- Айм фром Казань, Татариан Юэсэсар - Тьфу ты! Можно по-русски?

— Ну черт бы их побрал, эти ключи! — вслух выругалась девушка. Пыхтя, она уже с минуту искала ключи от квартиры в старой бездонной отцовской сумке. Вздохнув и, уже мысленно, обругав себя за рассеянность, она принялась стучать в дверь своей же квартиры, готовя себя к очередной порции недовольств от мамы. Женщина терпеть не могла звук ударов в дверь. То ли это отголоски неблагополучного детства с соседями алкашами, то ли глухие удары служили ей очередным напоминанием о том, что дверной звонок уже давно вырван с корнем, причем по её вине. Карина о причинах этой её неприязни никогда особо не задумывалась. Она, впрочем, в последнее время вообще мало о чём задумывалась. Разве что циклилась на этой самой мысли, постоянно перебирала её в голове, повторяла про себя. Ей абсолютно не о чем думать. — Ах, засранка, опять ключи оставила! — недовольно выпалила женщина, показавшаяся из резко открывшейся двери, — Да и сколько повторять можно, не ломись ты так, я с первого раза слышу! Ты если дверь продолжишь избивать, она на тебя обидится. И я на тебя обижусь, — уже чуть спокойнее добавила она. — А если не слышишь? Мне что теперь в подъезде стоять, мерзнуть и гадать, слышишь ты меня или нет? — возмущенно проговорила девушка, проталкиваясь сквозь стоящую на пороге маму в тесную, отчего-то пахнущую капустой прихожую. Быстро скинув с себя пуховый платок, служивший девушке шапкой, сапоги и пальто, слишком большое ей в плечах, Карина кинулась обнимать мать в качестве приветствия. Женщина чуть отстранилась, почувствовав холодную щеку дочери, уткнувшуюся в её разгорячённую центральным отоплением шею. — Поотвечай ещё матери… — уже совсем беззлобно сказала женщина. Выбравшись из морозных объятий дочери, она добавила вполголоса, кивая в сторону залитой желтым светом единственной лампы кухни, — не торопись в комнату, иди поздоровайся, у нас гости. Гости, значит. Девушка хмыкнула про себя, дождавшись, чтобы мама скрылась в коридоре. С очередными собутыльниками матери она знакомиться совершенно не хотела. Её так называемые гости никогда не отличались приветливостью, редкие лица замечали девушку в крутящейся, как карусель комнате, еще реже мамины товарищи по несчастью находили в себе силы поприветствовать Карину в ответ. Оно и не удивительно, когда у тебя луна-парк на собственной кухне — сложно отлепить глаза от заветного билетика туда в виде стопки «столичной». Все интереснее, чем серые коробки и такое же серое небо за окном. У каждой женщины средних лет, оказавшейся на их кухне, была своя причина забыться. По крайней мере, они так думали. В действительности все было до тошноты банально, настолько банально, что Карине иной раз думалось, мама специально выбирает себе в собутыльницы женщин одной судьбы. Одно и то же лицо, исполосованное глубокими морщинами усталости, одни и те же опухшие от частых слез глаза, выражающие ничего, кроме всепоглощающей, тягучей и липкой пустоты. В эти глаза было страшно смотреть. А еще страшнее видеть своё отражение в них. А ещё один и тот же ушедший к другой или на тот свет муж, орава детей, которых надо кормить, и обязательно у каждой находился сын, «пришившийся» к улице, каждый день приходящий побитый и каждый день рискующий попасть под статью. У всех всё одинаково. Со временем Карина даже перестала воспринимать их как разных людей. И мама у неё такая же. Усталая, давно опустившая руки женщина средних лет. Но Карина не могла не зайти поздороваться с гостьей. Несмотря на всю тоску и хтоническое бессилие, царившее на кухне, девушка испытывала к этим женщинам уважение — они не наложили на себя руки и продолжали тянуть на себе все хлопоты и заботы, веря