За метелью — рассвет

В зимнюю лунную ночь после небольшой оттепели Хрустальный лес выглядел почти неотличимо от обычного, нормального леса. Перезванивались на ветру тонкие сосульки на ветках, шуршали замерзшие еловые лапы, что-то ворочалось в чаще и похрустывало в пушистых сугробах. Один лишь шаг — и ступишь через невидимую границу туда, где начинаются временны́е чудеса. Когда участок тайги в пятистах километрах от столицы Сибири превратился в темпоральную аномалию, пока не было известно. Все выглядело так, словно ночь после ледяного дождя, заморозившего тайгу, зацепилась за верхушки кедров да так и осталась темно-синим покрывалом в несколько километров длиной и шириной. Если верить сказкам и прибауткам, что рассказывали в селах неподалеку, местные знали про Хрустальный лес уже две сотни лет минимум. Никому не рассказывали, а зачем? Как будто мало браконьеров и охочих до кедровой древесины черных лесорубов ходит по тайге. Сами найдут, а будут лишнее спрашивать — так могут совершенно случайно и заблудиться там неподалеку, ищи их потом, свищи. В итоге наткнулись на удивительный участок строители линий электропередач каким-то жарким летом. Один мужик попробовал зайти на заснеженную полянку охладиться. Растворился в воздухе и никогда не вернулся. Просеку под линии вырубили в десятке километров к югу. На спутниковых снимках излом отчетливо виден, а вот сам Хрустальный лес кажется темным пятном, на лесное озерцо похожим. — Данила, твою мать! Ты где бродишь? — Я тут, — Даня вытер потекший от мороза нос и опустил бинокль, — за клестом наблюдал. — В биологи надо было идти, а не в физики. Давай, шуруй, там своя моделька обсчиталась. Чтобы к четырем часам отчет прислал за прошлую неделю, а то денег не дадут! — Да, Пал Саныч! Сделаю. Под ворчание руководителя группы Данила нырнул в тепло домика. Два часа на все про всё, а хотелось бы еще и поесть. Он накидал остатков макарон с тушенкой в тарелку, налил в кастрюлю воды и сел, наконец, к монитору. — Скажу тебе честно, Данил, — Ленка Букина, единственная коллега, которая не уехала домой на Новый год, кроме Пал Саныча, заглянула сзади, — я бы нам не заплатила за это… — Лучше бы помогла! — Да помогу. Кто же, если не я? Ленку Данила побаивался. Пускай они и одногодки, и учились вместе, а она кажется куда взрослее. Не зря уже старший специалист в свой двадцать один, а он — вечный стажер. Впрочем — Данила мысленно приосанился — математическую модель он разработал! Да, не идеальную, но сделал же! — Вот, смотри, теперь похоже на то, что мы работали, — Ленка сохранила файл. — Отправляй. — Мы и работали! В ее руках таблица с бесконечными цифрами превратилась в симпатичные слайды с красивыми графиками и текстом, который сам Данила никогда бы в жизни не написал. Не его это. Он бы хотел, чтобы именно их группа разгадала, наконец, загадку Хрустального леса. Или хотя бы выдвинула гипотезу, что же там происходит. Полгода назад, летом, когда они заселялись в домики, Павел Александрович показал два экспериментальных приборчика для обнаружения запутанных частиц. С тех пор Данила честно пытался выявить и измерить те самые волны, распространяющиеся в обе стороны по оси времени. Пока они упорно бежали только в будущее вместе со всем нормальным миром, а за невидимым барьером мирно спал замерший века назад лес. Стемнело. Улетели веселые клесты, расклёвывавшие все утро шишки на огромном дереве у служившего баней домика. Барсик, местный кот, вернулся с обхода владений с весьма довольной мордой и тут же свернулся калачиком прямо на столе, на разложенных бумагах и задремал. Ленка с Пал Санычем резались в нарды под чай с сушками, а Данила, не находя себе занятия, оделся, натянул на шапку налобный фонарик, взял в прихожей лыжи и вышел на улицу. Какая нелегкая повела его не на нормальную, раскатанную лыжню, где с закрытыми глазами можно пройти каждый пригорочек и поворот, а