, что семья должна лишаться его. Это было бы просто несправедливое отношение к ним за всё то, что ему дали. После этого откровения он принял решение попытаться быть больше похожим на Аякса, и тогда внезапно отношения с родителями наладились. Тоже своя морока, но часть его сердца, не гнилая и не грязная, всё ещё беспокоится о своей семье.       — Братик?       На кухню заходит Тоня, с удивлением оглядывая происходящее: два её младших брата облепили с обеих сторон старшего, пока мама ворчит у плиты. Это заставило её улыбнуться.       — Хей, ребятки, дайте Тоню обнять, — он шутливо ругается, но дети, недовольные, всё равно расходятся по сторонам. Это ненадолго — он знает, но хотя бы даст время на сестру.       Он от души обнимает её, немного покрутив вокруг себя, на что девушка заливисто смеётся и несерьёзно пихает в плечо. Чайлд осматривает её повнимательнее: вроде недавно виделись, а всё-таки она заметно растёт. Не как Тевкр или Антон, а именно становится взрослой, женственной. Тоня была вторым ребёнком, поэтому ответственность ей знакома с детства — следила за младшими ещё с их пелёнок, да так и продолжает приглядывать после отъезда Аякса.       — А ты какими судьбами? Вроде приезжал не так давно, — тревога на секунду мелькнула в её взгляде, заставив Тарталью напрячься, потому что девушка умом и догадливостью выделиться могла, но ситуацию спас отец, пришедший на шум.       — Аякс? Привет, — он хлопает сына по плечу, и того, наконец, мать тянет за стол: всё равно здороваться больше не с кем.       Они рассаживаются по своим местам, как это было всегда у них принято, и под процесс разлития чая на всех Тарталья показывает сумку.       — Как раз ждал тебя, чтобы рассказать. Я недавно вернулся из командировки, за что получил хорошую прибыль, — не совсем правда, у Чайлда есть личный счёт с круглой суммой, но раньше времени говорить об этом не стоило, — поэтому я с подарками.       Он достаёт свою сумку и вынимает оттуда две маленькие стопки билетов. Двигает их к отцу, пока тот достаёт очки, чтобы прочитать, что на них написано, и продолжает рассказывать.       — Это на курорт, ближе к северу. Далековато, конечно, зато все отлично отзываются. Мои коллеги лично рекомендовали. Там и озеро, и горы, дети могут на коньки и лыжи выйти, — мать почти была готова что-то сказать, но Чайлд быстро продолжил. — Там опытные люди, они инструктируют и следят, можете не волноваться. Вам там тоже будет чем заняться, да и для здоровья место очень полезное.       — Братик, а ты научишь меня кататься на лыжах? — с надеждой спрашивает Тевкр, но отвечает ему отец.       — Кажется, он не собирается ехать, — и в доказательство своим словам машет веером из пяти билетов. Чайлд неловко чешет затылок от всех взглядов, но тяжелее всего было придумать ответ для Тевкра. Вряд ли его устроит что-то вроде: «Извини, но я планирую государственный переворот и небольшую войну благодаря интересным отношениям с чужим Богом, поэтому хочу, чтобы вы были в безопасности».       — В другой раз, хорошо? У меня всё ещё полным-полно работы, поэтому мне придётся остаться в столице.       Отец и Тоня, однако, на объяснения не повелись и стали смотреть куда пристальнее. И если во взгляде отца читалось явное непонимание с недоверием, то к девушке вернулась тревога.       Мать забирает билеты и смотрит пункт назначения: почти в шести часах от Морепеска и в другую от столицы сторону, выезд завтра. Благо, что выводы она никакие не делает.       — Аякс, ты уверен? Нет, мы тебе благодарны, но это же далеко, как мы дом оставим? Да и насколько это?       — На неделю. Да попроси кого-нибудь из подруг, что тут следить? Пыль даже не наберётся, вот увидишь.       