в значимость своих действий. Карина бы так не смогла. Она уже так не могла. — Здравствуйте, — сухо проговорила девушка, проходя в тесную комнату, где сидели и тихо разговаривали две женщины. На удивление, мамина новая знакомая всё ещё была здесь, на земле, и смогла распознать появление еще одного человека в кухне и даже поприветствовала в ответ. Мама сразу же натянула улыбку и встала рядом с дочерью, приобнимая ту за плечи и чуть толкая вперед. — Флюр, знакомься, это Кариша, — она выжидающе посмотрела на свою собеседницу, но, видимо, не дождавшись нужной реакции, перевела взгляд на дочь, — Кариша, а это Флюра Габдуловна, она в местной школе английский учит, мы с ней там рядом и познакомились, — нарочито задорно сказала женщина. Карина в принципе никогда не понимала этой бесполезной любезности. Но раз надо, так надо. Протестовать было также бессмысленно, как любезничать. Она уже хотела уходить, но мама, как назло, не унималась. — Ой, знаешь что, она ж у меня тоже учителем станет, вон второй год на инязе учится, может вместе и работать будете, м, возьмете под крыло мою? — мама выжидающе посмотрела на Флюру Габдуловну. Женщина продолжала молчать, вдруг в пьяной голове что-то щелкнул, и, судя инородному блеску в глазах, мысль показалась ей стоящей. — Иняз, говоришь? — женщина продолжала игнорировать Карину и говорить с её матерью, — Гель, а ей работка случайно не нужна? Мама округлила глаза, в которых промелькнул огонек заинтересованности. Карина закатила глаза, она вообще-то всё была в кухне, и не было нужды говорить о ней в третьем лице. Но даже закатанные глаза не могли скрыть такого же огонька заинтересованности. — Флюра, ты серьёзно?! Конечно, нужна! — женщина слишком долго тянула слова, пыталась выиграть время, чтобы осознать такое внезапное предложение, затем она усадила дочь на табурет и тихонько прошептала, — слушай, доча, слушай, пользуйся мамиными связями. — Тут такое дело, есть у нас в школе мальчик. Хороший такой… Хотя нет, не очень хороший на самом деле, — продолжала учительница. Алкоголь не только развязывал ей язык, но и делал необычно честной и щедрой, — ну, хулиган обычный, что с него взять. А с английским у него какая беда, — она покачала головой, — ой-ой-ой, я ему уже и после уроков предлагала остаться позаниматься, и мальчика отличника ему подсовывала… да что только не делала. А родители у него всё не унимаются… Ну, если короче, нужен репетитор мальчику, а ты, Геля, женщина хорошая, чего б не дать дочке твоей подзаработать… Женщина еще какое-то время разговаривала с мамой, объясняла ей что-то, бумажку еще подсунула, а мама всё кивала и кивала. Но у Карины в голове каша. Работа. Раб-о-о-та. Протянула в мыслях девушка. Слово казалось инородным. Мысль о собственной копейке была ещё страннее. И вдруг в глубине души отозвалось теплом, желтый свет лампы больше не казался болезненным, лицо женщины напротив резко помолодело и, кажется, даже расплылось в приятной улыбке. Может быть, сама Карина тоже улыбалась, ей совершенно не было дела до того, что происходило на её лице, всё внимание было направлено на нечто, пробившееся на свет в её душе. Нечто, похожее на надежду. Неужели ей повезло? Впервые за последние годы повезло. Вернулась во внешний мир Карина только когда почувствовала на себе две пары выжидающих глаза. Быстро поняв, чего от неё ждут, девушка с энтузиазмом закивала. — Ну, вот и договорились тогда. Я тут твоей маме контакты оставила, ты позвони, не тяни, хорошо? — Флюра Гобдуловна, наконец, обратила внимание на неё. В своей привычной учительской манере разговаривала медленно и как будто разжевывая. Но у Карины в тот момент совсем не было желания ей что-то доказывать. Она резко сорвалась со