на новую, которую они с ребятами едва-едва проложили на прошлой неделе, он и сам не знал. Разогнался сначала весело и легко, а потом заскользил вдруг слишком быстро под горку, зацепился палкой за куст и упал. Понял, что заблудился. Только что была — и пропала. Только тропинка осталась, робкая, петляющая между стволов. На плечи упали первые снежные хлопья. Этого только не хватало! Сейчас все занесет! Данила отстегнул лыжи, поставил их у раздвоенной сосны и пошел вперед. Здесь нет других поселений, кроме их базы, значит, тропинке больше просто некуда вести. Нежный перезвон ветвей заставил замереть на месте. Он оказался в Хрустальном лесу. Сначала Данила попробовал свернуть куда-нибудь вбок, но выходил к запорошенным своим лыжам снова и снова. Безжалостный холод зимней ночи пробирался к подошвам ног, заползал за воротник куртки, пощипывал щеки. Так и околеть недолго, а еще немного — и фонарик перестанет светить. Сказать, что было страшно — ничего не сказать. Впору попрощаться с бестолковой жизнью. Вдруг что-то изменилось в лесу. По прозрачному стеклу оледеневших ветвей запрыгали теплые желтые и оранжевые зайчики. Данила разворошил снег и увидел маленькую лампочку. Похоже на диодную. Такая должна работать от электричества, но ни одного проводка от нее не отходило. Он пригляделся. Разыскал следующий огонек в паре метров, а затем еще один и еще. Если бы не назойливая метель, которой нипочем даже темпоральные аномалии, то дело бы шло куда быстрее. Кто мог осветить дорожку в таежной глуши? Инопланетяне? Данила все пытался придумать, зачем инопланетянам много-много лет сидеть в лесу. Может быть, у них тут тоже научная база? Или они уже давно улетели, просто забыли выключить защитный барьер, а то и генератор темпорального поля с вечным двигателем забыли на Земле. Прямо у лица пролетело что-то горячее и белое. С дерева рядом со звоном упал кусок ветки, и тут же впереди раздалось неразборчивое ругательство. — Стоять! Руки поднял! Вот чего Данила точно не мог ожидать, так это что инопланетяне умеют бойко говорить по-русски. От неожиданности он едва не рассмеялся, но остановился и руки поднял. Девчонка! Навстречу ему из-за дерева вышла девчонка! Невысокого роста, в светло-серой форме с какими-то разноцветными нашивками. Две толстых каштановых косички спускались по плечам из-под меховой шапочки. В руках у нее была обтекаемой формы штуковина из белого пластика. Поза девицы не оставляла сомнения — штуковина умеет стрелять. — Ты кто такой? — Данила. — В смысле? Вопрос звучал странновато, но в девичьем голосе сквозило такое искреннее удивление, что Данила счел нужным пояснить: — Меня так зовут. Я с научной базы… — Ты только прибыл? Как-то ты одет странно. Иди-ка сюда… Данила ничего не понимал, но подошел. Пушку, конечно, нельзя сбрасывать со счетов, но с девочкой он в случае чего справится. Наверное. Или нет. Его младшая сестра занималась карате, так что Данила не понаслышке знал, что такое — болевое удержание. Она заставила приложить палец к какому-то планшету. Сначала датчик никак не хотел срабатывать, но потом все-таки залил экран красным. — В реестре тебя нет! Руки вверх и иди вперед! — Да иду я, иду… Через пару минут они пришли к странному полукруглому домику, похожем на эскимосское иглу из гофрированного белого пластика. Внутри было тепло. Данила от облегчения едва не плюхнулся прямо на пол, но девчонка велела ему снять куртку, провела своей пушкой вдоль туловища и ног и подтолкнула дальше, к приоткрытой двери. В маленькой комнатке, освещенной лишь плавающей туда-сюда над столом желтоватой лампочкой, играли в карты две пожилых дамы. Ведьмы, не иначе. У одной были крашенные в фиолетовый короткие кудри, а у другой — высокий пучок, скрепленный на стилус от планшета. Серая форма их выглядела так же, как у девчонки, только нашивки другие. — Это кто такой, Айлуш? — кудрявая дама отложила карты