Под одобрение Тартальи мать улыбнулась, уже более реально думая о поездке, но всё ещё с недоверием.       — Ты действительно хочешь, чтобы мы поехали, не так ли? — вдруг вставляет своё слово отец, смотря прямо на сына. Чайлд намёк уловил и посмотрел в ответ, уверенно кивая.       — Да, хочу. Вы заслужили спокойный отдых.       Только притихшие Тевкр с Антоном начали шептаться о предстоящей поездке, мысленно уже находясь на курорте, уплетая печенье. Тоня всё ещё молчала, но зная её, это был вопрос времени, когда она начнёт спрашивать.       — Тогда не вижу причин отказываться, мы и правда давно не были на отдыхе. Не так ли, милая? — обращается к своей жене отец под радостные крики мальчишек. Только Тоня неуверенно улыбается. Чайлд хлопает в ладоши и обнимает братьев рядом, взъерошивая им рыжие копны волос.       — Вот и отлично. Я вас провожу на поезд завтра. Мам, постелешь мне?       — Аякс, ложись с нами сегодня!       Отец пристально смотрит на старшего, и Тарталья, улыбаясь, прижимает к себе Тевкра, свободной рукой вновь возвращаясь к сумке. Он достаёт оттуда несколько запакованных в поезде угощений. Снизу лежит ещё мешочек, но он оставляет это на потом. Чайлд раскладывает на столе разные пряности, чем сразу привлекает внимание ещё и Антона.       — Ребят посидите тут, хорошо? Я скоро приду.       Центр внимания детей быстро сместился на вкусности, из-за чего проблем с выходом из-за стола не было. Тарталья проходит в соседнюю комнату, и отец заходит сразу за ним, закрывая дверь.       — Какого чёрта происходит, Аякс? — сразу переходит к делу мужчина. За столько лет Тарталья научился отделять его обычную злость от той, что исходит от страха за свою семью, но менее неприятно от этого, конечно, не стало.       — Ничего. Просто отдохните на курорте, без лишних мыслей. Кстати, это вам, — он достаёт из сумки мешок с морой, протянув его отцу, но тот на него даже не смотрит.       — Я в состоянии обеспечить свою семью.       — Я тоже в состоянии обеспечить свою семью, поэтому, будь добр, возьми деньги и потрать их с умом.       — Ты избалуешь детей, Аякс, и что нам с ними потом делать? — недовольно отвечает мужчина, но всё-таки протягивает руку, чтобы забрать мешочек. Слегка подкидывает на ладони — увесистый, после их отдыха ещё минимум на месяц хватит. Особенно если учитывать, что траты в деревне не идут в сравнение со столицей, и тем более другими странами.       — На это и расчёт, — только пожимает плечами. Он не видел ничего страшного или плохого в подобном, и пусть семья не гордится его заслугами, но они хотя бы обеспечены.       Остаток дня он проводит, развлекая братьев и помогая по дому. В большой семье работа всегда найдётся: наколоть дрова да печь растопить, воду натаскать, хотя Тарталья не первый год говорит о возможности провести здесь водопровод с отоплением. Сейчас, конечно, время не лучшее, но он надеется, что в будущем такая возможность будет. И что он будет хотя бы жив к этому моменту.       Тоня, несмотря на все свои подозрения, так и не подошла поговорить с Аяксом, хотя он заметил, что сестра куда-то отходила с отцом, так что, возможно, он мог как-то её успокоить. Очевидно, что они не поверили в байку, но точно не станут нагружать остальных своими подозрениями. Развеять их сомнения Чайлд не мог в силу как подозрительности, так и догадливости обоих. Радовало разве то, что никто не лез с допросами. Сочинить потрясающую историю он, конечно, мог, но какой в этом будет смысл? Пропасть между ним и семьёй и так не крошечная, да и новости из столицы рано или поздно дойдут сюда, поэтому лучшим вариантом действительно было ограничиться неопределёнными ответами отцу.       