I found you

Сириус чуть ли не роняет свой кофе, который взял навынос. Это здесь. Он останавливается прямо посреди улицы, и парень в темном костюме чуть ли не врезается в него, ругаясь сквозь зубы. Сириусу плевать. Он закрывает глаза и делает вдох. Это точно здесь. Он чувствует это сильнее, чем когда-либо. Он стоит посреди тротуара, как дурак, люди обходят его, автобусы и машины проезжают мимо, подростки несутся на своих велосипедах. Он слышит, как кто-то сигналит, слышит, как шипит открывающаяся дверь автобуса на остановке, слышит звон колокольчика, висящего на входе в алкомаркет, слышит ревущую музыку из кофейни, в которой только что был. Это обычное утро вторника в Лондоне, и Сириус, возможно, нашел своего соулмейта. Пустяки. Он открывает глаза и оглядывается, но никто не цепляет его взгляд. Обычные люди, живущие свои обычные жизни. Вот только в его груди что-то тянет, почти на физическом уровне. Сириус разворачивается и делает пару шагов вправо, в сторону подземки. Натяжение ослабляется, как будто есть нитка, и вот за нее уже не дергают. Он разворачивается и проходит чуть вперед в другом направлении. Снова натягивается. Сириус не может удержаться от маниакальной ухмылки, которая, должно быть, расползлась на его лице. Он закрывает глаза и слегка наклоняется назад, взмахивая кулаком в воздухе. «Да», — шепчет он, позволяя себе этот блаженный миг счастья. Эту минуту надежды и предвкушения. И все проходит слишком быстро, уступая место страху, сомнениям, обиде. Он выкидывает так и не тронутый кофе в мусорку и начинает идти, держа глаза открытыми только для того, чтобы не попасть под машину. Чтобы найти дорогу, глаза ему не нужны.

***

Сириус Орион Блэк замечательный ребенок. Он бойкий и внимательный, он редко плачет, и он исключительно очаровательный. Но он является гордостью Благороднейшего и древнейшего дома Блэков по другой причине — у него есть Связь. И это делает его невероятно особенным. Когда двухлетний Сириус падает на ровном месте и начинает кричать, это совершенно обычный день. Вальбурга отрывается от газеты и щурится, глядя против солнца, освещающего задний двор. — Сириус, встань, ты запачкаешь одежду, — громко говорит она. Сириус не встает, он все еще сидит на траве, повернувшись спиной к матери. Вальбурга хмурится и поднимается; это дается ей тяжело — она на восьмом месяце беременности. Но Кикимер оказывается быстрее, с хлопком появляясь позади мальчика. Он смотрит на Сириуса, потом на Вальбургу, в глазах у него стоят слезы, а на губах застывает пугающая улыбка. — О, Кикимер так счастлив! Так счастлив! Маленький хозяин связан! Вальбурга охает, хватаясь за садовый стол, как за спасательный круг, и в неверии смотрит на своего сына. — Мама! — Мальчик оборачивается и обворожительно дуется. — Мама, больно! Он показывает ей свою коленку. Мягкую и бледную, и на коже ни царапины.

***

У Сириуса уходит где-то час на то, чтобы найти дом, который ему нужен. Это похоже на невероятно выматывающую игру в «горячо-холодно», и он, наверное, выглядит как больной. На одном перекрестке он менял направление четыре раза, потому что не мог понять, куда его тянуло сильнее, так что он просто вертелся из стороны в сторону посреди дороги. Но теперь он, по крайней мере, знает, что его соулмейт здесь, где-то в Лондоне, а не на другом конце мира. А это было возможным. Сириус почти убедил себя в этом. Сириус останавливается перед маленьким новым зданием, выкрашенным в бледно-зеленый, которое уже выглядит так, будто повидало на своем веку всякое. Сердце Сириуса колотится так, будто вот-вот выскочит из груди. Вот оно. Имена на панели звонков ни о чем ему не говорят. Браун, МакКинзи, Люпин, Холлоуэй… Все выглядят одинаково. Двенадцать квартир, шесть этажей. Его соулмейт в этом здании. После двадцати шести лет ожиданий, поисков, томлений. Он наконец нашел его. В Лондоне, из всех возможных мест. Из подъезда выходит пожилая женщина с двумя собаками и чуть не сбивает его с ног. Он извиняется, обходит ее и придерживает дверь. Тяга почти невыносимая, вспенивает его внутренности, и Сириус делает по два шага за раз. Первый этаж, второй, третий… Нет, стойте, слишком далеко. Сириус возвращается на второй этаж и замирает в маленьком коридоре между двумя дверьми, не зная, какая ему нужна — 2а или 2б? А или Б? Он подходит к 2б, прижимает руку к холодному дереву. Нет, нет, не та дверь. Он разворачивается на пятках и подходит к 2а. Сириуса накрывает волной тревоги и восторга, он чувствует в ушах стук своего сердца, а тяга почти отдается болью. Он отмахивается от сомнений — сейчас не время идти на попятную. Он ждал этого слишком долго. Сириус делает глубокий вдох и стучит, но еще до того, как его кулак встречается с деревом, дверь распахивается. Он замирает, выглядя до ужаса нелепым с поднятой в воздух рукой. Первое, что он видит — глаза, светло-карие, почти желтые в утреннем свете. А потом нить с оглушительным звуком в его голове разрывается, как будто кто-то сорвал пластырь одним движением. — Я… — Сириус сглатывает. — Я везде тебя искал. Глаза принадлежат мужчине. Он высокий, худощавый, слегка взъерошенный. Мужчина печально улыбается. — Я знаю, — говорит он. Его голос нежный, глубокий и почему-то грустный. — Ты нашел меня. Сириус не может сдержать улыбки. Он нашел его.

***

«Инциденты» происходят время от времени. Ободранная коленка или локоть, синяк на ноге, иногда — порезанный или обожженный палец. Никогда нет следов от травм, потому что это не травмы Сириуса. Они — его соулмейта, и Сириус чувствует каждую из них. Иметь Связь Души — редкость, и поэтому ценно; это как благословение от самой магии. Блэки на седьмом небе от счастья — в их семье Связи Души не было уже несколько поколений. Некоторые люди говорят, что темная магия мешает формированию Связи, и Блэки используют Сириуса как отличный пример, чтобы доказать, что они абсолютно нормальная, уважаемая и благородная семья, никак не связанная с темными искусствами. Это ложь, и все вокруг знают об этом, но пресса все равно клюет. У нового образа есть, конечно же, и свои недостатки. Теперь Блэкам приходится принимать менее радикальные политические решения, быть осторожными в своих словах и действиях. Их приглашают на общественные мероприятия, где им приходится жертвовать деньги всякой «мерзости» — грязнокровкам, тварям, полу-людям. Это игра в притворство, напыленный поверх десятилетий мрака блеск, но все срабатывает как надо. Блэки вновь становятся популярными — им открываются возможности в бизнесе, в политике, более высокий социальный статус. Прятать свое настоящее мнение за закрытыми дверьми сложно. Toujours pur, шепчет Вальбурга себе под нос, приятно улыбаясь и пожимая руки каждому отбросу магического мира. Toujours pur, стонет она, когда Орион отдает свой голос против более радикальных законопроектов, представленных чистокровными в Визенгамоте. Toujours pur, кричит она Сигнусу, когда Друэлла ловит его за изменой с какой-то грязнокровкой. Она единственная, кто возражает, когда Альфард предлагает, что им нужно внимательнее относиться к тому, чему они учат детей — те скоро отправятся в Хогвартс, а за Блэками всегда смотрят пристальней. Нельзя доверять детям поддерживать имидж, если они не верят в него. Вальбурга злится, но все остальные согласны. Орион даже, кажется, в восторге. Он всегда был бесхребетным дураком, и Вальбургу тошнит от него, но он её муж, так что ей приходится прикусить язык. И вот так, после перепалок, решается воспитывать будущих Блэков более «либерально», пока дом Блэков не вернет себе всю мощь, которая у него когда-то была. Когда дети вырастут, когда они научатся держать язык за зубами, освоят Окклюменцию, тогда им расскажут, как на самом деле устроен мир. Вальбурга встречается взглядом со своим братом, Альфардом. Он в открытую улыбается, его серые глаза — холодны и жестоки, и Вальбурга знает, что они принимают неправильное решение. Знает, что им нельзя соглашаться ни с чем, что предлагает Альфард, предатель. — Надо закрепить это магической клятвой, — говорит он, все еще смотря ей прямо в глаза. — Магической клятвой? — спрашивает Сигнус. Он не звучит таким возмущенным, каким должен бы, лишь задумчивым, словно всерьез думает над этим. — Хорошая мысль, Альфард, — гудит Орион, выглядывая из-за своего кубка. — Так мы предотвратим осечки, воспитывая детей. — Ты ведь знаешь, какие они, — размышляет Альфард. — Скажешь один раз «грязнокровка», а они потом целую неделю только это и повторяют. — А какие будут последствия? — сурово спрашивает Арктурус. — Ничего серьезного, — отвечает Лукреция. — Ты не можешь пойти вразрез с клятвой, даже если попытаешься. В зависимости от темы она либо не дает тебе сказать, либо сделать что-то. Клятву сможет отменить только тот человек, который ее засвидетельствовал. — А не так ли ты похудела на пятом курсе? — дразнит Кассиопея и смеется. — Поклялась не есть шоколадных лягушек? На это Лукреция ядовито улыбается. — Если я правильно помню, Кассиус — ну, тот который нравился тебе с самой церемонии распределения — вообще не возражал. Сигнус и Орион смеются. — Хватит, — тихо говорит Арктурус, и все подчиняются. — Пусть Урсула распишет клятву. Джентльмены, почему бы нам не подняться пока в мой кабинет? Все мужчины встают из-за стола. Женщины остаются на месте. Лукреция ловит взгляд Вальбурги и чуть закатывает глаза; губы Вальбурги изгибаются в легкой улыбке. — Проверю, как там мальчики, — говорит Вальбурга, как только проходит достаточно времени для того, чтобы ее уход был социально приемлемым. Она не проверяет, как там мальчики. Она пробирается на кухню — туда, где никто точно не будет искать ее, ведь Леди не следует быть там же, где и слуги. Когда открывается дверь и внутрь заходит Альфард, она допивает уже третий стакан джина. — Вот ты где, — спокойно говорит он. Вальбурга игнорирует его. Альфард взмахивает рукой — из шкафа вылетает стакан, а бутылка с джином поднимается вверх, чтобы наполнить его. Вальбурга усмехается против своей воли, и Альфард улыбается ей в ответ, садясь напротив нее. — Выпендрежник, — дразнит она. — Ненавижу виски Арктуруса, — говорит он, отпивая. — Джин мне больше по душе. — Я помню. Я еще никогда не видела отца таким злым, — отвечает Вальбурга, на автомате вертя стакан в руках. — Да. — У Альфарда хватает совести выглядеть пристыженным. — Ты взяла на себя вину. Вальбурга ничего не говорит. Лишь делает еще один глоток. — Ты всегда брала на себя мою вину, — добавляет он. Вальбурга закатывает глаза. — Как будто я тоже не пила его. — Нет, не пила. Ты была слишком послушной для такого. — О, если бы ты только знал. — Она пусто улыбается. После этого они какое-то время сидят в тишине. Альфард расстегивает свою парадную мантию и убирает длинные черные волосы с лица. Так он выглядит моложе, почти как тогда, когда они были в школе. — А помнишь, как Сигнус спрыгнул с крыши? — вдруг спрашивает он. Вальбурга обхватывает стакан так сильно, что обручальное кольцо больно впивается ей в палец. — Как я могу забыть, — шепчет она. — Тебе не стоило говорить ему, что так он научится летать без метлы. Перед ее глазами мелькают картинки. Сигнус, маленький и бледный, как лист бумаги, ему едва ли исполнилось шесть. Его глаза расфокусированные, темные, как гроза. Его рот растягивается в безумной улыбке, которую видно, даже если стоять тремя этажами ниже. А падение… не медленное и драматичное. Он не делает шаг; он прыгает вперед, как будто перепрыгивает трещину в асфальте на заднем дворе их летнего дома. Звук тела, ударяющегося об землю. — Не стоило, — говорит Альфард. — Я не думал, что он поверит. — Он всегда был непредсказуемым, — отвечает Вальбурга. — Это была шутка, а он купился. Этого недостаточно, и они оба знают об этом. Ей все еще иногда снятся сны о том дне. Альфард, должно быть, чувствует себя виноватым на совершенно ином уровне. — Ты и за это взяла вину на себя. — Было такое, — спокойно говорит она. — Вэл, мне было так страшно, — выпаливает Альфард. Он осторожно касается ее руки, и она поднимает взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. Они полны непролитых слез, и это встряхивает ее сильнее, чем все, что он мог бы сказать. — Я бы сказал им. Я хотел! Но я знал, что тогда тебя бы еще сильнее наказали за вранье. И он, конечно, прав. Она не обижается на него — это был ее выбор, и она все еще его придерживается. Но все равно ей приятно услышать такое, даже спустя годы. Ей хочется сказать, чтобы он перестал казнить себя по этому поводу. Они были детьми, и она знала, что делала. Но вместо этого она говорит: — У меня все еще остались следы… — И у меня, — признается Альфард, утыкаясь взглядом в стол. Вальбурга молчит. Что тут сказать? — Я надеюсь, ты не станешь поступать так же с Сириусом и Регулусом. Он поднимает на нее взгляд, ожидая вспышки. Вальбурга лишь делает еще один глоток. — Наказывать их физически? — бесполезно спрашивает она. — Ты ведь знаешь, я не стану. Не после того… через что мы прошли. И уж точно не когда есть Связь. Альфард кивает и закусывает нижнюю губу. Это отвратительная привычка, которая была у него всю жизнь, и даже бесчисленные пощечины от матери не смогли избавить его от нее. Он провел почти все детство с окровавленной губой, но все равно не перестал так делать. — Слова тоже оставляют следы, — медленно говорит он, не в силах посмотреть ей в глаза. — Их даже сложнее спрятать, чем шрамы. Вальбурга фыркает. — Ты слаб, — выплевывает она. — Не надо было защищать тебя так сильно. Может, тогда бы ты усвоил урок. Альфард вздрагивает от ее слов, но внезапно находит в себе силы посмотреть на нее в ответ. Его взгляд темный и злой. — Не надо было, — ядовито соглашается он. — Может, тогда бы ты не позволила им поступить так с собой. Он хочет устроить скандал, и в любой другой день она бы ему подыграла. Но по какой-то причине ей не хватает эмоций. Она должна злиться, особенно после его блестящей идеи с клятвами. Особенно когда он вновь поднимает эту тему. По какой-то причине она отходит от привычного сценария. Это первый раз за долгое время, когда они честно говорят друг с другом. — Что ж, по крайней мере мне не приходится объяснять, откуда эти шрамы, если они остаются в семье. Альфард издает удивленный смешок, но все равно говорит: — Не смешно. Все это кровосмешение, — он невнятно взмахивает рукой. — Ты знала, что у меня были перепончатые ноги? Целителям пришлось решать эту проблему. Вальбурга, не удивленная этим, кивает. — А у меня была дыра в сердце. Я едва ли выжила. А Сигнус… — она замолкает. — Да… — Некоторые вещи нельзя исправить магией, — подводит она итог. — Тогда почему ты… А, вот и злость. Она ударяет ладонью по деревянному столу, и бутылка с джином вздрагивает. — Альфард, ты испорченный засранец, — шипит она. — Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора. — У всех есть выбор, — упрямо спорит он. — Не у всех. — Вэл, — слегка сбивчиво говорит он и смотрит на нее, — ты всегда была такой храброй. Храбрее, чем мог быть я. Если у кого-то и есть выбор, так это у тебя. Она жестоко смеется. Он просто не понимает. Ни один мужчина не поймет, что значит быть женщиной в семье Блэков. Даже ее младший брат — та же кровь, тот же факультет, те же уроки. Он всегда был идеалистом, чтобы от него была хоть какая-то польза. — Я и так храбрая, раз соглашаюсь на это, — говорит она, взмахивая рукой. — Можешь сохранить секрет? Он слегка улыбается, заметив смену тона. — Знаешь же, что не могу. Но все равно рассказывай. — Шляпа хотела отправить меня в Гриффиндор. Альфард громко смеется и залпом допивает свой джин. А потом, в совершенно несолидной манере, трясет кулаком в воздухе. — Я знал! — А что насчет тебя? — с любопытством спрашивает она. Ей всегда было интересно, что там у других Блэков, которые тоже учились в Хогвартсе. Разумеется, не все были исключительно слизеринцами, но если хорошо попросить, то Шляпа прислушивалась — традиция, которую не нарушал еще ни один Блэк. — Слизеринец до мозга костей, — гордо говорит он и усмехается. Вальбурга закатывает глаза. — Не замечала в тебе столько хитрости, младший братик. — На сегодня хватило, — слишком уж самодовольно отвечает он. Альфард, разумеется, говорит о клятве. Вальбурга знает его слишком хорошо, чтобы не распознать саботаж. — Тебе стоит быть осторожней, — низко тянет она, тыкая в него пальцем. — Ты ведешь опасную игру, Альфард, и ты проиграешь. — Неплохо справлялся до сегодняшнего дня, а? — Он, ничуть не взволнованный, пожимает плечами. Если бы Вальбурга могла, она бы придушила его прямо сейчас. — Альфард, однажды они узнают, — настаивает она, не сводя с него взгляда. — И я не смогу прикрыть тебя. Тебе придется жениться, ты понимаешь? Он фыркает и качает головой. — Я не могу, — шепчет он. — Вэл, ты же знаешь, что я не могу. — О, я знаю, — усмехается она. — Я смогла, и ты сможешь. — Я не такой как ты, — уперто говорит он. — Нет, не такой, — соглашается она и снисходительно улыбается. — Брак и секс совершенно разные вещи. — Тебе ли не знать, — шипит он и щурится. — Я свое дело сделала! — кричит Вальбурга. — И ты сделаешь, Альфард! Ты наследник! У Сигнуса три дочери, Друэлла больше не родит. Без тебя наш род вымрет! — Отлично! — кричит он в ответ. Это так знакомо; почти успокаивает в каком-то странном смысле. — Я надеюсь, вся эта чертова семья сгниет. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — вздыхает Вальбурга. — Как ты смеешь?! После всего? Toujours pur, Альфард! — О, избавь меня от этого, ладно? — стонет он. — Ты правда веришь в это? Вальбурга наклоняет голову. — Конечно, верю, — спокойно говорит она. — Как и ты. Он смотрит на нее неверящим взглядом, и она смотрит на него в ответ. — Что они с нами сделали, — хрипло шепчет Альфард. Он закрывает глаза, делает вдох, а потом добавляет: — Вот поэтому нам нужна клятва, Вэл. Все закончится на нас. — Это моя жизнь, — шипит Вальбурга и резко встает. — Эта семья, этот дом, эти дети — это мое всё. Это причина, по которой я живу, Альфард. У тебя есть жизнь вне этого, у меня нет. — Вэл… — Нет! — кричит она. — Не вздумай! Если это не имеет смысла, то и я не имею смысла. — Это не так… — Ты прав, — вновь перебивает его она. — Это не так. Убирайся из моего дома, братик.