и вышла из-за стола. — Давай-ка, иди сюда, садись! Она указала Даниле на стул у стены и принялась его разглядывать. — Говорит, на базу прибыл, а в реестре нет, — девчонка тряхнула косичками и чихнула. Замерзла тоже, наверное. Немудрено. — Ладно. Метель разыгралась там, кажется. Продолжай патрулирование, только осторожно. — Хорошо, Елена Викторовна. Девчонка убежала. Некоторое время Данила молча сидел под пристальным взглядом через очки в тонкой золотистой оправе, потом деликатно покашлял, мол, скажите уже что-нибудь. — Ну давай, рассказывай. Куда шел, откуда, зачем? — Да никуда я не шел, — он пожал плечами. — Я вообще на лыжах катался, а потом бац — и оказался тут у вас! — На лыжах. Ночью в тайге? Да тут никакого жилья нет двести километров вокруг! — Говорю же, я с научной базы. Мы изучаем эту, ну, темпоральную аномалию. И вы, между прочим, сидите в ее самой середине! Ничего странного не замечаете, что ли? Елена Викторовна походила туда-сюда. Нажала кнопку на бойлере, что примостился на высокой темно-коричневой тумбочки в углу. Насыпала заварки в маленький чайничек. — Какой ближайший город? — Большой Улуй. А дальше — Ачинск! — Ага, — протянула она с чувством некоторого удовлетворения. — Дань, а какой год на календаре? — Две тысячи сорок шестой, — оттарабанил Данила, — ой, пятый. Сорок пятый. Тридцатое декабря. Глаза за очками расширились. Елена Викторовна всплеснула руками, хлопнула себе по бедрам и выпалила: — Жеваный крот! Ох. Простите, Нинель Феоктистовна! — Полностью с вами солидарна. Налейте всем чайку, будьте так добры. Садись ближе, дружок. Есть хочешь? Чего Данила никак не ожидал от этих странных женщин из пластикового иглу, так это крепкого сладкого чая и бутерброда с колбасой. Он не мог отвести взгляд от узловатых пальцев с длинными черными ногтями Нинель Феоктистовны. Эта точно ведьма. Или, может быть, сам он просто замерз в лесу и в предсмертных видениях мерещатся ему привычные и желанные вещи. — Давно, говоришь, аномалию изучаете? — Лет сто, — пробубнил он через бутерброд, за что тут же получил нагоняй — нельзя болтать с набитым ртом. — Сто лет. Понятно. Еще бутербродик будешь? — Да, пожалуйста, — Данила открыл в себе непривычную вежливость, — если вас не затруднит. Ведьмы дружно кивнули на тарелку. Елена Викторовна что-то быстро-быстро печатала в планшете, а ее напарника меланхолично тасовала карты. Наконец, еда кончилась, и, проглотив полстакана чая, Данила решился заговорить снова. — Примерно сто лет известно про аномалию. Но судя по фольклору, ей гораздо больше. Хрустальный лес существует почти три века, по крайней мере, в народном творчестве точно так. Не Калинов Мост, но укоренился плотно. — Это ты откуда знаешь? — сверкнули черные глаза из-за очков. — У меня сеструха старшая — филолог. Она рассказывала. Нинель Феоктистовна сдала карты на троих. Вдохнула. Подлила еще чая и начала рассказывать. И чем больше она говорила, тем отчаяннее старались волосы у Данилы на голове встать дыбом. Хрустальный лес появился в будущем. В две тысячи сто тринадцатом году. Для исследования недавно открытых эффектов квантовых эффектов, как Данила понял, экспериментов с размерностью времени и пространства, выстроили небольшую лабораторию в глухом лесу. Что пошло не так, его собеседницы вспомнить не могли, только в один памятный дождливый вечер главный корпус взорвался, похоронив под обломками семь человек. Городок перестроили. Лабораторию восстановили, а утро над Хрустальным лесом так никогда не наступило. С тех пор прошло тридцать два года. То есть, у них тоже семьдесят пятый заканчивается, только через сто лет. Данила почесал затылок. Что ему делать с этим знанием и как обратно вернуться теперь? — А вы, получается, можете нормально сюда приходить и уходить? Просто из обычного леса, да? — Мы же в своем времени, — Нинель Феоктистовна перевернула верхнюю карту. — Черви — козыри. Ходи