Любовь со вкусом кофе

Джисон ненавидел работу и приходить на работу раньше установленного трудовым договором времени, но каждый раз стоял у стеклянной двери ровно за час до открытия и проклинал то ли самого себя, то ли свою излишнюю пунктуальность, которая зародилась в нем еще со времен института. – моя хорошая, если бы мне платили за то, что я открываю тебя так рано, то я бы начал приходить еще раньше, – мимо проходящие люди точно бы приняли его за больного, ведь тот вел беседу не с человеком, а с дверью от кофейни. А та будто издевалась и не сразу поддавалсь ключу, что противно ерзал в замочной скважине. Еще минута возни и тихих чертыханий, и дверь наконец открывается, впуская лучи восходящего солнца в небольшое заведение, где Джисон упорно трудился в качестве баристы. Он прикрывает за собой дверь и направляется заполнить любимое место светом от ламп. Хан работал с самого открытия, которое состоялось около двух месяцев назад. Эта работа нравилась парню больше, чем та работа, которая бы соответствовала его специальность ( Шесть лет учёбы на юриста и наконец-то я бариста ), да и варить вкуснейший кофе получалось намного лучше, чем трактовать законы, что предполагала его юридическая специализация в полученном дипломе. Однако сама кофейня, не смотря на удобное местоположение рядом с местным институтом и парой деловых офисов, не пользовалась популярностью ни среди студентов, ни среди офисных работников. Лишь изредка друзья самого Джисона или случайные прохожие заглядывали попробовать фирменный латте или же заказать всеми привычный американо. Поэтому большую часть рабочего времени парень либо тихонько спал, либо потягивал свежесваренный кофе и любовался толпой за окном. сон на рабочем месте уже давно вошел в привычку у Джисона и занимал особе место в его сердце. Он всегда старался найти уютное местечко, да так, чтобы входящие посетители не заподозрили его в этом. И вот сейчас – парень мирно притаился на рабочем месте. Со стороны казалось, что он просто что-то искал, но парень лишь тихонько сопел, пока дверь не открылась, впуская в кофейню звуки бурно кипящей жизни за ее пределами. Слегка вздрогнув и потерев еле открывшиеся глаза, Джисон сосредоточил свой взгляд на посетителе, что решился потревожить его драгоценный сон. – Здравствуйте, помочь с выбором? – наконец он разглядел посетителя, который в это время с любопытством разглядывал стенды с меню над головой у единственного баристы – Джисона. Парень был явно выше Хана, хотя позже он увидел, что этот эффект посетителю придавали кроссовки на высокой подошве. Его яркие волосы цвета пурпурной жвачки небрежно колыхались на голове из-за включенного кондиционера, а глаза цвета молочный шоколад все также изучали меню. – Нет, спасибо, – его взгляд сместился на бейдж, а после наконец на самого баристу – Хан Джисон, мне лавандовый раф, а оплата будет картой. – Решили взять напиток под цвет своих волос? – эта фраза вылетела изо рта парня быстрее, чем тот осознал это. – Да, можно и так сказать, Хан Джисон, – то, как мелодично он произносил полное имя баристы, заставляло забыть обо всем, что Хан и сделал, на пару секунд затерявшись в этих прекрасных глазах и отмечая для себя то, что его ресницы чертовски длинные и пушистые. Посетитель медленно отошел к стене, на которой красовались полароидные фотографии с запечатленными на них улыбающимися посетителями, а Хан, кивнув самому себе, наконец принялся за заказ. Джисону потребовалось больше пяти минут для приготовления заказанного рафа. Он хотел довести все до идеала, даже нарисовал небольшое сердечко, чтобы увидеть улыбку на этом совершенном лице. И у него получилось, незнакомец улыбнулся ярче солнца, что светило где-то сбоку, а после приземлился за ближайший столик и принялся что-то разглядывать в телефоне. Нет, Джисон ненавидел тишину, когда рядом есть люди. Обычно посетители заводили небольшую беседу с ним, что приносило парню заряд энергии, но сейчас же эта тишина давила, будто этот незнакомец не в кофейне, а в собственном доме. Сорок минут Хан наблюдал за тем, как незнакомец медленно потягивал свой раф и наблюдал за солнцем, что медленно опускалось в свою обитель для сна Еще двадцать минут незнакомец сверлил Хана своим взглядом, будто играл, проверяя его на прочность, а тот проигрывал эту игру каждую секунду, краснел хуже самого спелого помидора и отводил взгляд. Наконец незнакомец засобирался, а сам бариста оживился. Может сейчас он вымолвит хоть словечко? – Не потеряй, Хан Джисон, – уходя, незнакомец оставил на своем столике небольшой клочок бумаги, который Джисон поспешил забрать сразу же, как тот скрылся из поля зрения. «Мое имя Ли Минхо, напиши мне ;)», гласила оставленная записка, а сзади красовался номер, теперь уже не незнакомца, а Ли Минхо, если это было действительно его имя. Вернувшись домой после смены, Джисон вбил оставленный номер, подписав его «Пурпур» и поспешил написать сообщение, как и просил Минхо в той записке. 