Антон и Тевкр, как это бывает в каждый приезд Чайлда, заваливали его вопросами о прошлых поездках. Ребята всегда с интересом слушали, что происходит за границами не только Морепеска, но и Снежной в принципе. И если младший охотно слушал всякие сказки, такие различные у всех народов, то Антона на удивление интересовала более практичная часть. И всё равно в силу возраста эти разговоры всегда были такими забавными. Особенно Чайлда смешила уверенность Антона в том, что в Ли Юэ едят камни, а Гео Архонт и вовсе высечен из большой глыбы. Тарталья не мог предоставить удовлетворяющих брата аргументов против его гипотез, а рассказы о встрече с чужим Богом требовали бы более глубокого погружения в историю и упоминания рандеву — иначе как объяснить уверенность Чайлда, что тот вполне себе из плоти и крови, пусть и божественной, чего допускать, конечно же, было нельзя.       Мысли о Мораксе, однако, не опускали его и тогда, когда он уложил детей спать по разные стороны от себя. Чайлд обернулся на них: Тевкр пускает слюни на подушку, а Антон обнимает плюшевого кита. С какой-то родной и одновременно чужой заботой он улыбается спящим братьям и поправляет одеяло, пока сам выбирается из кровати.       Кажется, старшие ещё не спят, но Тарталья не спешит к ним — вместо этого он вышел на веранду, бесшумно накинув плащ и закрыв за собой дверь. Что-то в этом морозе заставляло его успокаиваться, приводить мысли в нужное русло. Однако даже пробирающий до костей холод не мог избавить разум от одного конкретного образа.       Изначально собственное отношение к Мораксу Чайлд расценивал как нечто любопытное, интригующее. Тем не менее, после первой же встречи лицом к лицу с Богом, на той злосчастной кухне, он изменил своё мнение.       Не секрет, что его привлекает сила: особенно не показная, а кроющаяся в мелочах и деталях, которую вроде и высматривать особо не надо, скорее просто обратить внимание на некоторые моменты. Так было с его наставницей, с той же Люмин и даже с Царицей. И пусть за время службы Чайлд сильно изменился в отношении к ней, но отрицать её могущество было глупо. Про себя он усмехнулся количеству сильных женщин, которых можно выделить.       Сути это не меняло — они могли ставить легионы на колени без особых усилий, и это то, что Предвестник считал завораживающим. Что его привлекало и к чему он стремился. И вроде бы тогда не удивительно, что он зацепился взглядом за Чжунли, однако и здесь было сильное отличие. Кровь в жилах закипала не только гнилая, испорченная, но и та её малая часть, что осталась не тронута.       Разделять эти вещи труда не составляло: коллег он не мог представить как часть своей семьи, а дома он не хотел сеять хаос. Эта чёткая граница была выведена и изучена много лет назад, но с Мораксом всё-таки был особый случай. Он словно комбинирует все стороны Чайлда, из-за чего юноша сталкивается с диссонансом, подобно тому, что с тем хочется сначала упоенно целоваться — да хоть всё на той же кухне — а потом сразиться. Чтобы узнать, сравнить, стать сильнее. И чтобы почувствовать Бога в этом поединке, почувствовать на себе всю ту несдержанность и воинственность, на которую он способен.       Впрочем, конкретно для этого не обязательно было сражаться ни с ним, ни против него — Моракс со всем этим со дня на день прибудет в Снежную, и от ожидания слегка покалывало в пальцах. Чайлд с удивлением посмотрел на них: когда его вообще последний раз что-то так будоражило?       