***

— Хочешь зайти? Сириус чуть не начинает смеяться как сумасшедший. — Да, спасибо, — вместо этого говорит он, пытаясь держать тон голоса ровным. Мужчина открывает дверь пошире и делает шаг в сторону. Коридор узкий, и плечо Сириуса задевает его грудь, когда он проходит внутрь. Это похоже на удар током, и Сириус чувствует, как волосы на затылке встают дыбом. Мужчина, его соулмейт — Сириус даже пока не знает, как его зовут — неловко прочищает горло и заходит вглубь маленькой квартирки, наверное, предположив, что Сириус пойдет за ним. Он так и делает, и в итоге добирается до маленькой кухни. Она чистая, но явно обжитая — на столешнице стоит наполовину пустой стакан с водой, на холодильнике висит цветастая россыпь магнитиков, на подоконнике грудятся горшки с травами. Базилик выглядит особенно жалко, и Сириус чуть улыбается. — Чаю? — А? — Сириус оглядывается на мужчину. Он стоит к нему спиной, плечи напряжены, и Сириусу так сильно хочется прикоснуться к нему. Разгладить жесткие мышцы, заставить его расслабиться. — Да, конечно, почему бы и нет. Он кивает и ставит чайник на плиту, а потом достает кружки и молоко. Его руки трясутся. Сириусу жаль его, но он не знает, как облегчить ситуацию. С ним никогда не было легко. — Особые предпочтения? — Мне без разницы, — говорит Сириус и пожимает плечами. И это что-то значит, потому что мужчина резко поворачивается к нему. Его брови нахмурены, но на губах играет легкая улыбка. — Как я могу доверять кому-то, кому плевать, как он пьет чай? Сириус фыркает от смеха и чуть расслабляется. — А я уж было подумал, что ты не британец, — дразнит он. — Честно говоря, когда я в последний раз пил чай, там было больше виски, чем чая. Мужчина улыбается. Это кривая, чуть напряженная улыбка, но все его лицо, кажется, сияет. В уголках его глаз собираются морщинки, и Сириус думает, что он никогда не видел чего-то настолько красивого. — Можно организовать, — говорит он и открывает шкаф. — Больше любишь кофе? Сириус ухмыляется, вспоминая кофе, который купил совсем недавно, но так и не сделал ни глотка. — Да. — Придется подождать, пока я схожу за продуктами, — подводит итог мужчина и достает чай. От этого подтекста Сириус чувствует прилив тепла. Свистит чайник, вверх вздымается тонкая струйка пара. Это так по-домашнему, Сириус чувствует, как его захлестывают эмоции. Он скидывает с себя кожанку, ловя косой взгляд мужчины, и вешает ее на спинку стула, стоящего возле маленького стола. — Ремус, — говорит мужчина, передавая ему дымящуюся кружку. — Ремус Люпин. У мужчины есть имя. Ремус. Сириус широко улыбается. — Привет, Ремус Ремус Люпин, — шутливо отвечает он. — Я Сириус Блэк. Ремус мягко фыркает. — Даже не «Сириус Блэк из Древнейшего и благороднейшего дома Блэков»? Сириус морщится. — О, завались, — стонет он. — Обидчивый, — замечает Ремус, но его глаза улыбаются. Они садятся за стол. Тишина затягивается, и Сириусу хочется, чтобы в его чае и вправду был виски. — Значит, ты знал? Ремус неловко ведет плечами и пялится в кружку, как будто сможет найти ответ в ней. — Я подозревал. Сириус вздыхает и отпивает чай, не чувствуя вкуса. Какое-то время они сидят так — не зная, что сказать дальше. А потом Ремус делает глубокий вдох и говорит: — Слушай, перед тем, как ты что-нибудь скажешь, я хочу извиниться. Сириус хочет сказать, что ему не за что извиняться. И в то же время он чувствует обиду, страх и разочарование, которые ему уже знакомы, встающие комом в горле. — За что? — просто спрашивает он. Ремус поднимает на него взгляд, на лице нечитаемое выражение. — Я… — он осекается, смотря на что-то позади плеча Сириуса. — За многое. Не знаю, откуда начать? Это похоже на вопрос, и Сириус ласково улыбается. — Ремус, все в порядке. Я понимаю. — Нет. — Ремус невесело усмехается. — Нет, я не думаю, что ты понимаешь. — Конечно, понимаю, — говорит Сириус. — А вот ты не понимаешь, что я не против твоей маленькой пушистой проблемы. Ремус опять напрягается, плечи поднимаются чуть ли не до ушей. На лице появляется до осторожного пустое выражение. — Это… еще мягко сказано, — ровно говорит он. Они снова замолкают. Сириус предпринимает еще одну попытку получить удовольствие от своего чая. — Как ты узнал, что это я? Ремус моргает; он, очевидно, думал о чем-то другом. — Оу. — Он прочищает горло. — Я читал твою публикацию. Сириус чуть улыбается. Он знал, что это сработает, но надеялся, что это хоть на что-то повлияет. И все равно приятно, что его усилия не пропали даром. — И как тебе? — спрашивает он. Ремус, кажется, снова расслабляется. — Очень хорошо подошел к теме с точки зрения исследования, — говорит он таким тоном, какой обычно используют учителя. Это очаровательно. — Как тебе удалось добиться опубликования? Еще и в самом крупном журнале Британии… Тебе ведь было девятнадцать, нет? Сириус фыркает. — О, все дело в том, что я чертовски сексуален, — самодовольно шутит он. Ремус очень серьезно кивает. — Значит, блэковские деньги, — решает он. Ауч. — Ну, нет, — быстро говорит Сириус, чувствуя, что ему срочно нужно объясниться. — Моя хорошая подруга работает в издательстве. Она замолвила за меня словечко. И, как ты и сказал, я хорошо подошел к исследованию. Лили оказала ему огромную услугу с той статьей. Надо будет обязательно сказать ей, что в конце концов все было не зря. — Прости, — шепчет Ремус, и Сириусу ясно, что он говорит вообще не о статье. — Через что тебе пришлось пройти… — Все хорошо, — успокаивает его Сириус. — Все не так плохо. Ремус скептически смотрит на него, и Сириус нервно улыбается. — Ладно, да, это дерьмово, — признается он. — Но ничего такого, через что не проходил бы ты. — Но ты не можешь контролировать это… — начинает Ремус, и Сириус перебивает его, кладя руку на плечо. — И ты не можешь контролировать это, Ремус, — тут же говорит он. — Ты не виноват.

***

Все разваливается на части, когда Сириусу пять. Весь дом просыпается от его криков. Протяжных и сломленных. Он кричит и давится слезами, вертясь в своей постели от боли. На нем нет ни следов насилия, ни крови. Это не его боль. Орион удерживает его на месте, ему едва ли хватает сил, чтобы не позволить Сириусу навредить себе еще больше. Вальбурга стоит в дверном проеме, прижимая взволнованного Регулуса к груди. Из-за слез она видит лишь размытые очертания. Арктурус стоит на коленях, засунув голову в холодное зеленое пламя камина. Двумя секундами позже из камина выходит Генри МакМиллан. Он одет в пижаму, его волосы взъерошены и испачканы сажей, а в руке он сжимает огромный целительский чемоданчик. Он говорит то, что они и так знали — они ничем не могут помочь. Он буквально вливает в Сириуса порцию зелья сна без сновидений, Сириус все еще дрожит и беззвучно кричит. Крик резко прекращается. У Вальбурги это ужасное, давящее ощущение, что случилось что-то невероятно плохое. Это конец. — Может, несчастный случай, — говорит Генри. — Может, проклятие, — говорит Орион. — Может, нападение, — говорит Арктурус. Во время следующего полнолуния они понимают, что это все вышеперечисленное.

***

Ремус выглядит несчастным, будто весь свет покинул его глаза. Сириус замечает темные мешки под ними, серебристые шрамы на лице, свезенные костяшки. То, что он принял за нервную дрожь в руках, в действительности является тремором. — Как прошло? — нежно спрашивает он. — Полнолуние? Оно было два дня назад. Ремус делает дрожащий вдох через нос и хватается за кружку так, будто от этого зависит его жизнь. — Плохо, — ровно говорит он. — А твое? Сириус пожимает плечами. — Наверное, так же, — отвечает он. — Я… — Ремус замолкает. — Я ничего не помню. Его голос едва слышен, и Ремус не смотрит на Сириуса. Наверное, он чувствует себя виноватым, пристыженным. Сириус знает, что ему нужно быть осторожным. — Я знаю, — говорит он и игриво пихает ногу Ремуса под столом своей. — Я же очень хорош, когда дело касается исследований, забыл? На это Ремус слабо улыбается, но все равно продолжает смотреть на так и нетронутую кружку. — А ты? Помнишь что-нибудь? — Ну, да, — говорит Сириус. — Я же не обращаюсь на самом деле. Просто чувствую твою боль. Ремус заметно морщится. — Ты… принимаешь что-нибудь? Зелья? Сириус качает головой и отпивает чай. — Обезболы никак не помогают, разве не знаешь? Это же не мое тело испытывает боль. Ремус барабанит пальцами по столу. — Я знаю, — говорит он и внезапно расплывается в улыбке. — Но я бы не удивился, если бы ты со своей «чертовской сексуальностью» попал в какие-нибудь испытания экспериментальных зелий. Сириус фыркает от смеха, чувствуя, как пылают его щеки. О, Мерлин, он краснеет, как школьница. — Ты переоцениваешь мое обаяние, — нахально говорит он. — Мне так не кажется, — серьезно говорит Ремус и косится на него. — Ой, спасибо, мой хороший, — тянет Сириус и подмигивает ему. Ремус фыркает и качает головой, пряча улыбку. Сириус очень доволен таким положением дел.

***

Осознание того, что их сын связан с оборотнем, потрясает всю семью. Вальбурга ждет злости, криков, разбитой посуды — Блэки никогда не славились спокойным характером. Но чего она не ожидала, так это оглушительной тишины за столом. Орион выглядит так, будто постарел на десять лет. Арктурус курит трубку — привычка, к которой он не возвращался годами. Альфард необычайно тих и трезв, нервно мнет салфетку в руках. Лукреция еще в начале вечера нашла под столом руку Вальбурги, и с тех пор так и не отпустила ее. Сигнус сидит неподвижно, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. Вальбурга видит, как дергаются под веками его глазные яблоки. Друэлла почти неслышно плачет, сложив руки на коленях. Кассиопея допивает уже третий бокал вина, а еду еще так и не подали. Они все подпрыгивают, когда сверху раздается сдавленный крик. — Мы точно уверены… — начинает Альфард и вздрагивает, когда Орион ударяет кулаком по столу. Посуда чуть дребезжит. — Это уже третье полнолуние, — холодно говорит он. — Генри уверен. — Отвратительное создание, — рыдает Друэлла. — Какой позор… — Закрой свой поганый рот, — шипит Вальбурга. — Ты говоришь о моем сыне! Друэлла всхлипывает, но больше ничего не говорит. Вальбурга не может перестать сверлить ее взглядом, ее руки чешутся от одной только мысли о том, что эта женщина посмела сказать что-то подобное в адрес Сириуса. Она даже не урожденная Блэк, она вообще не имеет на это права. — Вот, что мы можем сделать, — высокомерно говорит Сигнус. Его глаза все еще закрыты, но Вальбурге кажется, что даже если бы они были открыты, то ничего бы не изменилось. — Надо найти и убить его. Лукреция охает, тут же прикрывая рот рукой. — Ты вообще понимаешь, что предлагаешь, Сигнус? — спрашивает Орион, опуская кубок на стол. — Убить его вторую половину? Неслыханное преступление. По дому эхом раскатывается еще один крик, и Вальбургу начинает трясти. Сигнус указывает на потолок длинным костлявым пальцем. — Он в агонии, — буднично заявляет Сигнус. — Он будет страдать всю свою жизнь, если мы не положим этому конец. — А что если… — Альфард звучно сглатывает. — Что если он попытается найти Сириуса? Этот человек опасен, разве нет? — Спасибо. — Сигнус кивает, как будто Альфард поддержал его гениальную идею. — Еще один аргумент в пользу такого решения. — Убить его соулмейта? Мог бы сразу предложить убить моего сына, — с угрозой рычит Вальбурга. — Избавить его от страданий. Сигнус открывает глаза и смотрит прямо на нее. — Это второй вариант. Если бы Лукреция не вцепилась в ее руку мертвой хваткой, Вальбурга запустила бы вилку прямо ему в лицо, и к черту семью. — Мы не будем делать ничего подобного, — спокойно говорит Арктурус, и Сигнус послушно свешивает голову. — Альфард прав. Может, это и его соулмейт, но он укушен, заразен и опасен. Друэлла сглатывает. — Если он умрет, то это медленно убьет и Сириуса, — продолжает он. — Но если он будет жить и никогда не познакомится с Сириусом, то Сириус будет страдать, но он выживет. Он будет в безопасности. Орион мрачно смотрит на отца и кивает. — Подавитель Связи? — Подавитель Связи, — подтверждает Арктурус и выпускает облако дыма. — Это не избавит его ни от боли, ни от связи, но точно сделает так, что они не узнают друг друга. — Вы играетесь с судьбой, — впервые подает голос Лукреция. — Это древняя магия; вы не сможете одурачить ее зельями. Вальбурга слегка сжимает ее ладонь. — Нам придется попробовать, — говорит Орион. После этого они едят в полной тишине, изредка нарушаемой криками и плачем Сириуса.

***

— Если ты знал, что это был я… — Сириус сглатывает. Он не хочет говорить об этом. От этого его внутренности скручивает и сворачивает от обиды и страха. Иметь Связь Души — благословение и проклятие, зависит от того, насколько тебе повезло. Некоторые легенды говорят, что это наказание за прошлые ошибки — мол, ты рождаешься лишь с половиной души и будешь страдать, пока не найдешь вторую. Некоторые — те, в которые больше верят — гласят, что это дар и чудо: где-то там есть человек, который идеально тебе подходит, с которым вы будете как два кусочка пазла. Правда, как и всегда, где-то посередине. Связь между двумя соулмейтами нерушима, их жизни переплетены таким образом, что смерть одного, в конечном итоге, означала бы смерть другого. Все сходятся на том, что тот, кто связан, не может жить счастливо, пока не найдет своего соулмейта. Исследования даже указывают на то, что магия становится сильнее, когда люди находят друг друга. — Почему не связался с тобой? — предлагает после долгой паузы Ремус. — Да. — Ты знаешь, почему, — говорит Ремус, и его голос такой грустный, что Сириусу больно почти на физическом уровне. — Я оборотень, Сириус. Я опасен — для всех вокруг себя, и для тебя особенно. Я… Я бы не смог жить, если бы случайно сделал тебе больно. Я не могу это контролировать. Сириус усмехается. — Это одна ночь в месяц, — спорит он. — Всего одна ночь. И Ремус внезапно поворачивается к нему всем телом. От этого движения ножки стула громко скребут по полу. Его глаза мерцают в мягком солнечном свете. Сириус видит, как играют желваки на его челюсти. Есть в его лице что-то не совсем человеческое, и от этого дыхание Сириуса непроизвольно перехватывает. — Это не что-то, что приходит и уходит с полнолунием, — резко выплевывает он. В его голосе звучит низкий рык. — Ты понятия не имеешь. Я слышу стук твоего сердца, Сириус. Не когда нахожусь в двух шагах от тебя — я услышал его через улицу. Я чувствую запах твоей крови. Густой и сладкой, и я хочу… Он осекается, отводит взгляд, будто не может найти слов. Сириус чувствует, как в животе занимается тепло, и это никак не связано со страхом. Ремус издает сдавленный звук. — Ремус… — Нет! — Его голос тихий, но с тем же успехом он мог бы и кричать. — Ты не понимаешь. Никакие исследования не подготовят тебя к тому, каково это — быть со мной. — Мне без разницы, — искренне говорит Сириус. Ремус делает глубокий вдох и прикрывает глаза руками. — Тебе должна быть разница! Я опасен. Я не всегда могу контролировать свои эмоции. Это как сила, которая слишком велика для моего тела. — Я могу с этим справиться, — шепчет Сириус. Ни предупреждения, ни знака. В одну секунду он удобно сидит на стуле, а в другую — его прижимают за горло к стене, ноги едва ли касаются пола. Ремус близко, так близко, держит его одной рукой, и Сириус хватает ртом воздух. Все, что он видит, — глаза, которые похожи на жидкое золото. Все, что он чувствует, — сильные пальцы, сжимающиеся вокруг его шеи. Ремус не похож на кого-то, кто может быть настолько сильным. Он высокий, но слишком худой. Его лицо дружелюбное, очень доброе. Его волосы мягкие и чуть кудрявые, светло русые, совсем не страшные. На нем клетчатая рубашка и потертые джинсы. Он буквально воплощение «парня по соседству». Его глаза — глаза животного. — Ты ошибаешься, — спокойно говорит он, но во взгляде горит огонь. — Если бы я хотел, я свернул бы тебе шею, и ты бы даже не успел сказать «пожалуйста». Я мог бы выкинуть тебя из окна одной рукой. Ты такой слабый, такой хрупкий. Я мог бы разрушить тебя. Сириус испускает низкий стон и обмякает в хватке Ремуса. Он видит шокированное выражение на его лице, видит, как расширяются его зрачки, заливая радужку черным. Другой рукой Ремус уверенно обхватывает его челюсть. Пальцы больно впиваются в его кожу, и он поворачивает его лицо в сторону, наклоняясь поближе, чтобы проговорить прямо в ухо: — Какого хрена тебя это заводит? — рычит он. Сириус улыбается как безумец. Он слышит, как Ремус дышит ему на ухо, слышит, как пахнет его лосьон после бритья, чувствует, как жар волнами разливается по его телу. — Ты не станешь, — хрипит Сириус, и рука на горле чуть расслабляется. Теперь он стоит на своих дрожащих ногах, все еще вжатый в стену. — Ты только и говоришь о том, какой ты большой страшный волк, но ты ведь просто боишься. Рука на шее сильная, но почти нежная. Пальцы крепко держат его челюсть, но Сириус с легкостью может повернуть голову, чтобы встретиться взглядом с Ремусом. Они так близко; их носы почти соприкасаются. — Все хорошо, — сдавленно говорит Сириус и кладет свою руку поверх руки Ремуса на его щеке. — Я могу быть храбрым за нас обоих. Он не знает, кто из них наклоняется первым, но когда их губы встречаются, это похоже на то, будто у него под веками взрываются тысячи фейерверков. Губы Ремуса на его губах жесткие и теплые, и это все, чего хотел Сириус. Он слышит свой собственный жалкий всхлип, когда открывает рот и чувствует, как язык проходится по его нижней губе. Они целуются жадно, отчаянно. Сириус почти слышит, как стены вокруг них рассыпаются на части. — Ты больной, — задыхается Ремус, когда они отстраняются друг от друга. Губы Сириуса болят в самом лучшем смысле из всех возможных, пульс громко стучит в ушах. Он хватает ртом воздух, со всех сил цепляясь за рубашку Ремуса. — Ты замечательный, — говорит Сириус между вдохами. — Не смей бросать меня. Ремус низко стонет и вновь сталкивает их губы. — Никогда, — выдыхает он прямо ему в рот.