стула, прихватив с собой ту самую бумажку, и побежала в коридор к стационарному телефону. Дрожащими от избытка эмоций руками она набирала заветные цифры, мысленно составляя речь, которую собиралась сказать родителям мальчика. О том, какой она профессионал, как любит детей и как мечтает привить любовь к английскому языку их мальчику. *** На стенах подъезда не было ни одной надписи. Девушка не могла не подметить, поднимаясь по лестнице. Два дня назад она звонила маме мальчика, которого сейчас собиралась учить. Имя предательски вылетело из головы. По крайней мере, она так сама себе говорила, по правде она даже не обратила внимания ни на то, как его зовут, ни на его возраст, вообще ни на что, кроме цены в три рубля за занятие. Отцовская милицейская сумка была плотно набита учебниками и словарями, важно было показать работодателям, как серьёзно она настроена. Серьёзно работать Карина, конечно же, не собиралась. Добравшись до нужного этажа, и отыскав квартиру, мягко нажала на кнопку звонка. Нечасто ей приходилось это делать. Дверь новоиспеченному репетитору открыла приятная на вид женщина, она тепло улыбалась и, подождав, пока Карина разденется, принялась заново вводить её в курс дела. От квартиры так и веяло достатком. Одни потолки в два этажа её родной панельки чего стоили. Люстры, картины, да даже пианино, накрытое кружевной салфеткой, всё кричало о том, что девушка, по всей видимости, попала в музей. А на люстру посередине зала даже смотреть неловко было. Холодный свет освещал витающую пыль в просторных помещениях. Проведя гостью к комнате сына, женщина убавила темп шагов и аккуратно приоткрыла дверь в комнату сына. — Мара-а-ат, — ласково протянула она, продолжая также тепло улыбаться, — поздоровайся с Кариной Ильдаровной, помнишь, мы говорили, она будет помогать тебе с английским. В комнате за столом сидел насупившийся подросток. На ласковый и аккуратный тон матери он лишь буркнул что-то невнятное в ответ, мол ладно, и отвернулся обратно к окну. — Ну всё, я тогда оставляю вас, занимайтесь, — она вновь улыбнулась и осторожно закрыла дверь. Карина вдруг почувствовала себя лишней и ненужной, тяготой. Было видно, что Марат явно не по своему желанию сидел в этой комнате. Даже как-то жалко его стало. Но, а с другой стороны, кто вообще по своему желанию отбывал наказание за неуспеваемость у репетитора. Карине собирались заплатить за это деньги, а значит надо было хотя бы имитировать работу. Собравшись с мыслями, она подошла ближе к подростку и выдавила из себя самый сладкий голос, который могла, — ну привет, Марат, рада познакомиться! Нам с тобой предстоит узнать много нового! Парень резко напрягся и скривил лицо, — не понял, ты чё сюсюкаешься со мной?! Не маленький, — выпалил он. И правда, может быть, она действительно переборщила, но лучше пережать, чем недожать. — Мда, прости, перегнула немного, — девушка решила извиниться, заметив на себе тяжелый взгляд подростка. — Да ничё, — бросил в ответ он, — давай лучше по-быстрому разберемся, чтоб я маме чёнить поговорил, лады, — он кивнул, видимо, для придания своим словам веса. — Не, Марат, так не пойдет, у меня оплата почасовая, — усмехнулась девушка прямолинейности мальчика. Ничего, часик без гулянок он ведь потерпит, один несчастный час и все в плюсе. И подросток целее, и мама довольнее, и у Карины три рубля. — Да какая оплата, ты чё гонишь, мне идти надо, — он не успел договорить, как его перебили, — Если пойдешь, скажешь это маме на английском — иди на все четыре стороны. Марат был настроен решительно и встал с насиженного места, но на полпути к двери осёкся, вспомнив, что на английском знает только ругательства. Он страдальчески простонал и повалился на кровать, уставившись