Дань, ты самый молодой. — И что со мной теперь будет? — Все нормально будет. Документы тебе сделаем, будешь с нами работать. Коллега все-таки. Данила кое-как отбивался от атаки Елены Викторовны. В подкидного дурака он умел играть, на том спасибо. Только оставаться жить в будущем никак не хотелось. Как же родители, сестры, Ленка с Пал Санычем? Все его мечты разгадать Хрустальный лес были про то, его родное время. А через сто лет, кому он тут нужен? — Простите, почему вы так… удивились? Ну, про год? — Так издалека к нам еще не забредали. Живые, в смысле. — А мертвые, — Данила почувствовал, как глаза на лоб лезут, — мертвые что ли забредали? — Тьфу на тебя, — Нинель Феоктистовна покачала седой головой. — Ты лучше ходи, не замедляйся. Находили на поляне несколько тел, еще давно, когда освещения на тропинке не было. Минут через сорок вернулась Айла, девчонка с пушкой. За ней пришел парень по имени Ярослав, тащивший поднос с серебристыми коробочками. Время ужина. В коробочках — саморазогревающихся контейнерах — лежали ежики в сметане, рис и квашеная капуста. Еда за сто лет как-то не изменилась. Только оказалось потом, что фарш в ежиках не из коровки или свинки, а из белковой основы. Дальше Данила попросил не рассказывать. Вкусно — вот и хорошо, а там мало ли, что именно они едят. Ему выделили кровать в одной комнате с Ярославом. Выдали красную сумочку, где нашлась зубная щетка, расческа и смена белья. Ярик поделился чистой футболкой, а мыло с зубной пастой нашлось в ванной. Надо признать, люди будущего устроились получше, чем их коллеги сто лет назад — просторней, теплее, как-то удобнее, что ли. Они уже спать устроились, когда в дверь постучалась Айла. Скользнула в комнату, растолкала Ярослава и Данилу. Поставила бутылку кефира и коробку печенья на стол. Сказала, что все интересное пропустила, и ей ужасно надо узнать, что же там такое сто лет назад произошло и как Данила оказался в будущем. Если бы он сам знал! — Ты домой хочешь, да? — карие глаза Айлы смотрели любопытно, но сочувственно, она больше не казалась колючей злюкой, как в лесу. — Хотел бы, конечно. Только как я вернусь… Знаю! Стоячие волны, направленные одновременно в прошлое и будущее! Транзакционная интерпретация! То, что Пал Саныч пытался поймать. Вы же должны знать. Знаете же? — Ага. Я на втором курсе это сдавала. — Ну и всё. Утром включите свой чудо-прибор и отправите меня обратно. Ярослав подавился кефиром. Он и до того посматривал свысока и на Данилу, и на Айлу, а теперь и вовсе покрутил пальцем у виска. Лаборанты, мол, дикие, что в прошлом, что в настоящем. — Данька, ты, наверное, умный, но дурак. Запутанность, говоришь, стоячие волны. А кто тебе сказал, что даже если все правильно сделаешь — попадешь в свое время? С этими словами он улегся спать, а Данила с Айлой вышли в коридор. В здании царила тишина — в мире будущего тоже все разъехались по домам на праздники. Только из одной комнаты доносилась негромкая лиричная музыка — это Нинель Феоктистовна слушала классические концерты перед сном. Еще синеволосая напарница, со слов Айлы, рано ложилась и рано вставала, а Нинель любила посидеть до ночи и поспать. Они постояли у окошка, посмотрели на миллионы снежинок, что кружились как белые мухи над белым домиком. Айла потихоньку рассказывала про Сибирь будущего — ничего особенного, если не считать городского транспорта на магнитной левитации, домашних роботов и всякой искусственной еды. Могли бы и поинтересней что-то придумать. Куда интересней ему была сама Айла. Данила рассмотрел, наконец, какая она хорошенькая, как кошечка, которую так и хотелось погладить. Он всегда думал, что ему Букина нравится, но та в его сторону даже не смотрела. Может, и Айла смотрела только потому, что он из прошлого свалился как попаданец какой-нибудь из популярной фантастики, а вдруг нет? — Мне так твои волосы нравятся, — вдруг сказала