***

Сириусу Блэку тринадцать лет. Для всех остальных он живет идеальную жизнь. Он — наследник древнейшего и благороднейшего дома Блэков. Он учится в лучшей школе волшебства Европы. У него есть лучший друг, который мог бы быть его братом. Он пользуется популярностью. У него хорошие оценки. Он в команде по квиддичу. У него есть Связь Души, и ему предначертано яркое и счастливое будущее. Сириус Блэк чувствует себя полнейшим неудачником. Его семья полностью поехавшая — половина из них целует землю, по которой он ходит, вторая едва ли может смотреть ему в глаза. Он гриффиндорец, первый за многие поколения Блэков, а значит, нарушил древнюю традицию, и он знал об этом ещё до того, как ему пришел громовещатель от отца на следующее утро после церемонии распределения. Его настоящий брат отказывается разговаривать с ним, предпочитая делать вид, что его не существует, когда они встречаются в коридорах. Никто, кроме Джеймса, не пытался по-настоящему сблизиться с ним — всем нравится смотреть за ним издалека, распускать дурацкие слухи и глупо хихикать, когда он проходит мимо. Его соулмейт оборотень, и Сириусу даже нельзя думать о том, чтобы познакомиться с ним. Но он все равно думает об этом каждый день. У него так много вопросов. Кто его соулмейт? Это мальчик или девочка? Как его зовут? Сколько ему лет? Ему нравится квиддич так же сильно, как и Сириусу? А Сириус ему понравится? Его соулмейт тоже думает о нем? Боль даже не самая худшая часть. Сириус уже привык к ней, хоть его и раздражает тот факт, что из-за нее он теряет несколько дней в месяц. Сириус почти встречает ее с распростертыми объятиями — по крайней мере это значит, что его соулмейт жив, даже если ему и не хорошо. Это, по крайней мере, подтверждение, что его соулмейт существует где-то там. Эмоциональная боль гораздо хуже. С каждым невидимым синяком, с каждым бескровным порезом, с каждой отдаленной вспышкой боли он плачет, как ребенок, не в силах смириться с идеей, что его соулмейт так страдает — он один и, наверное, боится. Ночью он лежит в больничной койке и молча давится своими слезами, прижимая руки к груди, и хочет сделать хоть что-нибудь. Что-нибудь, чтобы прекратить мучения своего соулмейта. Он хочет обнять его, сказать, что все будет в порядке, все будет хорошо до тех пор, пока они вместе. Вообще-то Сириус должен каждый день принимать Подавитель Связи. Но как только он уезжает из дома, подальше от всевидящего взора своей матери, он выливает все зелья в раковину. Ему плевать, если так его соулмейт сможет найти его. Он хочет, чтобы его нашли. Потому что сам Сириус беспомощен, он сидит в Хогвартсе или дома, и он слишком мал, чтобы отправиться на поиски в одиночку. Но это не помогает. Связи все еще нет. Когда Сириус концентрируется слишком сильно, он чувствует ее на своем конце, как нитку, которая тянется от самого его сердца, но потом растворяется в тумане, когда он пытается пойти за ней. Он знает, что это значит — его соулмейт тоже принимает Подавитель. Иногда, когда он просыпается слишком рано, еще до рассвета, он чувствует приглушенную тягу в своей груди. Наверное, действие зелья сходит на нет, и Сириус до ужаса счастлив каждый раз, когда чувствует кого-то на другом конце. Но большую часть времени он не чувствует ничего. От этого он беспокоен, встревожен, взволнован. Его соулмейт не хочет его? Ненавидит? Жалеет, что Связь есть? Или его тоже заставляют пить Подавитель, как и Сириуса, только он не может отказаться? Он тоже иногда чувствует притяжение и смакует это чувство принадлежности в эти редкие утренние часы? Он тоже снится своему соулмейту? Иногда Сириус злится. Не на соулмейта… просто. На семью, на школу, на свое невезение, из-за которого у него есть Связь, но он все равно страдает. Он чувствует ярость каждый раз, когда думает об оборотне, который укусил его соулмейта. Иногда он злится и на него. За то, что отказывается искать Сириуса, прячется, подавляет Связь. Как он смеет? Это и его жизнь тоже! Разве у Сириуса нет права выбора? Его соулмейт может подавлять связь, но не полностью. Иногда, когда Сириусу кажется, что он особенно отчаян, он делает глупые вещи. Он кусает щеку, впивается ногтями в ладони, пьет обжигающе горячий чай, сильно трет глаза, отказывается носить шапку и перчатки, яростно расчесывает волосы, постоянно сбивает костяшки. Включает воду в душе погорячее, ошпаривая себя. Расцарапывает кожу, наблюдая за красными полосами на руках. Специально держит руку на люке, ведущем в кабинет Прорицаний, позволяя тяжелой двери стукнуть его по пальцам. Ныряет прямо под бладжеры, жестоко улыбаясь сквозь боль от сломанных костей. И однажды, на втором курсе, когда он случайно поскальзывается на лестнице на самом верху Астрономической башни и падает вниз, то не может спрятать улыбки. Я здесь, ты чувствуешь? Я тоже здесь! Я живой человек, я тоже чувствую боль. Найди меня.

***

— А как так вышло, что сейчас я тебя чувствую? — с любопытством спрашивает Сириус. Они переместились в гостиную. Там уютно, хоть и слегка тесновато. На окнах от легкого ветра колышутся полупрозрачные белые занавески. Мебель старая, совсем не подходит друг другу, явно б/у-шная. Тут есть зеленый бархатный диван, который выглядит антиквариатным, и на самом деле он гораздо удобнее, чем кажется. Сириус лениво раскидывается на нем, прислонившись к подлокотнику. Ремус сидит напротив него, зеркаля его позу, вытянув ноги в его сторону. Он чувствует, как ноги в носках прижимаются к его бедру, и наслаждается этим простым прикосновением. — А, — Ремус выглядит неловко и потирает шею. — Я принимал Подавитель Связи. — Это понятно, — тянет Сириус и смотрит на него. Ремус улыбается. — И почему перестал? — Запасы кончились? — признается Ремус и посмеивается над самим собой. — Это не дешевое удовольствие, и зарплату в этом месяце задержали… — А я уж было подумал, что ты наконец пришел в себя! — ноет Сириус и пихает его ногой. Ремус так быстро хватает Сириуса за лодыжку, что он даже не может этого предугадать, и слегка сжимает. — Я надеялся, что за день-два ничего не случится, — говорит он. — Откуда мне было знать, что ты будешь в том же районе! — Ремус, да я бы, блять, прилетел ради тебя с другого конца света! Они долго смотрят друг на друга. Все еще немного неловко, но Сириус прочищает горло, думая над тем, а не свернуть ли все в шутку. Решает так не делать. Если Ремусу нужно подтверждение, что Сириус хочет этого, правда хочет этого, то он готов время от времени делать глупые заявления. Он на автомате хрустит костяшками. Ремус морщит нос и смеется. — Я знал, что ты делаешь это специально! Сириус улыбается и хрустит шеей, просто чтобы побесить Ремуса. — Такой беспечный, — шутливо отчитывает его Ремус. — Часто попадаешь в неприятности? — Возможно, — врет Сириус и пожимает плечами. — Ты… Я едва ли чувствую что-то с твоей стороны. Ну, кроме полнолуний. Ремус кивает и смахивает невидимую крошку с джинсов. — Думаю, этого достаточно, — сухо говорит он. — Не хочу причинять тебе еще больше боли, если я могу на это как-то повлиять. Сириус не может не поморщиться. Ауч. А он не был таким рассудительным. — Все в порядке, — успокаивает Ремус, замечая его выражение лица. — Нет, правда, не переживай. Все не так плохо… Это даже приятно, на самом деле. Оу, я, наверное, странный… Сириус видит, как он слегка краснеет, и это настолько очаровательно, что Сириусу хочется прижать его к земле и целовать эти красные щеки до скончания времен. — Ты не странный, — говорит он. — Здорово знать, что там кто-то… есть. Тоже чувствовать это, да? Ремус неопределенно хмыкает. — Я бы хотел, чтобы ты этого не чувствовал, — шепчет он. Сириус слегка треплет его по колену. — Но все в порядке. Я знаю, что ты при первой же возможности принимаешь обезболивающие и пытаешься отлежаться до тех пор, пока не восстановишься. — Я бы пил что-нибудь посильнее, — грустно говорит Ремус. — Но у меня все так плохо с Зельеварением, а покупать готовое дорого. Мне так жаль… Я знаю, что это очень сильно мешает тебе по жизни. — Иногда я пью зелье сна без сновидений, — говорит Сириус после долгой паузы. — Но сейчас очень редко. Оно же вызывает привыкание. Ремус задумчиво кивает. — Сейчас? Сириус пожимает плечами. — Ну, знаешь, я ведь уже закончил школу. Раньше я пил его, если полнолуние выпадало на экзамены и матчи. — Квиддич? — спрашивает Ремус. — Ага. — Ловец? — Загонщик. — Разумеется. Сириус в открытую смеется, и глаза Ремуса снова улыбаются. — А ты играешь? Ремус качает головой. — Так и не довелось. — Где ты учился? — с любопытством спрашивает Сириус. — Я надеялся встретить тебя в Хогвартсе, но решил, что ты или уже выпустился, или учился где-то в другом месте. — Мы ровесники, — говорит Ремус. — Меня учил дома отец. Ну, знаешь… оборотень же. И Связь. Ах. Сириусу всегда было интересно, приложили ли родители Ремуса руку к тому, что он прятался. Может, они, как и его родители, боялись, что Ремус ему навредит. Он не может сдержаться, чувствуя толику отвращения от того, что они, должно быть, заставили Ремуса чувствовать себя виноватым из-за его состояния. — Когда у тебя день рождения? — Десятого марта, — говорит он. — А у меня третьего ноября, — с ухмылкой говорит Сириус. — Я старше! — Я знаю, — просто говорит Ремус и улыбается. — О, сколько же твоих подарков я не получил! — шутит Сириус и смеется. Улыбка Ремуса становится шире, в глазах играет шаловливый блеск. — Не так много, как ты думаешь. Сириус удивленно открывает рот. — О, Мерлин, это был ты! — Он тыкает в Ремуса пальцем в обвиняющем жесте, и Ремус накрывает его вытянутую руку своей, переплетая их пальцы. — А я-то думал, что дядя Альфард стебется надо мной!

***

— Он такой славный мальчик! Он такой славный мальчик! Сириус довольно улыбается, слушая, как его друзья допевают песню, и внутренне морщится, но послушно задувает семнадцать свечей, вставленных в блинчики. Гриффиндорский стол взрывается аплодисментами, к нему подтягиваются пуффендуйцы и когтевранцы, и даже парочка слизеринцев улыбаются и хлопают. — С днем рождения, мой медвежонок! — кричит Джеймс и спрыгивает со скамейки, куда забрался, чтобы дирижировать. — Спасибо, сладуся, — отвечает Сириус и улыбается. Лили оставляет небрежный поцелуй на его щеке. — С днем рождения, Сириус! — Спасибо, Эванс, — тянет он, чем зарабатывает игривый шлепок по руке. Сириус выслушивает вереницу поздравлений от однокурсников, и даже МакГонагалл подходит, чтобы пожать ему руку. Она никогда так не делала, и Сириус чувствует себя по-настоящему особенным. Завтрак прерывается стаей сов, доставляющих утреннюю почту, и Сириус замечает вдалеке огромного филина. Таурус несет маленькую посылку и конверт, которые он сбрасывает Сириусу точно на колени, прежде чем облететь круг по залу и скрыться. Что ж, его семья хотя бы не ждет ответа. Сириус открывает посылку, уже зная, что найдет там, и достает бархатную коробочку с гербом Блэков на крышке. Внутри лежат очень тяжелые, очень старые и абсолютно уродливые наручные часы. Отделанные золотом и платиной, а на внутренней стороне выгравировано «Toujours pur». Раньше он видел их на руке своего отца, а теперь, кажется, пришло его время — традиция. Сириус получает невероятное удовольствие, запихивая часы поглубже в сумку. Он отдает письмо Джеймсу, который разрывает конверт и пробегается по содержимому встревоженным взглядом. А потом пожимает плечами и отдает письмо Сириусу. — Все не так плохо, на самом деле. — Кажется, он удивлен. — Поздравления, завуалированные угрозы, напоминания о твоих обязанностях наследника. — А, как обычно, — рассеянно говорит Сириус и прячет письмо в сумку, так и не прочитав его. Он почти чувствует на себе осуждающий взгляд Регулуса с того конца Зала. Утренняя суматоха почти прошла, и они собираются уже уходить из-за стола, как к Сириусу подлетает еще одна сова. Раньше он ее не видел. — Это от твоих родителей? — спрашивает он у Джеймса, разглядывая сову. — Нет, они отправили подарок заранее. Он в комнате. Сириус пожимает плечами и позволяет сове сесть ему на плечо. Она смотрит на него своими огромными желтыми глазами и требовательно ухает, вытягивая лапку с привязанным к ней пергаментом. О, это совсем не зловеще… И когда он раскрывает пергамент и смотрит на него, его дыхание перехватывает. Он слышит, как Джеймс удивленно присвистывает. Это… это рисунок. Его. — Вау, как красиво, — умиленно вздыхает Лили. Рисунок сделан углем. На нем чуть более юная версия Сириуса — более длинные волосы собраны лентой на затылке, глаза яркие, а губы изогнуты в хитрой ухмылке. Рисунок двигается. Нарисованный Сириус смотрит куда-то вбок, улыбается, а потом раздраженно закатывает глаза. Время от времени он поднимает руку, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Сириус помнит этот день — Рождественский бал у Малфоев в том году; Пророк тоже был там, чтобы осветить событие, и когда они услышали, что «Сириус Блэк, мальчик со Связью Души» тоже будет там, то заставили его сделать фотографию для статьи. — Черт, чувак, — охает Джеймс. — Ты знаешь, как сложно заставить рисунок двигаться так? Он даже не зациклен! Сириус знает. Он помнит, как мучилась его мать, чтобы сделать семейный портрет после первого курса Сириуса. Художники, делающие магические портреты, были редкостью, и к ним надо было записываться чуть ли не за несколько лет. И тогда возникает вопрос — кто, черт возьми, это прислал? — От кого это? — повторяет его мысли Джеймс. Сириус ищет подпись, разглядывает сову — вдруг она принесла еще и письмо, даже пробует раскрывающие чары. Ничего. Может, это нелепо и безумно, но он не может избавиться от мысли, что он уже знает, от кого этот рисунок. — Наверное, от дяди Альфарда, — врет он. — Вполне в его стиле. Это точно не так, но Джеймсу не обязательно знать об этом. Сириус не может сказать, почему не хочет делиться подозрениями со своим лучшим и единственным другом. Джеймс знает о Связи, о ликантропии, о боли и переживаниях. Может, это знание Сириус хочет оставить пока что при себе. Он с силой закусывает губу, чуть ли не до крови. Я здесь, ты чувствуешь? Я получил твой рисунок. Это был ты? Еще никогда в своей жизни он так не надеялся на ответную боль, но ее нет.