в потолок. Карина же выгнула бровь на такую импульсивность подростка. — Закончил спектакль, можем начинать? — спросила она, доставая книги из сумки. — Могу продолжить, — от одного взгляда на учебники Марату уже становилось дурно, — да не доставай, я так на слух буду. Мне удобнее так, — резко проговорил он, вновь кивая. Девушка лишь скептически глянула на него и ничего не сказала. Работка обещала быть веселой. *** Марат, как и ожидалось, был посредственным учеником, а Карина, как и ожидалось, была посредственным учителем. Благо, всех всё устраивало. Особенно устраивала посещаемость подростка, за месяц он ни разу не пропустил занятие, покорно высиживал положенный час и пулей вылетал на улицу. Неужели так не хотел расстраивать маму? Занятия эти на самом деле трудно было назвать занятиями. Марат просто час к ряду спрашивал девушку, как сказать то или иное на английском, и изредка пытался повторять, но увидев однажды смешок в ответ на его попытки воспроизвести что-то вроде: Айм Марат энд Айм рил патцан, резко сократил попытки коммуникации. В основном он просил перевести цитаты из фильмов или типичные дворовые фразы вроде: мелочь есть? С какого района? Брат за брата за основу взято. Но иногда проскакивали странные, выбивающиеся своей невинностью фразы. — Слыш, как на английском буэт «Мой брат лучше всех»? — Ага… а как тогда «Брат, с возвращением домой»? — По-о-онял, не-не-не, лучше скажи «Вова, я скучал» Из уст грубого неотесанного мальчишки такие фразы звучали чересчур трогательно. Сгорая от скуки, переводя дурацкие фразы, Карина давно успела хорошо рассмотреть комнату мальчика и смогла подметить, что комнату он делил с кем-то. В очередной раз, слушая безуспешные попытки Марата сказать на английском какую-то милость про этого Вову, Карину вновь накрыла волна скуки и любопытства. Она решила поинтересоваться, кто же смог заслужить такие дифирамбы от отбившегося от рук подростка. — Что за Вова то, а? Мы его тут всё нахваливаем и нахваливаем, а я даже не знаю кто это, просветишь? — спросила Карина, когда Марат закончил очередную неудачную попытку сказать что-нибудь похожее на предложение. Юноша от одного упоминания брата встрепенулся, глаза вспыхнули энтузиазмом и неожиданно для девушки долго и распространённо принялся рассказывать о том, кто же такой Вова Адидас, про все его достижения, про то, как его уважают на районе и про Афган. Под конец тирады он был готов начать рассказывать про каждую его медаль, но Карина его остановила, заприметив на полке маленькую фотографию — её спасение от очередной порции историй. Марат, видимо, был человек крайностей — либо и слова из него не вытянешь, либо не заткнешь. — А это он? — поинтересовалась девушка, прерывая подростка на полуслове, указывая на фотографию на полке. — Ага, на, полюбуйся! — Марат ещё сильнее оживился. Он резво встал со своего привычного места на кровати, схватил фото брата и горделиво передал своему репетитору. Всё это время улыбка не сползала с его губ. С фотографии на Карину смотрел молодой человек с усами-щеточкой и вызовом во взгляде. Такой формат фотографий всегда казался ей странным. Эти портретные снимки, вырезанные впритык с самой запечатлённой фигурой, делали из любого какое-то непропорциональное, норовящее вылезть и тесных рамок фотографии, существо. В сердцах она посмеивалась над такими фотографии, но, кажется, этот Адидас был исключением. Может это из-за красочного пересказа его биографии от Марата, может это у девушки поехала крыша из-за часов, проведенных рядом с обожающим его подростком, а может это просто его, но Вове Адидасу шел такой формат фотографии. Он не выглядел на ней смешно или нелепо, он выглядел ровно так, как должен выглядеть, и