Айла, — как барашек! Можно потрогать? — Потрогай, — Данила залился краской. У него и в самом деле были густые крупные кудри, темно-темно-каштановые. Обычно он коротко стригся, а тут, в экспедиции, они успели немного отрасти. — Ой, как бы я хотела кудряшки! — в неярком свете ночной лампы чуть раскосые карие глаза напротив мечтательно прищурились. — Так красиво! — Ты и без кудряшек… очень симпатичная. — Вы тут еще? — по коридору бежал Ярослав, его глаза горели так, что могли бы освещать путь в космосе. — Я придумал! Вы болтали, а я придумал! Смотрите! Он чуть ли не за шкирку притащил всех в комнату и прямо на планшете стал накидывать модель. Это было так красиво, в математическом смысле, и одновременно — знакомо. Данила тоже так делал. То есть, пытался, но у него не вышел эксперимент и Пал Саныч велел переделать. — А вот тут, не надо ли… — он отодвинул руку Ярослава и поправил формулу. — Да, точно, только постой-ка… Даниле казалось, что комнаты освещается не только лампочкой на потолке, но и каким-то другим светом. Почти как в пословице про ученье — свет. И Ярик, и Айла по-настоящему горели тем, что творили поздней ночью ради совершенно незнакомого им человека, и Данила понял — он тоже хочет работать вот так. У них в группе атмосфера была другая. Не сказать, что плохая, но немного упадническая. Без огня. Надо было обновлять модели, делать отчеты и особо не переживать, что опять ничего не получается. Может быть, следующий раз получится, а может, и нет. Никого это по большому счету не волновало.

***

Пробуждение было не из легких. Вместо привычного пододеяльника с машинками, привезенного из дома ради уюта, Данила увидел серую гладкую ткань. Вместо бежевых стен — белые, а вместо пустой кровати уехавшего на праздники пухлого Василия — храпящего тощего парня с копной прямых светлых волос. Это еще что. Рядом с ним, уткнувшись лбом в стену мирно спала девчонка в ярко-красной, явно новогодней пижаме. Через минуту он вспомнил. Застрял, значит, в будущем. Тридцать первое декабря. Время загадывать желания. «Хочу домой», — шепнул себе под нос Данила и побрел в ванную. — Молодежь, подъем! — разнесся по коридору решительный голос. Елена Викторовна, бодрая и веселая, стояла у своей комнаты. Ее спортивный костюм и легкие тапочки недвусмысленно намекали на зарядку. — Даня, привет! Освоился! Разомнешься со мной? — Давайте… Если б Пал Саныч предложил сделать с утра разминку, любой из его группы съел бы свои тапки. Все-таки в будущем все изменилось. Данила старательно махал руками, а сам думал только о том, что Айла делала у него в кровати. На завтрак была манная каша. Ничего не изменилось в этом будущем! — Все, идем! — скомандовал Ярослав, когда ведьмы разбрелись по комнатам — сегодня выходной, пошли своими делами заниматься. Он решительно двинул к выходу на улицу. Данила вспомнил, что у него нет обуви, только лыжные ботинки. Айла сунула дежурные сапоги неопределенного размера, высокие и очень теплые, а заодно и другую куртку, потолще. Метель и не думала останавливаться. В такую погоду дорогу было не разобрать. Ярослав сначала уверенно шагал направо, потом — налево, затем остановился. Выругался. Сказал, что не понимает ничего. Потеряться в зимнем лесу второй раз подряд? Данила чувствовал себя просто уникальным неудачником. Хотя бы не на лыжах, на том спасибо. — А у вас тут спутниковой навигации тоже нету? — спросил он, засовывая нос поглубже в воротник. — У нас не работала из-за аномалии этой. — Снаружи есть, а тут не, не ловит, — Айла достала бесполезный планшетик, — и батарейка садится. Что делать будем? — Да не могли мы далеко уйти, пошли обратно. — Нет уж! — Айла уперла руки в бока. — Пошли искать, пока Викторовна нас не хватилась и не поняла, что мы затеяли. Сам знаешь, как она бдит за свой драгоценный стенд. Еще немного блужданий и вот, они стоят на пороге приземистого серого здания. Не