***

— Ты правда сам нарисовал его? Ремус какое-то время смотрит на него, будто что-то решает, а потом пожимает плечами. — Да. Тебе понравилось? Сириус чуть ли не сияет и проводит по его костяшкам большим пальцем. Они все еще держатся за руки. Как влюбленные голубки. Возможно, это первый раз, когда Сириус получает такое удовольствие от чего-то простого, как держание за руки. — Я в восторге, — искренне говорит он. — Спасибо. — Ах, что ж… — Ремус мнется. — Я еще года два не был уверен. В смысле, твоя семья никогда не скрывала твою Связь, так что ты вроде как всегда был на виду… Но ведь не все такие, да? Это мог быть кто-то другой. Но у меня было предчувствие… Ремус невнятно взмахивает рукой, но потом опускает ее на колени. — Забей, это глупо. — Я рад, что ты отправил тот рисунок. У меня тоже было… предчувствие. Они улыбаются, смотря друг на друга, а потом Ремус разрывает зрительный контакт и краснеет. Сириус думает, что это самое милое, что он видел. Ему идет. — Ты все еще рисуешь? — спрашивает он, потому что этот вопрос интересовал его почти десять лет. — Иногда, — уклончиво говорит Ремус. — У тебя талант, знаешь? Магические портреты — большая редкость. Ты рисуешь на заказ? Потому что Сириус действительно хотел бы увидеть другие его работы. — Что? Мерлин, нет. — Ремус неловко смеется. — Это просто хобби. Сириус закрывает на это глаза. Пока что. — А кем ты работаешь? — Копирайтером, но это на удаленке, — говорит Ремус. — Ничего необычного, но мне хотя бы не приходится контактировать с людьми, и… ну, знаешь, мне удобнее работать из дома. Сириус усмехается. — Ты сказал так много слов, а я так и не понял, кем ты работаешь. Копи… фраером? На утолёнке? Что? Ремус поднимает брови. — Ты и понятия не имеешь, как устроен магловский мир, да? Сириус шутливо-возмущенно стукает его по колену. — Имею, конечно! У меня даже мотоцикл есть! Ремус закусывает губу. — Ну, разумеется… — Он смеется, замечая обиженное выражение лица Сириуса. — Нет, я не в плохом смысле. Просто… ты из крутых парней, а? — А, — передразнивает Сириус. — Я настаиваю, я не «из крутых парней»! — Да ты буквально выглядишь так, будто сошел с обложки альбома Ramones, — раздраженно говорит Ремус. — Длинные волосы, солнцезащитные очки, кожанка и все такое. Сириус хмурится. — А что не так с моей кожанкой? — Хорошо в ней смотришься, вот и все. — Ремус закатывает глаза, а Сириус победно ухмыляется. — Сотри эту ухмылку с лица, а то укушу! Сириус смеется. — Мне нравится, как быстро мы перешли от предупреждений к угрозам, — дразнит он. — Я рад, что ты шутишь на эту тему. — В общем, — продолжает Ремус, игнорируя его. — Я занимаюсь копирайтингом. Пишу тексты для компаний. В основном, рекламные, иногда какой-нибудь информационный материал для местных благотворительных организаций или общественных центров. — Тебе нравится? — Пойдет. Я работаю на себя, и это удобно. Зарплата копеечная, но по большей части хватает, — честно отвечает Ремус. — А ты чем занимаешься? — Ну, после выпуска я отучился на аврора, — говорит Сириус, и Ремус кивает. Ладно, в свое время это точно было во всех газетах. — Но это не совсем мое. Я уволился, когда закончилась война. При упоминании войны лицо Ремуса темнеет. — Я так переживал, — шепчет он. — Каждый раз, когда было нападение, я думал… Вдруг что-то случится? А я даже не узнаю, пока не станет слишком поздно? — Извини, — говорит Сириус, но о своем выборе не жалеет. Ему жаль, что он заставил Ремуса волноваться. — Пару раз мне сильно досталось, нет? У Сириуса все еще ужасный шрам на бедре после того раза, как он пропустил проклятье во время рейда. И он все еще болит, даже пять лет спустя. Ремус слабо улыбается. — Все в порядке. Ничего, с чем бы я не справился. — Он отпускает руку Сириуса и снова хватается за его лодыжку. Сириусу нравится. — Почему ты уволился? — Я слишком панк, чтобы слушаться приказов, — самодовольно говорит он и проводит рукой по волосам. Ремус очень серьезно кивает, хотя это, вообще-то, была шутка. Что ж, не так уж и далеко от правды. Ну, и Сириус не хотел лишний раз подвергать себя опасности — где-то там был соулмейт, жизнь которого зависела от его жизни. Такие штуки меняют твой взгляд на мир. — Значит, я не увижу тебя в форме? — шутит Ремус. — Жаль. — О, детка, у меня остался полный комплект. — Сириус подмигивает. — Я покажу тебе, если хорошо попросишь. Ремус медленно улыбается, обнажая большеватые клыки, его глаза почти по-животному блестят. Его хватка на ноге Сириуса становится чуть крепче, и Сириус чувствует, как по спине пробегает дрожь. — Слишком самоуверенный, — елейно говорит он. — Еще посмотрим, кто будет умолять первым. Его голос делает с Сириусом такие вещи, о которых он даже не смел мечтать. Он решает, что сейчас еще рано идти по такому маршруту. — Ну, и я уволился… сколько? Лет пять, года четыре назад. Какое-то время я не знал, что делать дальше, — признается он. — Война только закончилась, положение моей семьи было не самым лучшим, да я и не хотел иметь с ними дел. А потом мой лучший друг тоже ушел из авроров, и мы решили открыть бизнес. — Оу? — Ремус, кажется, искренне удивлен. — Что за бизнес? — Мы открыли паб, — объясняет Сириус. — По большей части для волшебников, но и маглы иногда заходят. Они находят его «эксцентричным». Ремус ухмыляется. — Паб… из разряда «пинта пива и сытный обед»? — Нет, из разряда «шоты и танцы до утра», — исправляет его Сириус и улыбается. — Мне очень нравится. — Для нас это что-то необычное, нет? — размышляет Ремус. — Мне кажется, волшебники в Британии не сильно любят ходить по клубам. — Ты прав, поэтому мы так и поступили, — соглашается Сириус. — Нет лучшего места для магической вечеринки, чем в Черном Псе. Ремус мягко фыркает. — Хорошее название. Твоя идея? — Ну, либо так, либо что-то с оленем. Черный Пес казался лучшим решением. Вообще Сириус сначала предложил назвать паб «Грим», но потом они решили, что некоторые люди будут остерегаться этого места. — С оленем? — Ремус выглядит так, будто ничего не понимает. — Забей, — говорит Сириус и отмахивается. — Локальный мем. Интересно, когда ему стоит рассказать Ремусу.

***

— Эй, дружище, ты как? Сириус открывает глаза и пару раз промаргивается, пока мир вокруг него не возвращается в фокус. Его ребра болят, а во рту сухо. Джеймс всовывает ему в руку стакан воды, и Сириус с благодарностью его выпивает. — Привет, — хрипит он и прочищает горло. — Порядок… Да, все хорошо. Ты как? Джеймс сидит на его больничной койке, все еще в своей красной квиддичной форме, на голове гнездо из взъерошенных кудрей. Наверное, успел сходить на утреннюю тренировку. На губах играет кривая улыбка, но взгляд встревоженный. — Ну, это же не я страдал целую ночь от растущих болей, — шутит Джеймс. Сириус смеется, вспоминая. Когда он только пошел в школу, ему надо было как-то объяснять свои ежемесячные визиты в больничное крыло — скрыть состояние своего соулмейта было гораздо сложнее, когда в школе было полно любопытных детей, а он сам жил в комнате еще с двумя мальчиками. Сириус рассказывал всем странные байки о том, почему он так часто болел. Одной из самых нелепых отмазок было как раз то, что он испытывал приступы растущих болей. Многие оставили его в покое, но не Джеймс, особенно не в двенадцать лет. А еще он был слишком умным. Однажды он просто поймал его в пустом классе и прямо в лоб спросил, а не оборотень ли он. И тогда Сириус все ему рассказал, и Джеймс оказался очень понимающим и даже поддержал. Но он так и не забыл о его глупых отговорках. — Да, ладно, все плохо, — признается Сириус и садится в постели. — Мне кажется, все… становится хуже. — Хуже? Джеймс выглядит испуганным, и Сириус чувствует знакомый укол вины по поводу того, что его друг переживает из-за него. — Не в период обращений, там все по-старому. Но… ночью, — Сириус осекается. — Мне кажется, он делает себе больно. Джеймс хмурится. — Почему? Это нормально? — Откуда мне знать? — огрызается Сириус и вздыхает. — Думаю, он злится. Кто знает, где он проводит полнолуния? Может, он в клетке и причиняет себе боль, пытаясь выбраться. Я не знаю… Джеймс кивает и начинает ковырять засохшую грязь на квиддичной мантии. — Может, ему одиноко? На этих словах в груди Сириуса становится больно, и это никак не связано с покрытыми синяками ребрами. Он представляет, как, должно быть, тяжело его соулмейту… Больно, одиноко. И нет никакого способа избежать этого кошмара. — Может, он… — Какой план, Сириус? — спрашивает Джеймс, меняя тему. — Мы почти доучились, через пару недель начнутся ТРИТОНы, а потом все. — Идет война, — пусто заявляет Сириус. — Как ты думаешь? Конечно, я буду сражаться. — Это я знаю, — по-доброму говорит Джеймс и треплет его по ноге через одеяло. — Я имел в виду со Связью. Будешь искать своего соулмейта? Сириус, смутившись, смотрит на Джеймса. — Эм, да. Разумеется. Это все, чего хотел Сириус. Его семья может нахуй пойти, если им что-то не нравится. — И тебя… — Джеймс нервно сглатывает, не смотря на Сириус. — Тебя это не смущает? Ликантропия? Сириус вздрагивает, будто его ударили, и Джеймс морщится. — Прости! Прости, я не это имел в виду. Ты же знаешь, я не имею ничего против. — А зачем тогда спрашиваешь? — шипит Сириус. Этот намек ранит его. — Я просто переживаю за тебя. И Лили тоже, — добавляет он. — Мы не хотим, чтобы ты пострадал. — Всего одна ночь в месяц! — стонет Сириус. — Звучишь, как моя мать! — Я просто не хочу, чтобы ты наделал глупостей. Я хочу, чтобы ты был готов ко всему. Сириус фыркает. — Глупости? Кто бы говорил. Джеймс ухмыляется, и Сириус тоже, узел в его груди ослабляется. У них все хорошо. У них все будет хорошо. — Ты ведь знаешь, что можешь рассчитывать на меня, — серьезно говорит он. — На меня и Лили. Мы всегда здесь, если что. Ты моя семья, Сириус. — Да, мамуль, — шутливо говорит Сириус. А потом добавляет: — Спасибо, дружище. Ценю. Какое-то время они сидят в тишине. Сириус пьет воду и потягивается, проверяя состояние тела после полнолуния. Боль медленно проходит. Наверное, его соулмейт принял обезболивающие. На лице Сириуса появляется мягкая улыбка, и он намеренно хрустит спиной, ловя позабавленный взгляд Джеймса. — Знаешь, я тут подумал… — О-оу, — тянет Сириус. — Ничем хорошим это не заканчивается. Джеймс закатывает глаза, но улыбается. На щеке появляется ямочка, а в глазах плещется веселье. Наверное, он придумал что-то хорошее. — Оборотни опасны для людей, — начинает он. — Да-да, мы уже говорили об этом. — Придурок, можно я закончу? — Джеймс недовольно косится на него. — Как я и сказал, опасны для людей. Но! — Но? — Не опасны для животных. Сириус шокированно смотрит на него. — Предлагаешь купить ему ручного кролика? Да он скорее решит, что это перекус, и целиком проглотит его. Джеймс усмехается. — Да нет, дурак. Если ему одиноко, может, ему понравится компания? В голове медленно рождается осознание. Это… — Гениально, — вслух говорит он. — Мерлиновы яйца, и как я раньше об этом не догадался?! Джеймс выглядит очень уж довольным. — Потому что я мозг нашего союза. — А я отвечаю за внешний вид. — Нихера подобного, — смеется Джеймс. — Чувак, ты выглядишь дерьмово. Сириус морщится, но не спорит. — Значит, решено? — с энтузиазмом спрашивает Джеймс. — Я могу взять в библиотеке после обеда книги по анимагии. Разберемся с этим до того, как начнутся экзамены. — Разберемся? — тупо переспрашивает Сириус. Джеймс лишь смеется. — Что из «можешь рассчитывать на меня» тебе не понятно? — Лили оторвет мне яйца, — предупреждает Сириус, — если узнает, что я втянул тебя в это. — Тогда лучше не говорить ей об этом, — решает Джеймс и хлопает Сириуса по бедру, прежде чем встать. — Увидимся на чарах, тыковка. — Пока-пока, персик мой!

***

— И что ты делаешь в Черном Псе? — спрашивает Ремус. Кажется, ему правда интересно, а Сириус любит свою работу, так что только рад рассказать. — В основном я ответственен за финансовую и организационную части, — объясняет он. — Ну, знаешь, ведение отчетности, бумажная работа, распоряжения. — Серьезно? — Ремус поднимает брови. — Ты не слишком уж похож на человека, который любит порядок. Сириус нехотя фыркает. — А это еще что значит? Ремус ухмыляется. — Слишком панк, чтобы слушаться приказов, но не слишком панк, чтобы возиться с бумажками? Сириус вздыхает. — Я тебя понял, но у меня правда здорово получается. Все эти ужасные уроки «Наследника благороднейшего дома» не прошли даром. — Я в душе не чаю, что туда входит, — признается Ремус и пожимает плечами. Говорить о своем детстве Сириусу нравится не очень. Все было не так уж плохо, особенно если верить дяде Альфарду, которому нравилось запугивать детей страшными историями о своем воспитании. Оказывается, ребенок со Связью заставил Блэков поменяться — по крайней мере, они стали меньше болтать о важности крови. Но и приятного было немного, не то, что у Поттеров. — Куча скучной нудятины. Финансы, политика, этикет, история, юриспруденция, езда верхом, бальные танцы, — монотонно перечисляет Сириус. — Стой, — Ремус испускает смешок. — Ты правда умеешь ездить верхом? Сириус морщится. — Ага. Единственный приемлемый спорт для чистокровного наследника, — пародирует он голос матери. — Это, и еще мучить домовых эльфов. — А ты разве не говорил, что играл в квиддич? Сириус самодовольно ухмыляется. — Я много чего делаю, что не нравится моей семье, — надменно говорит он. — Тебе много приходится работать с семьей? — спрашивает Ремус. — Не-а. — Сириус отмахивается. — Дед с отцом этим занимаются. И Рег когда-нибудь, я полагаю, займет их место. Он пожимает плечами. Ему нравится пересекаться с ними как можно реже. Война повлияла на единство их семьи. А Рег все равно был вовлечен во все это больше, чем Сириус. — Регулус? — уточняет Ремус. — Твой брат? — А ты много знаешь обо мне, — говорит Сириус и в шутку щурится. — Мне стоит волноваться? Ремус заливается краской и стыдливо трет щеку. — Я знаю, это странно… Я не мог удержаться, — тихо говорит он. — В мою защиту, Блэки не так уж сильно и шифруются. Сириус кивает и пытается мельком взглянуть на часы, но это не остается незамеченным. — Извини, — поспешно говорит Ремус. — Тебе, наверное, куда-то надо, а я тут сижу и играю с тобой в двадцать вопросов… Сириус радостно улыбается. Это лучшее утро за последние годы. — Надо, — виновато признается он. — Мне надо забрать Гарри. На лице Ремуса появляется выверенно-пустое выражение. — О… твой парень? — Ой, — Сириус морщится. — Нет, мой крестник. Ремус все еще насторожен, но часть напряжения все же уходит. Сириус смакует идею того, что Ремус мог приревновать. Он собственник? — Здорово, — вздыхает Ремус. — В смысле… да, ясно. — Ты с кем-то встречаешься? — спрашивает Сириус, и он надеется, что это звучит так же беспечно, как он задумывал. Ремус удивленно смотрит на него. — Нет? О, боже, нет. — Отлично, — отвечает Сириус, чувствуя облегчение. — Рад, что мы с этим разобрались. — Знаешь, — слегка нервно начинает Ремус, — в этом не было бы ничего такого, да? Я о том, что все не обязательно должно быть так… Связь Души не всегда означает что-то романтическое. Сириус усмехается — гораздо увереннее, чем он чувствует себя на самом деле. — Уже немного поздно для этого, не находишь? — игриво спрашивает он. — Мы все-таки флиртуем. На губах Ремуса появляется маленькая улыбка. — Думаю, да. — Как бы мне ни хотелось продолжить именно этот разговор, — вздыхает Сириус, — мне правда пора бежать. Ремус кивает и встает с дивана. — Конечно, без проблем. Сириус действительно не хочет уходить, но Лили оторвет ему голову, если он не заберет Гарри из детского сада. В голове рождается идея. К черту приличия — они соулмейты, Мерлина ради. — Хочешь пойти со мной? — предлагает Сириус. — Я бы хотел познакомить тебя с Гарри. Ремус теперь такая же часть его жизни, как и Поттеры, если не больше. Вообще нет причин ждать — не то чтобы Связь куда-то денется. — Думаешь, это уместно? — Ремус выглядит неуверенным. — Не хочу мешать. И мне кажется, мне не стоит быть с детьми. Сириус тоже встает и нежно берет его за руку, притягивая к себе. Ремус, кажется, чуть расслабляется, и Сириус довольно вздыхает. — Ремус, ты мой соулмейт, — говорит он. — Не незваный гость и не ничего не значащая интрижка. Перестань переживать и пошли со мной. Ремус смотрит ему в глаза, будто ищет в них что-то. И, кажется, он находит, потому что кивает. — Хорошо, — подводит итог Сириус. — И не волнуйся насчет Гарри. Он маленькое чудовище, там еще непонятно, кто кого укусит. — Не смешно! — кричит Ремус, когда Сириус отпускает его и идет на кухню, чтобы забрать куртку.