И снова он возвращается мысленно к истокам — мужчина мог пробуждать в нём нечто то ли новое, то ли забытое. Как если бы всё сердце Тартальи, а не только отдельные его фракции, реагировало. Иронично, но совместимость подобных контрастов заставляла его и злиться, и улыбаться. «Сплошные оксюмороны с этим Мораксом», — в итоге решает он и уже готовится встать, но дверь за спиной открывается. Чайлд оборачивается и слегка щурится от полосы тёплого света, сквозь очертания которого он узнаёт сестру.       — Тоня? Ты чего тут?       Девушка не отвечает, но спускается на пару ступень, чтобы сесть рядом. Аякс её опережает и постилает свою накидку. Он смотрит на неё: и правда, совсем уже взрослая. Семнадцать недавно исполнилось, а взгляд у неё ещё лет на пять старше; и этот же взгляд она устремила к луне, пока юноша с вопросом смотрит в упор. Спустя минуту она вздыхает и падает на плечо брата, крепко прижимаясь к нему.       — Аякс, всё же хорошо будет?       Что ж, наивно он полагал, что сможет избежать этого, отделавшись одним отцом. Врать, однако, Тоне не хотелось, но и пугать её точно не стоило.       — С вами — да. Я позабочусь об этом, не переживай.       Что-то совсем отчаянное промелькнуло в её голосе, когда она заговорила.       — Я про тебя, глупый. Знаю, что нас не оставишь, но как же ты? О себе ты позаботишься?       Чайлда почти естественно тянет сморозить что-то о том, что это просто её фантазия и домыслы, но он вовремя себя останавливает. Тоня была не по годам умной, а чтобы знать, чем занимаются Фатуи — и уж тем более Предвестники, сильно много рыскать не надо. Слава идёт впереди них, и не сказать, что много доброго говорят. Да и понимает, как это выглядит: появляется необычно скоро, срочно увозит куда-то, с отцом в гляделки играет. Сложить всё вместе — задача довольно лёгкая.       Со вздохом он обнимает сестру, крепче прижимая к себе.       — Не тревожь себя понапрасну, Тонь, всё будет в порядке.       В итоге он быстро переводит тему, слушая рассказы об учёбе: ей уже скоро школу заканчивать, решать, что дальше делать и в каком направлении двигаться. У неё ещё вся жизнь впереди, полная насыщенных событий, интересов и людей. Если повезёт, она обретёт достаточно близких, чтобы перестать тревожиться о брате. По крайней мере, Аякс на это надеялся.       Холод ночи, однако, довольно скоро их пробирает, поэтому они заходят внутрь — свет всё ещё горит на кухне, и туда, к родителям, направляется Тоня, но Тарталья решает вернуться к младшим.

***

      — Ну же, давайте, поторопитесь! — мать, торопясь, подгоняет бегающих по станции детей, пока остальные члены семьи проверяют свои вещи.       Собрались все в основном ещё днём, сразу после новости о поездке, но и на утро кое-что из планов осталось. Чайлд, подмигивая Тевкру, незаметно кладёт ему в сумку робота-игрушку, привезённую им же несколько месяцев назад. Наконец мальчишек удалось собрать вместе под гудок приближающегося поезда и восторженные крики детей. Смеясь и хлопая в ладоши, а также предвкушая весёлые выходные, они вновь роняют свои рюкзачки, и прежде чем их отругают, Тарталья решает сам проводить их.       Поезд уже тут, остановка короткая — поэтому он ждёт, пока родители зайдут в вагон с сумками, и поднимает туда братьев, перед этим подкинув в воздухе и обняв на прощание. Быстро суёт в руки их вещи, махает им на прощание, а после отправляет в глубину вагона. Тоня осталась единственной на перроне, но тоже готовилась заходить.       — Приезжай снова, Аякс, — обнимает она, и в ответ Чайлд крепко стискивает в своих объятиях. Сестра смеётся, но грустно, как это было каждый раз, когда они расставались.       — Мы ещё увидимся. Ну, давай, хорошо отдохнуть вам.       — Береги себя, — легко толкает в плечо и тоже заходит в поезд.       