Священная война

      Большая зелёная палатка... Точнее, «комендатура» встретила Лунтика не чаем с ватрушками, а запахом старой бумаги и чернил, которые, казалось, впитались во всю мебель, которая тут стояла, и окрасили её в тёмный цвет. Тёмные столы, тёмные стулья, тёмные ручки и лица жуков, руки которых тоже пропитались чернилами. Чернила тут напоминали те, которые он встречал в доме Шнюка, но тогда чернила пахли чем-то тёплым, мудрым... Теперь же тут стоял запах тревоги и химии, смешанный с усталостью и недосыпом. Лунтик подошёл к жучихе в очках, которая была окружена папками и бумагами. – Здравствуйте! Меня зовут Лунтик, мне нужно к коменданту. – По какому вопросу? – не отрываясь от бумаг, спросила она. – По работе или что-то личное? – Эм... По работе... У меня есть информация о диверсантах, я, кажется, опознал одного. – Каких диверсантах? – Что? – О каких именно диверсантах идёт речь? – Те, которые устроили нападение на лагерь несколько недель назад и уничтожили склад. – Поняла. Ближайшее свободное окно – завтра в 15:20. – Завтра? Но мне сейчас надо, а не через неделю! Вдруг это важная информация? Секретарша сняла свои круглые очки и протёрла глаза. – Вот почему всем всё надо прямо сейчас? А вот у коменданта дел невпроворот, не может он вас принять. Хотя... Вы знакомы с комендантом лично? – Знаком! Мне нужно на приём к нему! Пожалуйста... – Как говоришь, тебя зовут? Мунтик? – Никакой я не Мунтик! Я Лунтик! Лун-тик! – Хорошо, МУНТИК, – она сделала акцент на букве «М» и на секунду замолчала, рассматривая лицо Лунтика. И, улыбнувшись, продолжила: – я передам коменданту, что ты здесь был. Ещё что-то? – Нет. Больше ничего. – Тогда кыш! Лунтик напрягся, хотел что-то ответить ей, сказать что-то на прощание, но, глубоко вздохнув, развернулся и молча вышел из комендатуры. «Надеюсь, всё решится завтра. Иначе я ума не приложу, как мне её упрашивать?» – шёл и думал Лунтик в сторону полевой кухни. Преображение затронуло не только каптёрку и склады с охраной, но и в целом перестроило уже привычный мир Лунтика. Столы и стулья, собранные из подручного хлама и камней, накрытых тканью, были заменены на деревянные. Самые настоящие деревянные стулья, металлические приборы на столах вместо пластиковых, даже салфетки появились на каждый столик. Лунтик получил ещё горячее овощное рагу и начал есть. После первой же ложки в его голове промелькнула мысль о том, что в больнице так вкусно не готовили. После ужина Лунтик отправился в казарму. Едва переступив порог, он увидел всё те же лица. Профессор и Дед, играющие в шахматы. Лежащий на кровати с закрытыми глазами храпел Громила, Мелкий пытался выводить каракули, отдалённо напоминающие буквы в тетрадке по контуру. Тут были все, кроме Молчуна и... Бати. Мысль об его отсутствии сжала сердце, прямо как в больнице. Дед обернулся первым. – Здравствуй, Лунтик. С возвращением! – Привет... Следующим среагировал Мелкий. Улыбнувшись во весь рот, он встал из-за стола, левую руку спрятал за спину, а правую протянул Лунтику. – Дарова, Розовый! – Привет... – ответил Лунтик и протянул руку Мелкому. Улыбка с лица Мелкого сразу же пропала, и тот убрал свою правую руку за спину, оставив Лунтика стоять с вытянутой рукой. – Добро пожаловать домой, – сухо сказал он и вышел из казармы в неизвестном направлении. Профессор и Дед отвлеклись от игры и смотрели на Лунтика. Лунтик смотрел на свою руку. Это продолжалось некоторое время, до тех пор, пока не проснулся дремавший Громила. – Доброе утро... – сказал он сонно. – А... Ещё не утро, да? А че вы сидите? О, привет, Лунтик! Но Лунтик, смотрящий на руку, ничего не ответил. Дед тряхнул головой, словно после долгого сна, наконец остановил тишину: – Ты прав, скоро строй вечерний... Надо собираться. Лунтика отвели и посадили на его кровать. Громила молча сел рядом, потом приобнял его за плечо, и они молча смотрели за уборкой Профессора и Деда, которые были дежурными по комнате. Лунтика, постоянно пытавшегося рассмотреть свою руку, после уборки отвели на строй. Шнюк начал что-то рассказывать, но внезапно в конце, когда все уже разошлись... – Лунтик! Лунтик, иди сюда! Лунтик механически сделал шаг вперёд, продолжая смотреть сквозь пространство не в лицо Шнюка, а в мундир. – Я слышал, что ты что-то хотел от меня. Что случилось? – ... Шнюк вздохнул, взял Лунтика за плечо и отвёл в комендатуру. Усадил на один из тёмных стульев и спросил: – Чай хочешь? Зелёный, с ромашкой, говорят, успокаивает... Но Лунтик мог ответить только молчанием. Шнюк постоял над Лунтиком несколько секунд в размышлениях, но потом пошёл к маленькой комфорке и поставил чайник. – Я полагаю, Лунтик, тебя ко мне направил Каптёр, ведь так? – ... Шнюк достал из кармана коробочку и белую трубочку – точно такую же, которая была у Бати, когда тот выходил из комендатуры. Батя... – Дядя Шнюк... – тихонечко отозвался Лунтик. – Бросьте эту трубочку... Такие же Батя носил, до того как... Лунтик закрыл голову руками и начал глубоко дышать. Шнюк вынул изо рта сигарету и положил на стол. – Я... Полагаю, ты считаешь, что