***

— Что ж, очень приятно снова увидеть тебя, Сириус, — напряженно говорит дядя Альфард, но его улыбка искренняя. Его мать, сидящая с прямой спиной, делает показательный глоток чая и ничего не говорит. Сириус надеется, что его гримасу можно принять за вежливую улыбку. Разговор после невероятно вежливого обмена бессмысленными любезностями, который занял от силы минут пять, стихает. Сириусу придется проторчать здесь еще минимум час, прежде чем он сможет уйти. — Не сердись на отца, — говорит Вальбурга таким тоном, в котором нет ни капли раскаяния. — В последнее время он занят работой в Министерстве. Работа в министерстве. Ага. Хера с два. Скорее он пропихивает повестку Воландеморта в Визенгамоте, как будто он многообещающий политик, а не самый поехавший Темный Лорд столетия. — Боюсь, сегодня его не будет, — добавляет она. Ага, как и в прошлом месяце. И в позапрошлом. И в том году. Последний раз Сириус видел Ориона после выпуска из школы — три года назад — и только, чтобы сказать ему, что он съезжает, раз уж он теперь взрослый и доучился. За исключением редких встреч в Министерстве, во время которых его отец предпочитал делать вид, что они знакомые, и сдержанно кивать, они больше не пересекались. — Видел вчера кузину Беллу, — беспечно говорит Сириус. «Видел» — значит, сражался с ней на поле боя во время рейда, естественно. Альфард ничего не говорит, но его глаза весело поблескивают. Он считает это забавным, а семья тем временем раскололась надвое из-за войны, но все равно встречается каждый месяц на очередное чаепитие, делая вид, что ничего не происходит. — О, как здорово, — говорит Вальбурга. — И как там наша Белла? — Великолепно, — говорит Сириус и широко улыбается. Ему удалось запустить в нее особо гадкое проклятье, ломающее кости. — Жаль, она не смогла сегодня прийти. Она бы все равно не пришла, но Сириусу нравится думать, что его отличные дуэльные навыки сыграли в этом не последнюю роль. — Уверен, это простительно, раз уж ты все равно виделся с ней в этом месяце, — нараспев тянет Альфард. Хах, да. Сириус с радостью изо дня в день сражался бы с Беллатрисой — всяко лучше, чем пить с ней чай. — Я так скучаю по моим кузинам, — с притворной грустью говорит Сириус, довольно отмечая, как руки его матери трясутся от злости, пока она ставит кружку на стол. — В следующий раз надо позвать Андромеду. Крики, которые без сомнения последовали бы после его предложения, прерываются громким хлопком аппарации. Джеймс Поттер появляется в гостиной дома на Гриммо вихрем багровой аврорской формы, очков и черных кудрей. Он чуть ли не переворачивает поднос с чаем и делает шаг в сторону. — Мистер Поттер! — визжит Вальбурга и вскакивает на ноги. — Что это значит? Вы же в курсе, у нас есть двери! Джеймс кланяется ей, как самый вежливый чистокровный засранец. — Прошу прощения, Леди Блэк, это было очень грубым с моей стороны. Но я боюсь, это не терпит отлагательств. Сириус замечает румянец на его щеках и отчаянный блеск в глазах. — Че как, Сохатый? Джеймс подскакивает к нему, игнорируя возмущения его матери по поводу того, как Сириус разговаривает, и хватает его за руку. — Лили, — выдыхает он. — Что с Лили? — обеспокоенно хмурится он. — Она рожает, Бродяга, — поспешно говорит он. — Что? Джеймс выглядит полностью ошеломленным. — Я серьезно! Воды отошли! У нее схватки! Оу… Оу! — Оу, — тупо говорит Сириус. — Ты нужен мне прямо сейчас! Сириус, я не смогу без тебя, — умоляет он. — Похоже на семейное дело, — пытается Вальбурга. — Как то, что вы так беспардонно перебили. Альфард закатывает глаза и встает, чтобы похлопать Джеймса по плечу. — О, Вэл, перестань, — дружелюбно говорит он. — Отпусти мальчишек. — Мама, — говорит Сириус, тоже вставая; внутри в равной степени клокочут восторг и тревога. — Мне пора. Увидимся в следующем месяце. И на этом Джеймс бесцеремонно аппарирует вместе с ним, не говоря ни слова. Сириус не возражает. Он вообще-то станет крестным.

***

— Сколько лет твоему крестнику? Гарри? Сириус аппарировал их за заброшенное здание старого центра молодежи в Годриковой Впадине, в паре минут ходьбы от садика Гарри. — Ему пять, — с улыбкой отвечает Сириус. — Самый лучший ребенок, с кем мне довелось познакомиться. Ремус смотрит на него с нечитаемым выражением лица, но быстро отводит взгляд, когда Сириус поворачивается к нему. — Как так вышло, что ты его крестный? — спрашивает он, идя рядом с Сириусом. — Мы с его отцом — Джеймсом — учились вместе в школе, — рассказывает Сириус. — Мы быстро стали лучшими друзьями и с тех пор не расставались. Сириус надевает солнцезащитные очки от яркого весеннего солнца. Чудесный день, и не только из-за погоды. Он никогда не чувствовал себя так спокойно. Ему все еще кажется невероятным, что он просто наткнулся — ну, более-менее — на своего соулмейта. Он ждал этого дня с тех самых пор, как понял, что такое Связь. Целая вечность поисков просто резко подошла к концу. — А Джеймс это тот, с которым ты открыл паб? — Да. — Сириус ухмыляется. — Он был там в ночную смену, так что сегодня он отсыпается. А Лили — его жена — на работе. Так что я сегодня с Гарри. Они сворачивают за угол и подходят к зданию Годрикова Детского Сада за забором. Дети играют на улице, и Сириус видит стоящую возле горки мисс Зейн, которая держит в руках дымящуюся кружку с чаем и внимательно слушает то, что ей рассказывает очень рыжий ребенок. Когда она отвлекается от него, Сириус машет ей рукой, и она улыбается, взмахивая рукой вправо. Это не обязательно, потому что Гарри уже на полной скорости несется к ним с широкой улыбкой на лице. У него выпал нижний зуб, и в этой своей голубой дутой курточке и вязаной шапочке он выглядит особенно очаровательно. Сириус открывает калитку и заходит внутрь. Ремус решает остаться на месте, он выглядит неуверенным. — Сири! — пищит Гарри и запрыгивает Сириусу на руки. Он слышит, как Ремус тихо ойкает, он тоже это почувствовал. — Дядя Сири! Сириус смеется и поднимает мальчика, принимаясь, к его неутолимому восторгу, вертеться. — Привет, Сохатик! — он оставляет мокрый поцелуй на его холодной щеке, и Гарри обхватывает его руками и ногами. — Уходим? Гарри довольно кивает и изворачивается у него на руках, чтобы оглянуться на площадку и помахать друзьям. — А я ел на обед пирог! — гордо заявляет он. Сириус улыбается. — Чудесно. А мне оставил? Гарри морщит нос и смотрит на него так, будто он сошел с ума. — Пироги для детей, — говорит он. — О-о-о, — вздыхает Сириус и закатывает глаза. — А чем обедают взрослые? Гарри пожимает плечами. — Не знаю. Суши? Сириус усмехается и зарывается носом во влажную шею Гарри. Он пахнет чаем, травой и домом. — Нет, глупенький, — приглушенно говорит он. — Взрослые едят маленьких шумных детей! Он рычит и делает вид, что кусает его за шею, чем вызывает еще один приступ смеха. Гарри дергает его за волосы. Сириус практически чувствует, как Ремус позади него улыбается. — Гарри, — говорит Сириус, опуская мальчика на землю и показывая на Ремуса. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Гарри с любопытством смотрит на Ремуса и закусывает нижнюю губу. — Это Ремус, — говорит Сириус. — Ремус, это мой крестник, Гарри. Гарри делает смелый шаг вперед и протягивает маленькую ручку. Господи, наверное, он чувствует себя в эту секунду таким взрослым. — Здравствуйте, приятно познакомиться, сэр. Сириус никогда не слышал, чтобы Гарри называл кого-то сэром, и не может удержаться от смеха. Ремус тоже усмехается и наклоняется, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. — Привет, Гарри, взаимно, — по-доброму говорит он, осторожно беря его за руку и пожимая ее. — Зови меня Ремусом. Люди зовут сэром моего папу. Лицо Гарри расплывается в довольной улыбке. — Никто не называет моего папу сэром. — А как его называют? — спрашивает он. — Сири зовет его Сохатым, — говорит Гарри, и его улыбка становится еще шире. — А мама иногда называет его… ну, мне нельзя такое повторять. — Умница, — выдавливает из себя Сириус, все еще смеясь, и треплет его по макушке. — Надо дать сэру Сохатому выспаться. Чем хочешь заняться? Гарри хмыкает и задумчиво стучит по подбородку пальцем, как это обычно делают в мультиках. Ремус вновь встает и встречается взглядом с Сириусом. На его губах играет улыбка, и он радостно смотрит на мальчика, и Сириус уверен, что Ремус уже под его маленьким каблучком. О, кто бы говорил. — Мороженое? — предлагает Гарри? — Нет. — Сириус смеривает его притворно-серьезным взглядом. — Для мороженого слишком холодно. Попробуй еще раз. — Пирог? Сириус вздыхает. — Ладно, вот как мы поступим. Мы поиграем на площадке, а дома я сделаю тебе чай с пирожными, идет? Они начинают идти, Гарри всем весом цепляется за руку Сириуса. — Я не хочу чай, — дуется он. — Я хочу кофе! Как ты! — Кофе, как и суши, для взрослых, — усмехается Сириус. — Подожди, пока доживешь до моих лет, и можешь есть мороженое и пить кофе, сколько захочется. Гарри морщит свой маленький носик и недоверчиво смотрит на Сириуса. — Я скорее умру, — невозмутимо заявляет он. Сириус драматично хватается за сердце. — Режешь без ножа, Сохатик, — ноет он. — И сколько мне, по-твоему, лет? — Ну, шестьдесят? — говорит Гарри и фыркает. Ремус шутливо пихает Сириуса в плечо. — Сириус, не плачь, я бы не дал тебе больше пятидесяти пяти. Гарри довольно смеется, а Сириус раздраженно взмахивает свободной рукой. — И ты, Брут?! — Вау, он цитирует Шекспира, — дразнит Ремус. — Я впечатлен. Сириус самодовольно ухмыляется. — А я крутой, да? — Ты… — Гарри морщится, пытаясь вспомнить выражение. — Тот еще гей! Сириус чуть ли не спотыкается о свои же ноги, а Ремус давится воздухом. — Господи боже, Гарри, где ты это вообще услышал?! — От папы! — гордо заявляет он. — Когда мама в последний раз сделала лазанью, ты сказал: «Я тебя сейчас зацелую до смерти, Лили». А папа сказал: «Если бы ты не был тем еще геем, я бы переживал». Сириус вздыхает и качает головой. — Напомни мне убить Джеймса, — бормочет он Ремусу. Ремус фыркает и закатывает глаза. — Никаких убийств в мою смену. Они неловко улыбаются и отворачиваются друг от друга. Вот это каминг-аут. Гарри с подозрением смотрит на них и дергает Ремуса за руку. — Ремус твой парень? — в лоб спрашивает он. — Потому что папа говорит, что тебе нужно найти парня. Ремус на секунду прикрывает глаза, и Сириус видит, как краснеют кончики его ушей. А они встречаются? Ремус вообще хочет чего-то такого? Может, еще слишком рано. — Ремус мой соулмейт, — терпеливо объясняет Сириус. — О-о-о-о-о, — вздыхает Гарри. — То есть ты оборотень? Сириус морщится. Почему дети такие прямолинейные? — Да, — тихо говорит Ремус и косится на Сириуса. Сириус одними губами шепчет «прости» и делает виноватое лицо. — Круто! — решает совершенно не обеспокоенный Гарри и отпускает руку Сириуса, когда они заходят на площадку. — Могу идти играть? Могу? — Можно, — на автомате исправляет его Сириус и закатывает глаза. — Иди, монстреныш, повеселись. Не делай ничего, чего я бы не стал. — Что ж, — говорит Ремус, когда они садятся на лавочку, чтобы следить за Гарри, который уже отправился к качелям. — Он что-то с чем-то, разве нет? Сириус смеется и задумчиво проводит рукой по волосам. — Он невыносимый, — говорит он. — Люблю его до ужаса. Ремус улыбается и берет его за руку, переплетая их пальцы. — Это я вижу, — радостно говорит он. — Ты действительно хорошо ладишь с детьми.