Тарталья провожает поезд, пока дети из окна весело махали ему, отвечая им тем же, но скоро они совсем исчезли из виду, устремившись вдоль заснеженных лесов. Он проверяет время — ещё полчаса до отбытия собственного поезда, но сначала нужно было перейти на другую сторону, что особой проблемой не было.       Садился в свой вагон он уже с гораздо менее весёлым настроением.       Столица встретила его такой же, как и день назад, хотя погода стала заметнее хуже. Метели здесь и так были постоянными, однако сейчас погода чередовала собой совсем тёмную хмурость туч и вполне спокойные ветра, сменяясь едва ли не каждые десять минут. Словно две стороны боролись за право на погоду.       Дойти до дворца это никак не помешало, и вот Чайлд уже идёт по знакомым ледяным коридорам.       Действовать надо было быстро — неизвестно сколько времени осталось до прибытия «особого гостя», но и осторожность следовало соблюдать. Он продумал уже многие детали плана, и всё-таки в реализации это было несколько сложнее и, что самое важное, рискованнее. Чайлд не был не уверен в себе, но и остальным Предвестникам палец в рот не клади. Все они в какой-то степени были мерзавцами, и это одна из редких вещей, что их объединяла. Второй было то, что верности в каждом из них не сыскать даже спустя века под властью Царицы, и это было очень ценно лично для Чайлда. Они и его бы без лишней мысли предали, если бы была предложена цена. Ну, кроме Синьоры, пожалуй, но у неё такой возможности больше не было.       Зал совещаний — очень редко посещаемое место в принципе, возможно, даже реже дворца Архонта, однако сейчас оттуда доносились голоса. Не сказать недовольные, но и приятные новости таким тоном не сообщают.       Приближаясь, Тарталья смог различить Капитано и Пьеро, и, судя по всему, они там были одни. Он облокотился о дверь, чтобы лучше слышать их разговор, но те говорили слишком приглушённо. До момента, пока чётко не раздалась одна фраза.       — Я говорю тебе, этот щенок кого-то на нас натравил! И это точно не безобидная ересь.       Вот и подходящий момент. Смеясь, Чайлд распахивает дверь под весьма однозначные взгляды.       — Привет, коллеги. Поболтаем?

***

      — Я говорю тебе, это не может больше продолжаться! Мы ходим вокруг да около уже столько лет. Пойми же, у всего есть конец.       Итэр замирает, услышав голоса. По быстрой прикидке они должны быть дальше, чем кажется, потому что это место Бездны было поделено на пещеры. Однако голоса были вполне человеческие, а это однозначно хороший знак.       — Я не понимаю, почему ты так упрямо стоишь на этом!       — А я не понимаю, почему ты остаёшься таким слепым к очевидным вещам, Дайн! Сколько можно?       Итэр продолжает идти на звук голосов, и хотя момент он подобрал явно неудачный, выбора больше нет; он не встречал никого разумного здесь последние несколько суток, а остальные, как и обещал Чайлд, не трогали его. Стараясь двигаться бесшумно, путешественник придерживается одной стороны тоннелей, до сих пор не совсем понимая, на каком расстоянии находятся люди, но что-то под его ногами громко хрустнуло, и прежде чем он успел подумать о последствиях, кто-то вжал его в грязную стену.       — А это ещё кто… Ты? — агрессивный тон за секунду сменяется на удивлённый, словно этот некто узнал Итэра.       Явно незнакомый мужчина уставился на него в упор, хотя продолжал крепко держать. Удивление было в его взгляде, но спросить никто не успел — рядом стали слышны шаги.       — Что здесь происходит?       Вместо ответа мужчина отходит в сторону, позволяя пришедшей девушке пройти вперёд, но она остаётся на месте, неверяще смотря на Итэра. Она переводит с него взгляд на, видимо, Дайна и обратно, но всё-таки юноше удалось обрести дар речи быстрее. Не своим голосом он спрашивает.       — Люмин?