он умер из-за сигарет? – Да... – Не совсем от них, но... В чём-то ты прав. Они стали первопричиной образования той опухоли, но всё-таки убил его не рак. – Что...? Шнюк осмотрел Лунтика оценивающим взглядом и сказал: – Убийцей стала его неспособность принять собственное состояние. – Я не понимаю... – Я просто хочу, чтобы ты знал. Это был его выбор, и винить в этом некого. – Шнюк взглянул на потолок, где ничего не было, а потом снова обратился к Лунтику. – Ладно, так зачем ты пожаловал? Ты что-то говорил о диверсантах? – Кузя... Наш Кузя был одним из них... – Я знаю, – сухо и коротко отрезал Шнюк, поправляя медаль на своём мундире. – Но... – Лунтик. Тайная полиция уже установила личности всех диверсантов ещё в первую неделю после диверсии. Мы знаем все имена и фамилии, в том числе и их ближайших родственников, а также их судьбы. Но ты ведь сюда не информацию пришёл мне давать, ведь так? Шнюк взял сигарету и спичечный коробок. Одним лёгким ударом об ладонь он открыл коробочку, достал спичку и закурил. Изо рта его, как из паровоза, начал валить дым, как от дракона, а рядом с ним образовалось облачко с противным резким запахом. Такие же облачка он видел у солдат, когда копал окопы, или у постовых, появившихся недавно. – Почему... Почему Кузя это сделал? Я не понимаю... Шнюк дунул дымком в сторону от Лунтика и достал из зубов сигарету. Струйка дыма уходила наверх и смешивалась с остальным облачком. – Понимаешь... Это был не совсем тот Кузя, которого ты когда-то знал. Тебе, наверное, уже известно, что домик Кузи находился очень близко к границе? – Да... – Ну так вот, когда началась эта кровавая бойня, дом Кузи попал под обстрел. Узнав этот факт, мы, конечно, записали его в пропавшие, которых на войне в первые дни было множество. Маленькие семьи жучков, светлячки, гуляющие по ночам, бабочки, гусеницы и другие жители поляны. С самых первых моментов мы не знали, где они и что с ними случилось. – Ужас... И что с ними стало?! Они живы? Шнюк улыбнулся, но собрался и продолжил: – Не перебивай. Кузя, как и некоторые другие жители поляны, оказался в плену у муравьёв, где им систематически промывали мозги книгами и фильмами, которые каким-то образом были сохранены от Шера и не были уничтожены. До сих пор ума не приложу, куда они их дели? – Те самые, которые сжигал дедушка? – Те самые. Слабых пленных отправляли работать на станки, сильных и «одарённых муравьиным духом» зомбировали и заставляли выполнять самые сложные задания. Летающих же убивали почти сразу или ломали крылья, поэтому там почти нет пчёл и бабочек. Крылья там считаются страшным грехом. В глазу у Лунтика что-то слабо блеснуло. Чайник засвистел, и Шнюк встал со стула. Он потушил сигарету в пепельницу, налил в железный стакан с травами кипятка и дал Лунтику. – Держи, освежает и успокаивает. – С... Спасибо... – дрожащим голосом сказал он. – Будешь дальше слушать или потом? – Сейчас. Я хочу услышать всё сейчас! – Хорошо. – Шнюк вернулся на свой стул. – Итак, Кузе относительно повезло: он выжил целым и невредимым. Он быстрый. Прыгает высоко, но не летает. Полезный солдат, не находишь? Так вот, семья Кузи, к сожалению... Или к счастью, тоже выжила. Они тоже потомственные кузнечики-мигранты, не связанные с первой и второй войной, а значит, с чистой репутацией. Мать нашего дорогого, ныне покойного друга была беременна, а отец слишком стар и болен астмой, чтобы участвовать в операциях вместе с сыном. Поэтому Кузя был завербован, а его семья осталась в качестве заложников и гаранта верности. Но мечтам муравьёв не суждено было сбыться. Да, мы оказались неподобающим образом неподготовлены к нападению, и оно удалось, но... Весь отряд был пойман, все виновные были наказаны. А Кузя, оказавшийся раненым взрывом боеприпасов на складе после поджога, отбился от основного отряда, который его бросил, и заблудился. Ну, а что было дальше, ты и так знаешь. Вот так. Лунтик молча кивнул и продолжил сидеть без движения. Шнюк взглянул на часы и выкурил ещё одну сигарету, прежде чем Лунтик немного пришёл в себя от запаха дыма. – А Шер? – Что? – Что с моими дедушкой и бабушкой? – С ними всё хорошо, они сейчас в улье, очень скучают по тебе, но улей – только для летающих пчёл, стража тебя бы туда не пустила, поэтому Шер в письме просил приглядеть за тобой. Но с ними всё хорошо, за них не беспокойся. – А Пчелёнок? Часто письма с фронта приходят? – Часто, но не регулярно. Если дойдут – тогда получишь письмо через Милу. Есть ещё вопросы? Время поджимает, но я могу ответить ещё на один. – Да... Дядя Шнюк, ответьте... – Ну? – А Бог... Есть? Взгляд паука остановился прямо на лице Лунтика. Он смотрел пристально, не отрываясь, некоторое время, будто пребывая в растерянности и замешательстве. Но в конце концов... – Я не знаю. Может, есть, а может, и нет. Каждый решает для себя, но... Я не верю в это. Удачи, Лунтик. Шнюк развернулся, надел фуражку, лежавшую всё время за его спиной, и ушёл, не проронив ни слова. Лунтик ещё некоторое время посидел в комендатуре, но, вздохнув, вышел и направился в свою казарму.