круглого, нормального. Ярослав приложил ладонь к биометрическому замку, открыл дверь и пинком затолкал Данилу внутрь. Дверь заперлась, открылась снова, и они с Айлой вошли уже нормально. — Нам, конечно, по заднице надают за это, но если вдруг получится — да и плевать! — А если не получится, Данька с нами останется, — грустно сказала Айла. — Но я надеюсь… Она так выразительно вздохнула, что Данила почти покраснел. Стенд выглядел как пульт управления космическим кораблем. При всем желании ничего не разобрать. Будущее снова начинало казаться особенным! Ловкие руки Ярослава управлялись с сенсорными кнопками, а затем, когда что-то внизу довольно заурчало и панель засветилась синими и зелеными диодами, настало время загружать модель. — Какой у нас план? — спросила Айла. — Вот мы запустимся, и если все будет нормально, то что? — Ну, Данила бежит к границе — тут, кстати, по прямой, если мы правильно поняли, где он зашел. Если видит свои лыжи, то все, остается там… Данила лишь успел подумать, что будет, если поисковый отряд забрал его лыжи или наоборот, если эти лыжи стоят там уже тридцать лет, и он окажется между прошлым и будущим, но не в своем настоящем… Тут дверь лабораторного зала почти выбили. На пороге стояли обе ведьмы. У одной в руках светилась диодами пушка, вторая держала лыжную палку. — А, это вы, — Нинель Феоктистовна разочарованно опустила оружие, — а мы-то думали… — И что тут? — Елена Викторовна сунула нос в экран. — Недурно, недурно. Ярослав, а что ты такие таланты в нормальное время на работе не проявляешь, мальчик мой золотой? — Вы просто меня не цените, — задрал нос Ярослав. — Разрешите активировать спецобъект? Я журнал заполню и все объясню потом. Представляете, если получится, то будет всем подарок на Новый год. — А если не получится, но Даня останется, — не без надежды повторила Айла и вцепилась в рукав данилиной куртки. Ведьмы переглянулись. Елена Викторовна поправила что-то в модели. Нинель Феоктистовна с театральным вздохом перекрестила панель управления. Что-то загудело, и… — Давай, Дань, бегом! Тут по прямой. С Новым годом тебя. — С наступающим! — отсалютовал Данила. Он застегнул куртку. Айла проводила его до выхода, обняла на прощание и поцеловала в нос, а потом подтолкнула — не тормози. Бежать по снегу, да еще в метель, никакого удовольствия, но дежурные сапоги из будущего, определенно, были для этого приспособлены. Вот показалась раздвоенная сосна. Лыж и вправду нет. Значит искали его, значит на той стороне кто-то ждет и переживает. Мама плачет, наверное. Батя скажет, что надо было пороть. Сестры на шее повиснут. Ленка… За два шага до сосны Даня понял, что не нужна ему Ленка, что он хотел бы узнать поближе девчонку с косичками, что едва не подстрелила его в Хрустальном лесу через сто лет. — Даня! — по снежной дорожке бежала, запинаясь, Айла. — Постой. Ну стой ты! — Стою. — Я сказать хотела… — Айла повисла у него на шее. — Я рада, что мы познакомились. Ты хороший и умный, и… Возьми! Она показала что-то, похожее на крошечную карту памяти, сунула ему в карман куртки и на полсекунды прижалась губами к его губам. И пока Данила открывал рот — убежала обратно. Он сделал шаг. Еще один. Что-то неуловимо изменилось в воздухе, будто перезвон хрустальных ветвей стал тише. За спиной раздался звук мотора. Поисковый отряд выгрузился из вездехода и как отара овец на новые ворота смотрели на объект поисков, живой и здоровый, стоящий напротив них в новой куртке и сапогах. — Данилка! — Ленка Букина вышла из-за спины дюжего спасателя. — Живой! Живой! Мужики, расходимся! Новый год! Чудеса! — Привет, — он смущенно приобнял ее за плечи, — до базы подбросите? Спасатели начали грузиться обратно, а Ленка остановилась в метре от вездехода и ткнула Данилу в бок. Он обернулся. Метель кончилась. В светлеющем небе над Хрустальным лесом рассыпался розовыми бликами первый за три сотни лет рассвет.