***

Сириус согласен с тем, что пунктуальность — это добродетель, но он еще думает, что время и место тоже важны. Важный экзамен? Да. Концерт, на котором нет сидячих мест? Определенно. Свидание? Конечно. Ежемесячное чаепитие с семьей не входит в этот список, так что Сириус намеренно опаздывает. Прекрасный способ вывести из себя мать еще до того, как что-то начнется. Может, у него талант к драматизму. На этот раз он жалеет, что не пришел раньше. В гостиной однозначно больше людей, чем обычно. Здесь никогда не бывает больше трех-четырех человек — его мать, дядя Альфард, Цисси (до того, как она родила Малфою), тетя Лукреция (без своего мужа Пруэтта), и, по особым случаям, его дед, если надо посветить лицом Главы дома Блэков. — Ну, здравствуй, младший братик, — тянет Сириус и прислоняется к дверному проему. Разговор (слишком уж оживленный для их семьи) тут же затихает, и пять пар глаз смотрят на него. Сириус медленно осматривает всех и слегка тушуется. Его отец тоже здесь — широкоплечий, с тяжелыми кольцами, седовласый, и его лицо выглядит теперь еще жестче. Мать сидит позади него с каменным лицом, лишь ее слегка дрожащие руки выдают нервозность. Дядя Альфард выглядит совершенно спокойным, по-доброму улыбается, убирая длинные волосы за ухо. Арктурус сидит в троноподобном кресле, в руке лениво дымит трубка, и он, на удивление, выглядит беспристрастным и собранным. И Регулус. Как и отца, которого он видел мельком, Сириус не видел его с Хогвартса. Сириус не должен удивляться, увидев, что Регулус повзрослел — он на два года младше, ему уже двадцать. Но Сириус удивляется. Регулус выглядит еще бледнее, волосы по-модному коротко обстрижены, и из-за этого его голубые глаза кажутся еще больше. На его лице больше нет ни следа детскости — он весь состоит из острых углов, его подбородок заточен, а нос длинный. А на коленях… Вот и детскость. Похоже на мальчика, но кто может быть уверен, когда дело касается младенцев? Особенно младенцев Блэков — Андромеда любит шутить по поводу того, что ее мать одевала ее как мальчика до пяти лет, наверное, пытаясь угодить мужу, который хотел наследника. А этот ребенок точно ребенок Блэка. И, что важнее, это, наверное, ребенок Регулуса. Волосы, форма лица, глаза. Регулусу они достались от Арктуруса, а Лорд Блэк уже староват, чтобы заводить детей. — Ты опоздал, — выплевывает Вальбурга. Сириус ее игнорирует. Он слишком занят тем, что пытается выиграть партию гляделок у брата. Регулус наклоняет голову и говорит: — Сириус. — А вот это новость только для меня или…? — спрашивает Сириус, оглядываясь на остальных членов семьи. Вальбурга поджимает губы в тонкую линию. — Только для тебя, мой мальчик, — радостно говорит Альфард. Тогда почему все напряжены? И тут до него доходит. Общаются они или нет, Сириус бы все равно заметил, если бы его брат женился на ком-то. Этот ребенок незаконнорожденный. И хоть для их семьи это не в новинку, он полноправный наследник по главной линии. От его мнения зависит то, примут ребенка или нет. И то, как все смотрят на него, будто он сейчас взорвется, говорит о том, как плохо они его знают. Ну, может, кроме Альфарда, которому скорее смешно, чем страшно. Сириус заходит в комнату и останавливается перед своим братом, опускаясь на одно колено, и заглядывает ребенку в лицо. — А кто это у нас тут такой? — спрашивает он. Регулус на секунду обхватывает ребенка покрепче. — Это Ариес. Мой сын, — прохладно говорит он, и в его тоне звучит вызов. Мальчик, Ариес, издает булькающий звук и пытается засунуть в рот кулак. Сириус улыбается и тянет к нему руки, замирая в нескольких сантиметрах. — Можно? Регулус позволяет. Сириус берет Ариеса на руки и прижимает к груди, как он это обычно делает с Гарри. Мальчик кладет голову Сириусу на плечо, наверное, заливая его слюнями. — Привет, Ариес, — нежно говорит он, похлопывая его по попе. — А мама кто? — Кэйтлин Мун, — спокойно отвечает Арктурус. А, значит, чистокровная. Не удивительно, что все, кажется, более-менее принимают ребенка. Бастард или нет, но свежая кровь всегда приветствуется — их ряды становились уж слишком близкими. — Звезда и луна, — размышляет вслух Сириус, смотря на ребенка в своих руках. — У тебя впереди блестящее будущее. Сириус игнорирует поднявшего руки Регулуса и садится на диван возле Альфарда, опуская мальчика на колени и осторожно покачивая его одной ногой. — Что ж, — с шаловливой улыбкой говорит Сириус. — Ну и в семейку ты попал, дружочек. Добро пожаловать к Блэкам. По комнате проносится вздох облегчения. Альфард одобрительно хлопает Сириуса по плечу и многозначительно смотрит на Вальбургу. «А я говорил». — Тогда я обновлю гобелен, — энергично заявляет Арктурус. Кикимер подает чай, и все наливают себе по чашечке. Сириус думает над тем, а не предложить ли Ариесу печенье, но мальчик не выглядит старше Гарри, так что Сириус решает воздержаться. Регулус не сводит с них взгляда. — И когда свадьба? — радостно спрашивает Сириус. Она, конечно, будет совсем скоро, раз Регулус решил представить сына семье, хоть и пришел один. Умный ход, на случай, если бы все пошло не по плану — незачем расстраивать девушку. Все замолкают, а Вальбурга показательно не смотрит на своих сыновей. — Что? — Сириус беспокойно оглядывает комнату. Муны — уважаемая чистокровная семья, в чем проблема? Регулус прочищает горло. Его лицо не меняется, ни один мускул не дергается, но глаза полны боли. — Она мертва, — спокойно говорит он, будто сообщает новости о погоде. — Убита последователями Темного Лорда. Сириус чувствует тупую боль в сердце. Война в самом разгаре, ему ли не знать — Поттеры прячутся, аврорам не хватает людей, Орден в меньшинстве. Такие новости не в новинку, даже не когда жертвами становятся чистокровные. Но это не значит, что ему не больно, когда он слышит, что мать сына его младшего брата убита. Что она сделала? Муны держались подальше от военных действий, насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах. — Что случилось? — спрашивает Сириус, и ему хочется докоснуться до Регулуса. Вместо этого он поближе прижимает к себе Ариеса. — Темный Лорд обращался ко мне, — монотонно говорит Регулус. — Один раз после шестого курса, один раз после выпуска, и в последний раз… после рождения Ариеса. Сириус чувствует, как кровь отливает от лица. Руки его матери трясутся так сильно, что ей приходится поставить чашку на стол и сложить их на колени. Он не знал, что Регулуса просили присоединиться к Воландеморту. Беллатриса, разумеется, была одной из его верных слуг, а Цисси вышла замуж за этого придурка Малфоя, который точно не остался в стороне. Но Регулус? — Я трижды отказывался, — продолжает Регулус. — Темный Лорд не любит, когда ему отказывают. Он решил преподать мне урок; может, показать, что бывает в таких случаях. Он пришел за Ариесом, но Лина… Он замолкает и сглатывает. Потом качает головой. — Я не мог ей помочь. Я просто схватил Ариеса и… Вот. — Он взмахивает рукой. О, Рег… Он, наверное, чувствует себя таким виноватым, будто это правда так. Какое-то время они сидят в тишине, и Сириус чувствует, как внутри него что-то клокочет, словно испорченное зелье, которое вот-вот взорвется. Он терпит, пока всего не становится слишком много. — Ладно, — громко говорит он и ставит чашку на поднос. — У кого есть доступ к этому дому? Он встречается с расчетливым взглядом Арктуруса, и его дед почти незаметно кивает. Значит, они думают об одном и том же. — Все, кто сейчас здесь, — говорит Альфард. — Лукреция, Сигнус, Друэлла, Беллатриса, Нарцисса с мужем и сыном, Кассиопея. Сириус кивает. — Хорошо. Давайте сыграем в игру «покажи мне свою левую руку», — радостно говорит он. Вальбурга ахает. — Сириус! — Делай, как он сказал, — лениво говорит Арктурус и первым закатывает свой рукав, обнажая сильную чистую руку. Дальше Альфард — на его предплечье тату, какая-то птица… В красных и оранжевых цветах, слегка выцветшая. Феникс, догадывается Сириус, и его дядя резво подмигивает. Вот же сентиментальный старик, радостно думает Сириус. Никто, кажется, не удивлен, так что Сириус не комментирует. Регулус и Вальбурга показывают свои руки одновременно — пусто. Отец колеблется, но под тяжелым взглядом Арктуруса подчиняется. Сириусу было любопытно, но его рука бледная и без метки. Орион, фыркая, опускает рукав. — Вы тоже, молодой человек, — грозно-шутливо говорит Сириус, пробегая пальцами по бокам мальчика, сидящего у него на руках. Ариес изворачивается и гулит. — Не думай, что можешь спрятаться от меня! Это немного разряжает обстановку, и Сириус видит, как Регулус расслабляется в кресле. — Я могу поручиться за Лукрецию, — нервно говорит Вальбурга. — А что насчет дражайшего Сигнуса и его бесячей жены? — спрашивает Альфард. Вальбурга не отвечает. — Ну, Беллатриса сразу идет нахуй, — фыркает Сириус, и тот факт, что никто не отчитывает его за брань, о чем-то да говорит. — Что насчет Цисси? — У нее нет метки, — уверенно говорит Регулус. — Но вот ее муж… — Каковы шансы, что она все еще слушается приказов Темного Лорда? — спрашивает Арктурус. — Нулевые! — вскрикивает Регулус, но тут же берет себя в руки. — Она бы никогда не пошла против семьи. — Теперь Малфои ее семья, — жестоко говорит Сириус, и никто не возражает. — А что, если… — Регулус сомневается. — Что если ей однажды понадобится помощь. Что насчет Драко? — Ну, она знает, где меня найти. — Сириус вздыхает. — Кассиопея? Все молчат, Альфард лишь пожимает плечами и отпивает чай. — А Андромеда и ее семья? — спрашивает Сириус и уже знает, что сейчас будет. Во взгляде его матери мелькает ярость, а отец делает глубокий вдох, чтобы разразиться тирадой, но его перебивает Арктурус. — Андромеда, мистер Тонкс и их дочь могут прийти. — Отец! — вскрикивает Орион. — Он запнулся? — шипит Альфард и подается вперед, волосы падают на лицо. — Мы даже не знаем, придет ли она вообще! — настаивает Орион. — Так она хотя бы будет знать, куда идти, если передумает, — спокойно говорит Арктурус. — Значит, решено? — Фиделиус? — спрашивает Сириус. — Мне понадобятся две руки, — соглашается Арктурус. Сириус и Альфард одновременно кивают. — Кто будет хранителем? — спрашивает Альфард. — Я могу… — начинает Орион. — О, катись к черту, кузен! — фыркает Альфард и смеривает его взглядом неприкрытой ненависти. — Мы что, совсем больные, чтобы поверить тому, что ты говоришь? Я могу быть хранителем. Ариес начинает плакать, когда голоса повышаются, и Сириус принимается качать его сильнее, положив подбородок на макушку. Мальчик пахнет так же, как все младенцы, и Сириус мягко улыбается, взъерошивая его темные пушистые волосы. — Я это сделаю, — говорит Арктурус, заканчивая спор. — А теперь сделайте глубокий вдох и заткнитесь. Оба. — Ты вернешься? — спрашивает Вальбурга Сириуса, и в ее глазах плещется что-то, почти похожее на надежду. Сириус морщится. Он скорее отрежет себе ногу, чем вернется в это ужасное место. — Я буду вас навещать, — говорит он. К тому времени, как семейное собрание подходит к концу, Ариес засыпает на руках у Сириуса. Он отдает мальчика Регулусу и собирается идти за Арктурусом и Альфардом, как холодные пальцы хватают его за запястье. — Спасибо, — шепчет Регулус с таким чувством, что Сириус почти не может проверить, что это говорит его брат. Он неловко улыбается. — Не за что, Рег, — говорит Сириус. — Не пропадай, ладно? Регулус серьезно кивает и отпускает его руку.

***

В половину третьего Сириус решает, что руки Ремуса слишком замерзли и что Джеймс уже выспался. Последний час они болтали обо всем и ни о чем. В основном Сириус рассказывал смешные истории о Гарри и его друзьях, а Ремус время от времени отпускал остроумные комментарии. Как например в тот раз, когда Гарри превратил волосы учителя в ярко-голубые, и им пришлось вызывать Оперативную Группу Статуса Секретности, чтобы наложить Обливиэйт на кучку детей и взволнованную мисс Коллинз. Или как Джеймс, порядком уставший от отцовства и сошедший с ума от того, что они с Лили прятались, заколдовал свой набор плюй-камней, заставив его кружить вокруг люльки Гарри, чтобы успокоить малыша, но забыл, что левитационные чары спадают, когда тот, кто наколдовал их, засыпает. Лили заставила его голыми руками оттирать всю спальню, замазанную зловонной жижей. Или когда Лили только-только перестала кормить грудью и Сириус повел ее в бар, где она напилась до чертиков. К девяти часам вечера они были настолько пьяны, особенно Лили после двух лет воздержания, что как только они вернулись домой, Лили залезла в кроватку Гарри и отказалась ложиться спать где-то еще. — Ты, наверное, замерз, — ворчит Сириус, потирая руку Ремуса своими ладонями. — Понадобится что-то большее, чем солнечный весенний вечер, чтобы я начал дрожать, — отвечает Ремус, смотря на него своими ярко-золотыми глазами, на его губах играет легкая улыбка. — М-м-м, — мычит Сириус и шевелит бровями. — Вызов принят. — Жду не дождусь, когда ты справишься, — мягко говорит Ремус, и они обмениваются многозначительным взглядом, а потом Сириус привлекает внимание Гарри и подзывает его к себе. — Ну, что, чемпион, готов идти домой? — спрашивает он, и Гарри кивает. — Ты обещал мне пирог, и я не забыл, — говорит Гарри. Вот же хитрый гремлин. — Не было такого. Они все равно покупают пирог, останавливаясь по пути в маленькой пекарне. Потому что у Гарри нет ни стыда ни совести, а Сириус превращается в безвольную размазню, когда дело доходит до этих зеленых глаз. — Когда твоя мама начнет злиться, что ты съел слишком много сахара, я скажу ей, что это была твоя идея, — предупреждает его Сириус. — Это и было моей идеей, — спокойно говорит Гарри, прижимаясь носом к стеклянной витрине. — Хочу что-нибудь с шоколадом! — Может, попробуешь что-нибудь с фруктами? — беспомощно предлагает Сириус, а старушка за кассой понимающе улыбается. — Я тоже за шоколад, — подает голос Ремус, и Сириус лишь качает головой, посмеиваясь. — Мы шоколадные союзники! — Да, — восторженно вздыхает Гарри. — Мы хотим шоколад! Мы хотим шоколад! — Мы хотим шоколад! — присоединяется к нему Ремус. Сириус закатывает глаза, более чем уверенный, что Ремус просто подыгрывает Гарри, чтобы завоевать его. И Сириус правда не против, потому что Ремус хочет понравиться Гарри. Потому что Гарри — крестник Сириуса. Потому что Сириус его соулмейт. Это что-то очаровательное, и Сириусу кажется, что его сердце сейчас лопнет. Признав поражение, Сириус поворачивается к женщине за кассой и говорит: — Мы хотим шоколад. Они покупают целый шоколадный пирог, потому что почему бы и нет, потому что Ремусу, кажется, действительно нравится шоколад, и не только из-за Гарри. И, ладно, он слишком худой, и если это значит, что Сириусу придется кормить его каждый день с ложечки этим пирогом, то Сириус вполне готов потерпеть недовольство Лили. Всю дорогу до дома Поттеров Сириус жонглирует большим пирогом и бешеным ребенком, который взял их обоих за руки и развлекает себя тем, что поднимает ноги, заставляя Ремуса и Сириуса раскачивать его. Ремус сначала выглядит немного ошарашенным, но быстро приходит в себя. И если Гарри раскачивается чуть сильнее, чем вообще получается в пределах человеческих возможностей, то он в восторге, судя по его довольным крикам и смешкам. Они останавливаются перед домом, и Ремус, кажется, удивлен и смущен. Сириус усмехается, потому что ему это очень нравится, и у него почти нет возможности сделать это как-то по-другому. — Резиденция Поттеров располагается в Церковном переулке двадцать четыре, в Годриковой впадине, — шепчет он ему и следит за восторженным выражением лица, когда чары Фиделиуса спадают, и Ремус наконец видит коттедж. — Вау, — вздыхает Ремус. — Тут же была всего лишь груда обломков! А теперь тут дом! Как ты это сделал? Сириус довольно смеется и ведет их через железную калитку к входной двери. — Дом под чарами Фиделиуса, а я хранитель, — объясняет Сириус. Ремус выглядит задумчивым. — Я слышал о таком, но никогда не думал, что увижу вживую. — Классная штука, — искренне говорит Сириус. Фиделиус не что-то, чем ты станешь пользоваться, если все хорошо. Когда Поттерам пришлось спрятаться после рождения Гарри, они обратились к Дамблдору, чтобы он помог им защититься от Воландеморта. Сириус предложил, чтобы Дамблдор стал хранителем, но Лили и Джеймс настояли, чтобы это сделал сам Сириус. Не то чтобы у них был другой выбор. После того, как война закончилась, они решили оставить чары на всякий случай. — Дай я! Дай я! — хнычет Гарри, и Сириус отходит в сторону, чтобы пустить ребенка к дверному звонку, к которому он так рвется. Он все еще слегка злится на Джеймса из-за того, что тот не следит за языком в присутствии ребенка — этот засранец точно не заслуживает приятного и нежного пробуждения. К его разочарованию, дверь Джеймс открывает довольно быстро, он уже встал и оделся. — Приветики, — говорит он и поправляет очки. Его взгляд падает на Ремуса. — Эм? Он вопросительно смотрит на Сириуса и Гарри, как будто действительно задумывается над тем, что его пятилетний сын мог подобрать на улице взрослого мужчину, подружиться с ним и привести домой. — Сохатый, привет, познакомься с Ремусом. Моим соулмейтом! — гордо заявляет Сириус. — А еще у нас есть пирог! Выражение на лице Джеймса бесценно. Он замирает на месте, широко раскрыв рот, рука все еще лежит на двери. Сириус чувствует, как растет дискомфорт Ремуса с каждой молчаливой секундой. А потом на лице Джеймса появляется огромная улыбка и он подается вперед, проходя мимо Сириуса босиком, и заключает высокого худого Ремуса в крепкое объятие. — Мерлиновы отвисшие яйца! — кричит он. — Ты нашел его! Ты правда нашел его, Бродяга! Сириус смеется, видя как испуганный Ремус начинает медленно улыбаться, а где-то внизу Гарри довольно повторяет «отвисшие яйца!». — Если бы ты не был тем еще натуралом, Сохатый, я бы запереживал, — тянет Сириус. — Тот еще натурал! — тут же повторяет Гарри. Джеймс отпускает Ремуса, и ему даже хватает приличия выглядеть слегка пристыженным, улавливая природу выпада. — Да, прости, чувак. Он всю неделю только это и говорит. — Джеймс потирает шею и снова улыбается. — Вау, я так рад, что наконец познакомился с тобой! Ремус, да? Заходи! Они все заходят внутрь, Гарри тут же убегает на второй этаж, а Джеймс ведет их в большую кухню. Тут чисто настолько, что почти стерильно, все, как любит Лили, и Сириус испытывает огромное удовольствие, беспечно кидая пирог на столешницу. — Кофе? Чай? — восторженно предлагает Джеймс. — Гребаного шампанского? Он не дожидается ответа и принимается носиться по кухне, ставя чайник и доставая чашки и чай. Сириус и Ремус улыбаются, Ремус немного неловко топчется на месте. — Приятно познакомиться, Джеймс, — запоздало говорит он. — Не напрягайся, мне все равно пора идти. — Нет-нет-нет, — кричит Джеймс и поворачивается, тыкая в него пальцем. — Ты никуда не пойдешь, слышишь? Ты останешься на чай. И на ужин! И переночуешь! Блять, да хоть к нам переезжай, мне без разницы! Он бросает чайный пакетик, который держал, и бежит к Сириусу, чуть ли не запрыгивая на него, и обнимает. — Господи, блять, Боже, ты наконец нашел его! — снова кричит он. — Я так за тебя рад! Мой Бродяжечка наконец нашел своего соулмейта! Сириус устраивает целое шоу, показывая, как он бесится от преувеличенного восторга, но в душе он рад, что Джеймс поддерживает его. Весь день кажется ему прекрасным сном, и он, возможно, еще не до конца все осмыслил. И видя, как Джеймс сходит с ума, он понимает, что все по-настоящему. — Просто подыграй ему, — предлагает Сириус, когда Ремус растерянно смотрит на него. — Это запущенный случай. Ремус кивает. — Эм… Да, давай чай тогда, спасибо. Джеймс показывает ему весь ассортимент чая, а Сириус идет к кофемашине, заваривая себе чашечку. Вот честно, чая он сегодня уже напился. К тому времени, как кофе и чай готовы, Джеймс достает Ремуса уже во второй раз и усаживает его за стол. Сириус решает расположиться на огромном кухонном островке, а не на стуле. Вскоре раздается звон ключей и звук открывающейся в коридоре двери — Лили дома. Сириус устраивается поудобнее, закидывая ногу на ногу и ставя чашку с кофе на колено. — Лили! — тут же кричит Джеймс. — Ты никогда не угадаешь, что случилось! — О-оу, — кричит она в ответ и смеется. — Что ты уже натворил? Она заходит в кухню, снимая мантию. Ее ярко-рыжие волосы сияют в закатном солнце, а на губах играет хитрая улыбка, щеки порозовели от холода. Она разглядывает развалившегося на столешнице Сириуса, плохо скрывающего восторг Джеймса и нервно крутящего в руках кружку Ремуса. — Блэк! — вскрикивает она. — Убери свою грязную задницу с моего стола, собака ты такая! Сириус усмехается, но с места не двигается. Она подходит к нему и отвешивает подзатыльник, Сириус вскрикивает, а Ремус тихо ойкает. Ее глаза тут же округляются. — Нет, — выдыхает она. — Не может быть! Она разворачивается, смотрит на Ремуса и сильно щипает Сириуса за руку. Ремус вздрагивает. — Женщина, отстань от меня! — жалуется Сириус. — О боже! — вопит она. — Я знаю! — присоединяется к ней Джеймс. — Можно просто «Ремус», — с улыбкой говорит Ремус. Видимо, он решил просто плыть по этому безумному течению, а не бороться с ним. — О, так он еще и веселый! — Джеймс, как ребенок, хлопает в ладоши. — Ну, разве он не смешной? — Конечно, он смешной, — высокомерно фыркает Сириус. — Он же мой соулмейт. — Третий мушкетер! — Третий мародер! — Олень, волк и собака, — влезает Лили, и все смеются, даже Ремус улыбается. — Кстати, о собаках. Сириус, слезь! Сириус слезает со столешницы и подходит к столу, отодвигая стул возле Ремуса и садясь на него. Лили стряхивает невидимую грязь с островка и поворачивается к Ремусу с теплой улыбкой. — Ремус, я так рада наконец познакомиться с тобой. Я Лили. — Они жмут друг другу руки. — Я так рада за вас обоих! — Приятно познакомиться, — вежливо говорит Ремус. И тогда в коридоре раздается топот маленьких ножек, и на кухню забегает Гарри. — Почему все кричат? — с подозрением спрашивает он. — Вы же не ели пирог без меня? — Привет, малыш, — воркует Лили и нежно целует его в лоб. — А что я слышу? Пирог? Сириус и Гарри одновременно показывают пальцами друг на друга, в унисон выкрикивая: — Его идея! — Маленький предатель, — шипит Сириус, с прищуром смотря на крестника. Мальчик так хорошо делает вид, что он не при делах. — Мы же говорили об этом! — Сначала ужин, потом пирог? — дипломатично предлагает Джеймс, и Лили лишь закатывает глаза и кивает, признавая поражение. — Отлично! Кто хочет пиццу? Лили снова поворачивается к Сириусу, недовольно смотря на него. — Перебарщиваешь, Блэк! — Пицца! Пицца! — довольно кричит Гарри, топая ногами. — Пицца! Пицца! — подхватывает Джеймс, довольно улыбаясь. Сириус ослепительно улыбается, глядя на Лили, и открывает руки, как король, говорящий со своим народом. — Решение принято! На ужин в этот прекрасный вечер решено подать пиццу! Ура-ура! Они заказывают пиццу в местном итальянском ресторанчике и едят ее к удовольствию Гарри и удивлению Ремуса на полу в гостиной. Сириус смотрит, как его друзья общаются с Ремусом, и чувствует стайку бабочек в своем животе. Они с Ремусом не касаются друг друга, даже не сидят рядом, но время от времени Ремус посматривает на него взглядом, полным нерешительного веселья, и Сириус одергивает себя от того, чтобы не пялиться. Не пялиться на то, как Ремус ест пиццу, сворачивая кусочек вдвое. Не пялиться на то, как его ресницы отбрасывают тень на щеки в теплом свете камина. Не пялиться на то, как он подгибает ноги, опустив подбородок на колено, и внимательно слушает Лили, которая что-то рассказывает ему. Не пялиться на ямочку, которая появляется на его левой щеке, когда он улыбается при виде Гарри, проливающего на себя полный стакан сока. Кажется, что всего слишком много, и это, вместе с тем, абсолютно правильно. Он всегда знал, что Поттеры, а потом и Лили, были его семьей — по крови или нет. Но только сейчас Сириус понимает, что все это время ему не хватало чего-то важного. Не хватало Ремуса. И теперь он нашел его. — У вас замечательный дом, — искренне говорит Ремус с порозовевшими от вина щеками. — И замечательная семья. Лили и Джеймс широко улыбаются, обмениваясь взглядом, полным любви и нежности, и Сириусу приходится отвернуться, потому что ему кажется, что он вмешивается во что-то личное. И он не может найти в себе смелости посмотреть на Ремуса, и лишь задается вопросом, а будут ли они когда-нибудь смотреть друг на друга так же. Сириус знает, что понимание, которое есть сейчас у Джеймса и Лили, не далось им легко, это то, что они строили несколько лет, находясь в браке — включая всевозможные взлеты и падения. Сириус помнит тот ужасный февраль, вскоре после конца войны. Как Джеймс появился у него на пороге посреди ночи — полностью вымотанный, с тусклым взглядом и перекинутой через плечо сумкой. Как они до одури напились дешевым вином в тетрапаках, которое, возможно, завалялось в холодильнике Сириуса еще с аврорских курсов. Как Джеймс сказал, что они с Лили точно разведутся. Это был суматошный период, как раз в то время терпение Сириуса лопнуло, и он решил уйти из аврората, а Джеймс остался, наверстывая упущенные возможности, пока он был вынужден прятаться. Никто, если уж быть совсем честным, не знал, как вести себя. Война закончилась за одну ночь, Воландеморт исчез, и никто не был к этому готов. После шумных празднований по всей стране надо было поймать и судить оставшихся приспешников — огромное количество работы для авроров. Слишком огромное. Настолько, что в какой-то момент это перестало быть делом правосудия, и стало зачисткой. Людей ловили и бросали в Азкабан без суда и следствия: есть метка, или нет — если были хоть какие-то сомнения насчет этого человека, то путь в Азкабан ему был заказан. Магическая Британия просто хотела как можно скорее двинуться дальше. Избавиться от Тьмы и жить долго и счастливо. Сириус рос далеко не в чистоте. Он не мог так поступить. Он не мог избавиться от постоянной мысли, что это он мог быть по ту сторону решетки — приговорен к пожизненному заключению с дементорами без суда за то, чего он не делал. И он ушел. Сириус думает, что конец войны послужил своего рода триггером в кризисе отношений Лили и Джеймса. Правда, они просто не знали, как жить вместе без постоянной угрозы — когда ты мог умереть в любой момент, ты просто не замечал многих вещей. Кому какое дело до забытых домашних обязанностей, когда за тобой охотится маньяк-фашист? Да и смерть, дышащая тебе в затылок, отлично мотивирует продвигаться в отношениях быстрее, чем следовало бы. Съехаться, пожениться, завести ребенка к двадцати одному году с внезапной и неожиданной свободой и будущим, маячащими на горизонте? Катастрофа. Но, в конечном счете, они справились. Джеймс две недели хандрил на диване Сириуса, пил слишком много пива и плакал, разглядывая фотографии маленького Гарри и отказываясь делать вообще все, что касалось личной гигиены. И Сириус позволил ему, зная своего друга достаточно хорошо, чтобы понять, что это важный шаг для него. Потом они еще и очень сильно поругались из-за этого. Джеймс получил фингал под глазом, Сириус — разбитую губу, а Лили — обратно своего мужа. Некоторые вещи все еще давались им тяжело, но они решили быть командой, а не идти против друг друга.