Карина бы соврала, если бы сказала, что не нашла ничего притягательного в этом снимке. — Ну как те? — от изучения снимка её отвлек воодушевленный голос парня. Она не успела ничего ответить, когда Марат ехидно добавил, — смари не влюбись тока. — Не бойся, не грозит, — чуть возмущенно фыркнула девушка. Какого он о ней вообще мнения, боже, — а теперь давай к теме. Marat, where are you from? — спросила Карина, все еще держа фотографию брата своего ученика в руках. Марат вновь страдальчески рухнул на кровать. *** Очередной январский день не предвещал ничего нового. Всё всегда было одинаково. Из дома на пары, с последней пары к подруге Ире на обед поболтать, от Иры к Марату на занятия, от Марата домой. Типичный четверг. Сильнее кутаясь в платок, Карина бежала по заснеженным дворам, подталкиваемая страхом опоздать. Со временем она начала понимать, почему её ученик так боялся огорчить мать, увидев однажды разочарование в её глазах, задержавшись на пару минут, девушка больше не хотела повторения опыта. Пробегая мимо коробки, она нечаянно выхватила глазом знакомую голубую куртку. Марат. Конечно, она его узнала. Нельзя сказать, что это стало для Карины шоком или неожиданностью. Рано или поздно он бы все равно начал прогуливать. Но вот следующие события стали для нее шоком и неожиданностью. Оставить прогуливающего ученика просто так тоже было нельзя, поэтому резко изменив траекторию, она побежала в сторону коробки, на ходу окликая парня. Подбежав достаточно близко, по его губам можно было прочитать отчетливое бля. Оправдавшись перед друзьями, он подошёл к Карине, на лету начиная оправдываться и перед ней, но потом умолк, поняв, что может опозориться перед пацанами. — Не приду сегодня, мама знает, к ней все претензии ес чё, лады? — как-то очень уж запыхаясь, выпалил Марат. — Маратик, что там у тебя за барышня, а? — Карина уже успела открыть рот, чтобы возмутиться, как её собеседника окликнули. Со стороны коробки на них шел высокий мужчина в военной форме. Тот самый Вова Адидас. Его сложно было перепутать, густые усы сослужили хорошую службу как отличительный знак. И судя по орденам, вычурно висящим на груди парня, Адидас тоже сослужил хорошую службу. Подойдя ближе, он дал девушке возможность получше себя рассмотреть. В реальности, известный, а скорее печально известный, Вова Адидас сильно отличался от своей фотографии в неудачном ракурсе. Высокий, улыбающийся, с нескрываемым интересом в глазах. Он держался уверенно. Рядом с ним Карина чувствовала себя неуверенно. — Да так, английскому меня учит, — отмахнулся Марат, но его брат продолжал. — Так представь нас, чего замялся то, — Адидас перевел взгляд на Карину, которая сдержала желание округлить глаза. -Эм, это Карина… — подросток запнулся на слове, выжидающе глянув на девушку. — Карина Ильдаровна — напомнила она с нескрываемой ноткой раздражения в голосе. -Ага. Адидас, это Карина Ильдаровна, учит меня английскому. Карина Ильдаровна, это Адидас, автор наш -Для тебя просто Вова, — мужчина лучезарно улыбнулся, обнажая далеко не идеальные зуб. Затем, подумав немного, он протянул Карине руку. — Наслышана, — сухо ответила девушка, протягивая руку в ответ. Марат был не единственным, кто тогда замялся. Адидас перехватил ладонь и невесомо поцеловал её. Карине хотелось посмеяться одновременно, искренне и истерически. Вместо этого она просто выгнула брови. Мысленно девушка благодарила мороз, из-за которого румянец, выступивший после попытки Вовы произвести впечатление. — Ну, Маратик, показывай, чему научили, — потребовал старший, хлопнув брата по плечу, уже выпустив руку девушки, на что Марат гордо на одном дыхании проговорил, — Айм фром Казань, Татариан Юэсэсар! -Тьфу ты! Можно по-русски?