холодает

он был крохотным, жалким, розовым, теплым комочком счастья. просто плоть. «своим видом малыш разгоняет ненастья!» что за глупость. не упóмню, чтоб меня хоть кто-нибудь так хвалил. чем он лучше? «славный, миленький, на пиру о нем должен узнать весь мир!» да он вырастет и этого даже не вспомнит! пусть и лыбится, словно украл сапфир, своей безобразной невинной беззубой ухмылкой. и глаз-бусин не сводит с меня весь турнир. он смеется: заливисто, звонко, как настоящий ребенок. то, чего я никогда не умел. а служанки не могут сдержать очарованных стонов, уповая на то, как прекрасен в своей чистоте их неравный кумир. светлый принц добрался до всех, я — последний держу оборону, запрещаю любви расползаться в ядом омытых речах. …но он близок. медленно, словно бы к трону, подползает ко мне по ковру, игнорируя страх, ослепляет надеждой, снова — пронзительным смехом, стоит палец в мягком захвате ладошек тянуть на себя. и сестра улыбается знающе, лихо. уже ясно, сколь многое будет в нём — от тебя. люцерис. имя исполнено жизни. по драконьи изящно-красиво и так же остро. в моей бреши прореха спешит за прорехой: «дядя, ты занят? почитаешь мне на ночь о небе и море, в котором к нам солнце взошло?» у него… у них всех есть драконы. их волосы — ночь, а его — белее седин. эймонд знает — замок полон придворных, языки без костей клокочут громче доктрин. захмелевший брат тоже весело стелит. но эймонд не глуп, он часто и долго смотрел. поверить злым ртам — это доля не шибко учёных, эймонд — знает, поскольку он сам разглядел. (и глазам доверяет.) неприглядный, тощий, неприкаянный, нелюбимый. взгляды матери — каждый как будто сквозь. у отца-короля есть бесценный по крови ребенок, да и внуки пригляднее выводка новых мальков. пусть белоснежны, нужды в чистых генах нету. с наследьем удачи не больше, чем в прошлый раз. а младшая дочь, как чудо с иного света, и кара понять сестру юнцу не сдалась. мрачный, тихий, знай-ка да забавляйся. слабый, мерзкий, услада тебе — свинья. дракона, чтоб звался твоим, во всем мире не сыщешь, и доля таргариена вовсе тебе не судья. огромная пасть, а рёв!.. как сотни и сотни конниц! взмывающих крепкими сплавами над землей. ничто не сравнится с живым, закалённым драконом, и мощи их не воздать ни числом, ни толпой. сердцу драконицы больно и неспокойно. он просто знает — у них одна и та же суть. седло без наездницы серо, горько пустует, животное не в состоянии вытравить скорбь. руки трясутся, в ребрах скуляще ноет, про слезы эймонд давным-давно позабыл. но пот по вискам течет раскалённым ромом и стопы в песке утопают, как в луже чернил. вхагар поражает. пугает гораздо пуще. мать говорила: «твоё от тебя не уйдёт». поэтому он, отчаянный, распаленный, верхом на драконе сегодня встречает первый полет. лейна мертва. эймонд взял то, что его по праву. внутри кавардак и злость застилает глаза. этот мелкий, этот… этот блядский ребёнок! он же хотел ему раньше всех рассказать! ...увидеть, как засияют глазки, привычно распахнутые точно на пол-лица, и, может, в ответ улыбнуться… как в сказке. такое уродство, честно, ни слова сказать. настроил себе в голове песчаные замки? прошу, пожинай плоды безответно воспетых трудов. девицы точно с цепи сорвались. а люцерис… в его зрачках тьма, по щекам размазана кровь. ей же запачканы эймонда руки. нельзя дальше верить этим бастардам-глупцам. но лишь на секунду, – мгновение, – звуки… вдруг исчезают. остается покой и он сам. в пухленьких пальцах кинжал лежит неумело. лезвия блеск коль ориона звезда. его кроткий племянник… действует óчень смело. и легко, как расходится кожа, жизнь с насмешкой дрóбит родные сердца.