***

Сириус стоит в ванной в своей квартире в Лондоне. Сейчас поздно, почти полночь, он только вернулся с работы и не ел ничего, кроме кофе и какого-то печенья с утра, и теперь он чувствует, как урчит в животе и трясутся руки. И, блять, нога весь день мучает его. — О, блять-блять-блять, — шепчет он себе под нос, спуская штаны. Повязка в крови, хотя это хорошая повязка из Лавки хворобы и масел Аиши, и ее должно хватить на сорок восемь часов без протеканий. Вот тебе и ненадежная реклама. Сириус пытается не думать о том, сколько крови он потерял за день, и о том, что ему точно надо было нормально поесть. Он, наверное, стоит на ногах только из-за магии и чистой вредности. Он разматывает рану на бедре и быстро избавляется от беспорядка. Выглядит мерзко и абсолютно отвратительно. Огромного куска мяса на бедре просто нет, и рана размером с кулак украшает ровно то место, куда ударило проклятье. — Гадкие эти раны от проклятий, — проворчал Грюм, пока ждал вместе с ним в неотложке Святого Мунго вчера. — Намучаешься ты с ней еще. Он не звучал пугающим, но и сочувствия в его голосе тоже не было. Наверное, решил, что Сириусу пойдет на пользу, раз он не смог вовремя отразить атаку. Или, может, для Грозного Глаза Грюма человеческие тела были ничем иным, как способом добраться из одного места в другое, по пути обезвредив парочку Пожирателей Смерти. Сириус не был ни старым, ни закаленным, чтобы так спокойно отнестись к своему ранению. Ему всего двадцать один, он едва успел пожить, и он все еще не нашел своего соулмейта. Он бы хотел познакомиться с ним, и чтобы у него при этом было две ноги. Это было бы вообще замечательно. Целитель переживал, но оставался профессионалом. Он не дал проклятию пойти дальше, но не смог залечить рану полностью — будет заживать естественным путем, как все травмы от Темной магии. Все, о чем мог думать Сириус, так это о том, что его соулмейт, наверное, был в бешенстве и злился на него, потому что нога пиздецки болела. Сириусу выписали обезболивающие, постельный режим и лечебную физкультуру. Сириус, естественно, пил только обезболивающие. — Постельный режим. Хера с два, — ворчит он, очищая рану отточенным заклинанием. Несколько капель крови падают на белый плиточный пол в ванной. — Отдохну, когда умру. Слова вылетают из его рта, и Сириусу тут же стыдно. Он не может умереть. Не сейчас. Его нога немеет и он туго обматывает ее дрожащими руками. Точно, ему надо поесть. Желательно, что-то с большим количеством сахара, если он не хочет упасть в обморок. И как только он заходит в темную кухню и разворачивает шоколадную лягушку, перед ним появляется белая мерцающая птица. Сириус пару раз моргает, прежде чем понимает, что это феникс. Патронус ждет, пока Сириус сфокусируется, паря над столом, а потом голосом Дамблдора говорит: — Воландеморт пал. Фрэнк и Алиса мертвы. Собрание Ордена сейчас. Сириус быстро застегивает пряжку ремня, дожевывает лягушку и тут же аппарирует в Годрикову Впадину. Черт-черт-черт. Блять. Если Фрэнк и Алиса мервы, то… Он останавливает себя прямо тут. Это ничего не значит. Не надо паниковать. — Сириус! Дом Поттеров стоит на месте. Повсюду носятся дети и родители в возмутительных костюмах, с фонариками из тыкв и мешками для конфет, даже не подозревая, что на пороге стоит Лили и машет рукой. Сириус бежит к ней так быстро, как только может. — Лили! — Он хватает ее за руку. — Ты в порядке? Где Джеймс? Гарри? Она дрожит, зубы стучат друг о друга. На ней пижамные штаны и футболка, но Сириус не думает, что она замечает, как здесь холодно. — В-внутри, — сдавленно говорит она. — Мы в п-порядке. — Почему ты на улице? Что не так? Она делает шаг вперед и крепко его обнимает. Он чувствует, как она дрожит всем телом. — Д-дамблдор сказал, что на Лонгботтомов нап-пали. — Она всхлипывает. — Фрэнк и Алиса… П-пятеро авроров ранены, трое мертвы… Мы думали… — О, Лилз. — Сириус заводит ее внутрь. — Со мной все хорошо, видишь? Я час назад вернулся со смены. Она кивает и отпускает его. — Бродяга. По лестнице бежит Джеймс. Его волосы взъерошены сильнее обычного, а глаза подозрительно красные и блестят, челюсть напряжена. — Ну, здравствуй, тыковка моя, — шутливо говорит Сириус, но по какой-то причине он тоже сейчас разрыдается. — Ты как? Джеймс не отвечает и лишь обнимает его, Лили усмехается, стоя позади них. — Мерлином клянусь, мы собирались идти и искать тебя, — шепчет Джеймс, обхватывая его покрепче. — Совсем сдурел? Вам нельзя уходить отсюда! — Думаешь, мне не плевать?! — Джеймс делает шаг назад и проводит рукой по глазам. — Блять, Сириус, я правда думал, что это был ты. Ты не отвечал на камин! Сириус морщится. — Я, наверное, не услышал, — признается он. — Был в ванной. — Поверить не могу! — вскрикивает Лили. — Мы тут с ума сходим, думая, что он умер, а у него просто спа-день! Они все смеются, напряжение медленно растворяется. — Я… — Сириус сглатывает. — Я думал, что вы… Когда я услышал, что Воландеморт исчез, а Лонгботтомы мертвы, я… Он не может закончить предложение, но ему и не нужно. — Ничего не случилось, — успокаивает его Джеймс. — Они не знали, где дом. Сириусу это, конечно, известно. Он хранитель, никто кроме него не знает местоположения, и он скорее умрет, чем предаст своих друзей. — Он точно мертв? — дрожащим голосом спрашивает Лили. — Я имею в виду… что случилось? Их сын в порядке? Как он их нашел? Ты знаешь что-нибудь? Сириус качает головой. — Я знаю не больше твоего. Даже меньше, — добавляет он. — Никто не сказал мне об аврорах. Я просто пошел искать вас на случай, если что-то произошло. — Собрание Ордена? — спрашивает Джеймс, прислонившись к стене. — Идет, пока мы говорим, — кивает Сириус. — Надо сходить узнать, что там. Им, наверное, нужна любая помощь. — И мы хотим пойти! — говорит Лили, и ее глаза блестят. — Нас уже тошнит от того, что мы целыми днями сидим дома и ничего не делаем. Его нет, да? Мы в безопасности? — Нет, — строго говорит. — Там еще дохуя его последователей, и они очень хотят отомстить за своего Хозяина. Сидите тут, я потом вам все расскажу. Лили выглядит так, будто она сейчас начнет спорить, но Джеймс хватает ее за руку и показывает на лестницу, где на втором этаже спит Гарри. — Будь осторожен, сладуся, — слишком уж серьезно говорит Джеймс для слов, которые он выбрал. — Всегда, мой медвежонок, — отвечает Сириус и уходит. После недолгих раздумий Сириус наколдовывает патронуса, и из кончика палочки появляется большой пес, который сидит и ждет дальнейших инструкций. — Скажи Регулусу, что Темного Лорда больше нет, я жив и со мной все в порядке. Приду, как только смогу. Собака тихо гавкает и исчезает в ночи. Что ж, самое время разобраться с этим беспорядком.