22:05 Привет, это Хан Джисон из кофейни в центре. 22:15 Пурпур Привет, Джисон. ~ Я уж думал, что ты струсил. Работаешь завтра? 22:16 Всегда работаю. 22:30 Пурпур Чудно, тогда я зайду завтра, раф оказался волшебным. Добрых снов, смущенный бельчонок. ~ 22:31 Бельчонок??? Ты меня знаешь... А, неважно. Добрых снов... пурпур... – Какой еще бельчонок? – Хан поспешно открыл камеру на телефоне и принялся рассматривать себя. Да, щеки были большеваты, но это ведь не похоже на беличьи, ведь так? – К черту этого Минхо. Но на следующий день «чертов Минхо» появился, ведь обещал. А потом и вовсе стал заходить каждый день, заказывая полюбившийся раф и все также проводя больше часа за одним и тем же столиком, только взгляд Минхо всегда был направлен на Джисона, который не мог перестать смущаться. Он краснел, постоянно ронял что-то из рук, но говорить первым так и не решался. И так продолжалось больше месяца, только уже с общением, которое началось с банального «Если ты будешь на меня пялиться и молчать, то я сделаю раф горьким завтра..». Беседа за беседой, и это неловкое общение переросло в прогулки по выходным, встречи у Минхо дома, ведь Хан все еще жил с родителями. А после и вовсе Ли предложил Хану перебраться к нему, на что тот совсем не колебался и сразу же согласился. Теперь в ванной в стаканчике для щеток уже давно красовались две щетки – темно-синяя (что принадлежала Джисону) и ярко-розовая (принадлежащая Минхо). В холодильнике всегда лежало любимое банановое молоко, без которого Хан не мог продолжить начавшийся день и заснуть. А на кровати всегда лежала его любимая подушечка в форме мордочки белки, которую он купил «мяукающим чудищам», которым этот подарок от нового друга хозяина был явно по вкусу. Суни, Дуни и Дори всегда ютились на бельчонке втроем, между двумя спящими телами. Хану это нравилось, как и сам Минхо. – Сонни-и, – мягкий голос Ли отрывает Хана от приготовления привычного напитка, – хочешь после работы мы посмотрим что-нибудь? – Мы опять проспим, хен, – Ли лишь тихо хихикнул, вспоминая, как в прошлый раз они еле досмотрели какую-то слащавую драму и заснули прямо на диване, крепко прижимаясь друг к другу, а утром еле проснулись, не желая прерывать созданную между ними идиллию. И Хан помнил тот день, но волновало лишь то, что Минхо нравился ему, жутко нравился, а признаться в этом было настолько страшно, что каждый раз, когда ему казалось «пора», его руки тряслись так сильно, а лицо и вовсе заливалось багряной краской. Несомненно ему было комфортно с ним в любой момент, но он боялся быть отвергнутым, боялся, что после Минхо оборвет с ним все связи, отправит обратно к родителям, а сам сиганёт в закат. – Тогда мы пойдем на пляж, – Хан лишь собрался выразить протест, как его прервал Ли, – нет-нет, я не принимаю отказов. Смена тянулась предательски долго, особенно без Минхо, который отлучился по делам, оставляя Джисона одного в этой теплой кофейне. А вернулся пурпурноволосый лишь к концу смены своего друга и принялся торопить Хана, пока тот тщетно старался попасть в замочную скважину, дабы закрыть эту чертову дверь. До нужно места они идут молча, разглядывая огни засыпающего города. А оказавшись на месте, спешат к крупному камню, чтобы удобно устроиться на нем. Волны тихо плещут, принося за собой свежий морской аромат, изредка обдавая босые ноги крупными брызгами и щекоча их. – Джисони-и, – все также мелодично Минхо пропевает имя парня, свободной рукой берет его за подбородок, аккуратно поворачивая и приближая к себе. – Я, я, – мысли беспорядочно мечутся в голове Хана, а глаза останавливаются на губах, что напротив. Есть ли смысл говорить что-то, когда рядом эти губы, чуть влажные от того, что старший их недавно облизал. На минуту весь мир меркнет вокруг и перестает иметь значения для них обоих, лишь мягкие губы, которые неловко ложатся на чужие, лишь этот первый поцелуй с привкусом лавандового рафа, лишь переплетенные пальцы и небольшая нехватка кислорода в легких от поцелуя. Именно сейчас ничто не имеет значение, кроме огромной любви, что наконец вышла наружу с поцелуем из обоих. – Я люблю тебя, Хан Джисон, – первым прерывает тишину Минхо, с нежностью глядя на смущенного Джисона. – А я люблю тебя, Ли Минхо.