***

— Спасибо. Они идут по почти пустым улицам Годриковой Впадины, время от времени касаясь друг друга руками. Уже темно, поднялся ветер, но Сириус напился вина и наелся шоколадного пирога, так что он не против. — За то, что познакомил меня с друзьями, — поясняет Ремус, видя, как Сириус вопросительно поднимает брови. Он тоже выглядит спокойным, щеки покрыты румянцем, плечи расслаблены. На лице нейтральное выражение, но Сириус слышит улыбку в его голосе. Это… мило, даже как-то интимно. Как будто только для него. — Спасибо, что пришел, — отвечает Сириус. — Эта встреча должна была состояться уже давно. Ремус закатывает глаза. — Мы только познакомились… — начинает он и тут же осекается. — Оу. — Как я и сказал, — беспечно говорит Сириус. — Уже давно. Ремус останавливается посреди тротуара, и Сириус делает еще пару шагов вперед, прежде чем замечает и разворачивается. — А? — Сириус, мне правда жаль, — говорит он. — Тебе надо перестать извиняться, — Сириус слабо улыбается, потому что это он создает ситуации, в которых Ремусу приходится извиняться. Может, он все еще немного злится. У него еще не было времени подумать обо всем. Не то чтобы он планировал встретиться сегодня с Ремусом. А до этого момента он даже не знал, почему они еще не встретились — Ремус вообще мог жить в другой стране. Да, все детство он только и мечтал о том, как кто-то сильный и любящий найдет его и спасет от родителей и кучи домашки — как принц на белом коне в наше время. Сириус перерос эти мечты, и фантазии стали кошмарами. Что, если его соулмейт был где-то заперт? Что, если Сириус был его принцем на белом коне? Что, если он просто не хотел его? Должна же быть причина, почему его не ищут — его семья никогда не скрывала Связь, кроме части с ликантропией. Найти его было не так уж трудно. И тут он встречает Ремуса, нежданно-негаданно, и он… обычный парень с валлийским акцентом и слишком уж низкой самооценкой. Не могучий принц, не прекрасная дева, не экзотичная ведьма с Амазонки. Разочаровывающий финал для драмы, которая растянулась на всю жизнь Сириуса. — А тебе надо перестать быть таким… — Ремус раздраженно вздыхает. — Таким послушным. — Послушным? — Сириус невесело ухмыляется. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — О, не знаю, — выплевывает Ремус, сжимая руки в кулаки, и Сириус чувствует, как его ногти впиваются в ладони. — Показать хоть какие-то эмоции? Сказать, что ты думаешь на самом деле? Теплое гудение растворяется в тумане. Сириус чувствует, как зарождается головная боль, и он не уверен, его ли голова болит или нет. Внезапно ему холодно, а воздух вокруг сырой. Начинает моросить. — И с чего бы мне так делать? — резко спрашивает он. — Ну, может, потому что мне не плевать? Сириус знает, что сейчас он, наверное, так похож на свою мать. Он всегда похож, когда злится. Он чувствует, как дрожат руки, чувствует, как губы растягивает злая ухмылка. — Разве? — саркастично спрашивает он. — И с каких пор? Ремус хмурится и скрещивает руки на груди. — С таких. — А я не видел, чтобы тебе было не плевать все эти годы, Ремус. Тебе было плевать, когда я был один и меня игнорировала вся моя семья. Тебе было плевать, когда я лежал ночью в кровати и плакал, потому что не чувствовал Связь. Тебе было плевать, когда я был в депрессии, убежденный, что мой соулмейт ненавидит и не хочет меня. Тебе было плевать, когда мне было больно, и я ничего не мог с этим сделать. Слова вылетают из его рта, как будто прорвало плотину. Он знает, что он жесток, он видит боль в глазах Ремуса, чувствует, что излишне драматичен, раз решил вспомнить все это. Но он не может остановиться. — Сириус… — Нет, пойми, без разницы, говорю я что-то или нет, ладно? — быстро перебивает его Сириус. — Никакие слова не вернут мне те годы. Ничто не изменит того факта, что ты знал и не искал меня. Ты знал и прятался от меня как трус, Ремус! И это что-то делает, потому что во взгляде Ремуса горит ярость. Он делает шаг вперед и тычет пальцем Сириусу в грудь. — Вот поэтому! — кричит он. — Я знал! Ты Сириус, мать его, Блэк. А я не какая-то богатая девочка из хорошей семьи, не благородный наследник династии! Я это просто я. Сириус горько усмехается. — О, отличная, блять, попытка! Давай посмотрим на это с другой стороны, да? — Теперь он тяжело дышит, грудь вздымается, палец все еще упирается в нее. — Ты только лаешь, но не кусаешься, Ремус. Только и говоришь о том, какой ты плохой и опасный. Спасибо за честность для разнообразия! — Думаешь, я врал? — голос Ремуса больше не похож на человеческий, это скорее рык, и если бы Сириус не был так чертовски зол, то он был бы уже возбужден. — Я думаю, тебе нравится прятаться за этими разговорами о том, как ты сделаешь мне больно, хотя в действительности ты просто боишься быть отвергнутым, — шипит Сириус. — А ты нет? — с вызовом спрашивает Ремус. Сириус разводит руками и делает огромный шаг назад, позволяя Ремусу взглянуть на себя. — Я и был отвергнутым, — кричит он. — Всю свою жизнь, не считая последних десяти часов! И даже сейчас я не уверен, что увижу тебя вновь, если уйду сегодня вечером! Ремус выглядит сдувшимся, как трехдневный шарик. И внезапно он больше не смотрит Сириусу в глаза. — Хочешь, чтобы я был честным? Что ж, начни первым! — начинает Сириус. — Посмотри мне в глаза, блять, и скажи, что ты не растворился бы в ночи в ту же секунду, как я отвернулся от тебя! Скажи, что ты не бросил бы свою квартиру, не сбежал бы из Лондона и из этой чертовой страны просто, чтобы избавиться от меня! Скажи мне, что ты бы не подумал что-то из разряда «ну, это был хороший день, буду лелеять это воспоминание до конца своей жизни» и не свалил бы! Сириусу не надо видеть его глаз, чтобы знать, что он попал в яблочко. — Мне жаль… — Заткнись! — стонет Сириус. — Ты такой идиот! Ты не чистокровная девушка и не богатый парень, ладно. И может, по какой-то причине ты убедил себя, что из-за этого ты ничтожен, может, из-за твоего состояния. Но, Ремус, ты мне и шанса не дал! Вместо этого ты просто решил, что кинешь меня первым, просто чтобы не сталкиваться с тем, что ты можешь мне не понравиться. Потому что это так по-геройски и жертвенно с твоей стороны, дорогой друг! Они стоят там, молча, слова Сириуса все еще звенят в его ушах. Дождь усилился, будто улавливая настроение, и волосы Сириуса липнут к его лицу. Дождь помогает Сириусу прийти в себя. Теперь он собран, даже если и не спокоен, и он делает пару шагов вперед, заходя в личное пространство Ремуса. — Вот, что я тебе скажу, Ремус, — угрожающе говорит он. — Можешь идти домой и собирать вещи, можешь аппарировать прямо сейчас и оставить меня здесь, можешь бежать и можешь прятаться. Но я найду тебя, и я обещаю, я не потрачу на это еще двадцать шесть лет. Ремус резко поднимает взгляд, чуть ли не стукая его головой. Его взгляд яркий, а на лице нечитаемое выражение. Они пялятся друг на друга, не двигаясь. — Но если ты скажешь мне сейчас, — тихо говорит Сириус, в животе что-то переворачивается. — Скажешь, что не хочешь меня. Скажешь, искренне, что я тебе не нравлюсь, что ты больше никогда не хочешь видеть меня. Не потому что ты боишься потерять меня, или потому что боишься сделать мне больно, или потому что тебе кажется, что ты не заслуживаешь счастливого финала, или по любой другой дерьмовой причине, которую придумал твой гениальный мозг за эти годы. Скажи мне, и я оставлю тебя в покое. Сириус говорит это до того, как успевает подумать. Он не знает, блефует он или нет. Ему кажется это правильным. Он балансирует на тонкой линии между тем, чтобы четко заявить о своих намерениях, и тем, чтобы навязать себя человеку, которому он правда может быть не нужен. — Как я могу сказать тебе это?! — Ремус всхлипывает. По-настоящему, влажно, честное слово, всхлипывает. — Ты все, чего я когда-либо хотел. Сократить между ними дистанцию и поцеловать его, наверное, было самым легким, что Сириус делал за всю свою жизнь. Он не разрывает поцелуй даже тогда, когда вихрь аппарации утягивает их на середину гостиной Ремуса. Ремус, кажется, не против — он хватает Сириуса за воротник куртки и притягивает его еще ближе. Они целуются жестко, сталкиваясь зубами и переплетаясь языками. Сириус кусает Ремуса за нижнюю губу, чувствуя призрак боли на своей, и Ремус бесстыдно стонет. Они вслепую идут к дивану, разуваясь по пути, и Сириус падает на диван с глухим стуком. Ремус прямо над ним, сидит у него на коленях и запускает руки во влажные волосы Сириуса. — Сними, — бормочет Сириус, дергая Ремуса за куртку, и возится со своей собственной. Ремус чуть смеется, ведя плечами, и помогает Сириусу снять его курку. Они снова целуются, на этот раз нежнее. Сириус чувствует, как внизу живота разливается тепло, подпитываемое обветренными губами и сидящим на его коленях Ремусом. — Ты такой чертовски сексуальный, — стонет Ремус между поцелуями и перемещается. Член Сириуса уже стоит, оттягивая ткань слишком узких джинсов. — Как ты вообще существуешь? Сириус не отвечает, лишь хватается за низ футболки и снимает ее одним движением. Ремус тут же льнет к нему, целуя его, проводя руками по плечам, груди, бокам. — О боже. — Ремус закусывает припухшую губу, Сириус чувствует это так, будто Ремус закусывает его губу, и прижимается к его лбу, смотря на голый торс. — Ты, блять, шутишь? Он проводит рукой по правому соску Сириуса, чуть дергая за золотое колечко. Сириус ухмыляется. — О, старая штука. Тебе нравится? Ремус фыркает. Низко, рычаще, так, что Сириусу кажется, будто его вывернуло наизнанку. Это лучше любого другого ответа, который Сириус мог бы получить, потому что в следующую секунду Ремус сползает по его бедрам. Он оставляет дорожку влажных поцелуев на шее, лижет ключицы и обхватывает губами проколотый сосок Сириуса. Сириус издает действительно неловкий звук, когда чувствует, как зубы тянут за колечко. Если Ремус продолжит в том же духе, Сириус вполне может кончить себе в штаны, даже не прикоснувшись к себе, как какой-то шестнадцатилетний парень. — Я помню тот день, — хрипло говорит Ремус, обхватывая кольцо пальцами. Сириус стонет и запрокидывает голову. — Ты не поверишь, как сильно я, блять, ревновал. Оу. Он что, подумал, что Сириус занимался сексом, когда делал прокол? От этой мысли Сириусу стыдно, потому что он, будучи таким глупым, ни разу не подумал о боли, которая передается во время секса. О, Господи боже. В его защиту, Сириус никогда не чувствовал ничего намекающего на секс со стороны Ремуса. Но Ремус, разумеется, был гораздо аккуратнее него. Он только начинает вспоминать, сколько раз он трахался и сколько из этих разов чувствовал Ремус, но его мысли прерываются звуком бряцающей пряжки ремня. Он останавливает руки Ремуса, потому что ему кажется важным то, что он скажет дальше: — Прости. Ремус печально улыбается. — Не то чтобы я думал, что ты хранишь целибат, — говорит он, чуть пожимая плечами. Но его голос становится темнее. — И это не мешало мне сходить с ума. Сириус вздрагивает, думая о том, что о целибате и речи не было. Ремус не обращает внимания на его внутреннюю борьбу и стряхивает с себя его руки. Он расстегивает ремень и полностью вытаскивает его, откидывая на пол. Наверное, это самое эротичное, что Сириус вообще видел. Ремус все еще улыбается, когда расстегивает его штаны, но улыбка меркнет, когда вставший член Сириуса буквально выпрыгивает перед его лицом. — Сириус Блэк, ты что, без трусов? — Очевидно, — тянет он, но фраза выходит слегка сдавленной, потому что Ремус смотрит на него голодным взглядом. Ремус снимает джинсы Сириуса вместе с носками и устраивается между его ног. Член Сириуса подергивается от предвкушения. Потому что Ремус сейчас отсосет Сириусу. Потому что он займется сексом со своим соулмейтом. Наконец. Сириус даже не в силах сосчитать, сколько раз он это представлял. Какое-то время Ремус просто сидит, разглядывая Сириуса. Есть что-то невероятно сексуальное в том, как он лежит здесь, полностью голый, а Ремус все еще в одежде. Он фокусируется на члене Сириуса, взгляд темнеет, он облизывает губы. От этого желудок Сириуса сжимается от желания, и он чувствует, как с члена начинает выделяться предэякулят. — Не кусаться, — сбивчиво шутит он. Ремус ухмыляется и слегка проводит руками по раздвинутым бедрам Сириуса, пальцы резко впиваются в мягкие впадинки между ногами и тазом. — Я буду вести себя хорошо, — обещает он, и Сириус не может сдержать стон. — Я буду так хорошо вести себя с тобой, малыш. Сириус не знает, как ему удается не кончить прямо тут от этих слов, но потом Ремус наклоняется и ведет языком по члену от основания до самой головки, и Сириус хватается за спинку дивана, чтобы не вцепиться Ремусу в волосы и не начать толкаться прямо ему в рот. Одной рукой Ремус держит его за бедро, а второй проходится по тем же местам, где проходился его язык, обхватывая губами головку и посасывая. — Бля-я-ять, — шипит Сириус и закусывает губу. Ремус издает одобряющий звук, облизывая головку и заглатывая глубже. Это агония. Этого слишком много, это слишком медленно, слишком хорошо. Грудь Сириуса вздымается от дрожащих вдохов, он закатывает глаза и сжимает пальцы на ногах от удовольствия. Ремус двигается лениво, водя языком по кругу, пока спускается вниз, и всасывая, пока поднимается обратно, помогая себе рукой. Его рот влажный и горячий, он сводит Сириуса с ума. Он дрожит, пытаясь оставаться спокойным, не толкаться, не кончать. Он хочет растянуть это на подольше, если у него получится, но тело подводит его. Когда Ремус заглатывает еще сильнее, Сириус громко стонет и хватает Ремуса за голову, не в силах себя контролировать. Ремус, кажется, не против, он мычит, обхватив губами каменный член Сириуса, от чего все его нервные окончания вибрируют, и начинает двигаться быстрее. А он хорош, очень уж хорош, если вы спросите Сириуса — он чувствует призрак иррациональной ревности при мысли о том, откуда у Ремуса этот навык. Целибат. Хера с два. Ему еще и совести хватило! — Ремус, я… — стонет он, и Ремус внезапно сдавливает его головку, останавливая приближающийся оргазм, и отпускает его с грязным мокрым звуком. Сириус раздраженно рычит. — Я за себя отомщу, — говорит он, косясь на Ремуса. Он выглядит очень довольным. На неприлично красных опухших губах застывает маленькая улыбка, а взгляд затуманен. — Жду не дождусь, — медленно говорит он и снова берет его в рот, проводя языком по чувствительной головке, все еще крепко держа его у основания. Сириус изворачивается и стонет. Это абсолютная пытка. Ремус пару раз качает головой, быстро, а потом снова его отпускает, и Сириус думает, что он скорее умрет, а не кончит. — Интересно, как долго я смогу дразнить тебя, — хрипло размышляет он. — Подводить тебя к краю снова и снова, пока ты не сможешь формулировать связные мысли, м-м-м? — Мы уже давно прошли этот рубеж, — выдавливает Сириус и дергает бедрами, но рука Ремуса, лежащая на нем, с легкостью возвращает его на место. — Придется вежливо попросить, — с мягкой улыбкой говорит Ремус. Сириус вспоминает их шутливую перепалку на этом же диване, всего пару часов назад. И теперь ему кажется, что с того момента прошла целая жизнь. Ремус, должно быть, тоже думает об этом, потому что его улыбка знающая, а глаза опасно поблескивают. Сириус сглатывает, не сводя с него взгляда. Ремус улыбается шире и обхватывает рукой член Сириуса, быстро водя по нему, и отпускает до того, как он успевает кончить. — Пожалуйста, — шепчет Сириус, и его сердце бьется в груди, как птица. — Пожалуйста что? — беспечно спрашивает Ремус. — Пожалуйста, дай мне кончить, Ремус, — говорит он и слышит дрожь в своем голосе. — Пожалуйста, могу кончить? Ремус ухмыляется. — Можно, — исправляет он его. У Сириуса нет времени ни смеяться, ни раздражаться, потому что великолепный рот Ремуса снова обхватывает его член, а его руки пропадают — с члена, с бедра. Он замирает, смотря на Сириуса снизу, и Сириус стонет, вздрагивая всем телом. Он толкается один, два, три раза. Ремус не сопротивляется, глотает, позволяет трахнуть себя в рот. И Сириус чувствует, как его накрывает волной оргазма, его голова идет кругом, а горло саднит от звуков, которые он издает. Он дрожит всем телом, не в силах сфокусировать взгляд. Он не замечает, как Ремус осторожно отпускает его и садится возле него, как притягивает в объятие. Они сидят так какое-то время, конечности Сириуса тяжелеют. К тому времени, как Сириус достаточно приходит в себя, он начинает покрывать шею Ремуса поцелуями. Ремус смеется и тянет его за руку. — В кровать? — В кровать, — быстро соглашается Сириус.

***

Когда Сириус просыпается, он не сразу узнает место, где находится. Матрас какой-то не такой, слишком твердый, чтобы быть его, а подушка другого размера. А еще он голый, понимает Сириус. Он никогда не спит голым. Голова побаливает, а во рту сухо. Сколько он вчера выпил? Он кого-то подцепил? Где он, черт возьми? Он открывает глаза и внезапно вспоминает. Оу. Оу… А он думал, что это был сон. Очень яркий, пробирающий, невероятно влажный сон. Он нашел своего соулмейта. Он нашел Ремуса. Он в его постели, голый. Сириус чуть ли не краснеет, вспоминая прошлую ночь. Вещи, которые Ремус делал с ним… Он улыбается и лениво потягивается, а потом поворачивается и замечает, что рядом с ним пусто. Холодный липкий ужас растекается по позвоночнику. Внутренности Сириуса сжимаются от страха. Невероятно. Он правда ушел. После всего… после того, как они поговорили. Он все равно ушел. В горле встает ком, и Сириус с трудом может его сглотнуть. Он не будет плакать; он абсолютно точно не будет плакать. Ремус не сказал ему, что не хочет его. Он сказал, что не смог бы сделать этого. Но он никогда и не говорил, что не оставит его. Сириус просто предположил… А потом они занялись сексом. Горячим, умопомрачительным, замечательным сексом. Им было так хорошо вместе, Сириусу ни с кем не было так хорошо. Как он мог просто уйти? Сириус с силой отмахивается от паники и поднимается на локтях, голова чуть кружится от эмоций и легкого похмелья. Нахуй Джеймса с его ужасным вином… О, Мерлин, он познакомил Ремуса с Джеймсом и Лили. А потом Ремус ушел. Как Сириус теперь будет объясняться? Они так радовались за него. Он оглядывается. Комната маленькая, даже меньше гостиной, но обставлена похоже. На улице серо и туманно, все еще раннее утро. Сириус проводит рукой по месту возле себя. Холодно, ни следа человеческого тепла. Он вообще спал? Или свалил, как только Сириус заснул? Сириус со стоном ложится обратно и резко трет глаза, пытаясь сдержать эмоции, которые грозятся прорваться наружу. Он не будет плакать в кровати парня, который продинамил его — у него еще есть гордость, чтобы заняться этим дома, за закрытыми дверьми. Его еще никогда не динамили. Не то чтобы у него было много серьезных отношений, но все же. Что обычно делают люди в таких ситуациях? Ему купить мороженое по пути домой? Взять фильм напрокат? Кровать, может, и холодная, но она все еще пахнет Ремусом. Сириус просто знает, что он не сможет забыть этот запах. Он будет преследовать его до самой смерти. Он готов поспорить, что теперь его амортенция будет пахнуть Ремусом, а не знакомым запахом кожи, дождя и тыквенных печений Андромеды. Нет, ему надо встать. Убраться отсюда, или остаток дня он проведет, ходя по квартире и нюхая все вокруг, плача. Много и уродливо плача. Но, может, еще немного… Он поворачивается набок и утыкается носом в подушку Ремуса, прижимая ее к груди. Что-то упирается ему в щеку, а потом Сириус открывает глаза, удивленно смотря вниз. Это кусочек бумажки, светло-желтый стикер. Наверное, он не заметил его, купаясь в жалости к себе. «Я не исчез. Пошел за твоим отвратительным кофе (пожалуйста, подумай о своих предпочтениях). Люблю, Ремус хх» Сириус откидывается на спину, бешено улыбаясь. И внезапно он чувствует себя таким глупым и драматичным. И как он до этого додумался? Может, Ремус просто отошел отлить? Может, у него была назначена встреча? Может, Мерлин упаси, он был одним из этих — жаворонков? Он снова читает записку, потом еще раз. Почерк Ремуса аккуратный и убористый, с наклоном вправо, буквы «у» и «д» с размашистыми хвостиками, «с» и «ч» соединены петелькой. Это прекрасно. Он не ушел. Он пошел за кофе, для Сириуса. Потому что Сириус любит кофе и не любит чай. Потому что Ремус хочет, чтобы Сириус попил кофе у него дома, как Ремус обещал ему вчера. Это так мило, что Сириус сейчас взорвется. Его сердце заходится в бешеном ритме, когда он смотрит на подпись. Люблю. Два поцелуйчика! Он ловит себя на том, что пищит от восторга как школьница, и в этот момент ключ проворачивается во входной двери, а в коридоре звучат шаги. Он замирает и быстро откладывает записку в сторону. — Доброе утро! — слышит он бодрый голос Ремуса. — Там холодно и мокро. А я поперся туда из-за тебя, Блэк! Цени это. Дверь в спальню открывается, и Сириус не успевает спрятать улыбку. Ремус выглядит немного взъерошенным, волосы влажные из-за дождя, глаза улыбаются. Он держит в руках пакет из Теско. — О, ты все еще в кровати, — удивленно заявляет он. Сириус садится, чувствуя себя немного неуютно, одеяло сползает по груди, падая вокруг бедер. Ремус следит за одеялом взглядом и сглатывает. — Извини, я… Сириус собирается вставать, но Ремус останавливает его. — Нет-нет-нет, — быстро говорит он, разворачиваясь и уходя. — Я сейчас вернусь. Не смей двигаться! Сириус ухмыляется, снова ложась, потягивается и зевает. Вставать с кровати было последним, чего он хотел. Кроме того ему хочется, чтобы Ремус пожалел о тех эмоциональных горках, что он устроил Сириусу с утра. — Если ты не вернешься сюда на счет три, я начну без тебя, — кричит он, проводя рукой по груди. — Раз… два… Сириус слышит низкий рык с кухни и смеется. — Три!