Загнанный в собственную ловушку

Юный бестолковый писарь и не догадывалась, что в голове Эпистата роилось еще больше мыслей… Амен наблюдал за ней, скрестив руки на груди. В текст даже не всматривался, все его внимание было приковано к Эве. Он абсолютно не забыл ее выходку в ночь кражи и точно уверен, что причастна к этому Эвтида. Ему предстояло в напряжении дойти до своей хижины и еще добрую часть египетской ночи обдумывать, что между ними произошло. То, как эта несносная девица себя вела, переворачивало все естество Амена. Насколько своевольно себя вела, настолько и притягивала, приковывала к себе внимание. Конечно, Эвтида должна была уже знать, что сегодня Эпистат наведался к ее дружку. Тот раскололся слишком быстро, неинтересно, стоило только Амену вытащить из пояса клинок. Он бы ни в коем случае не стал вредить Рэймссу, ведь пока это почти что безосновательно. Мужчина лишь хотел припугнуть, но на черномага это возымело точный эффект. Нет, Эвтида бы так не играла. Его несносная Неферут держалась бы до последнего. Уверен, сама бы лезла под клинок, но так просто не сдалась. Сверлила бы его своим пытливым взглядом, блуждала им по лицу охотника, останавливаясь на губах. Как в ту ночь. Нет, как всегда и бывало. Амен пообещал, что заставит пожалеть эту своенравную девушку, сделает все, чтобы она начала бояться каждого шороха, думая, что пришли по ее воровитую душу. Сделает так, чтоб ночами изводилась от совестливых мыслей, диктуемых животным страхом. Сделает все, чтоб она сама пришла и призналась в воровстве. Однако… Она ему нравилась, была хороша собой. Ее стройное поджарое тело, едва ли прикрываемое одеждой. Исфет, разорвать бы по швам ее наряды, с громким треском… Никто не должен узнать, о чем думает Верховный Эпистат.. Эти прекрасные густые волосы, всегда красиво уложенные. Его ладонь помнит их мягкость. Хочется снова запустить свою руку в шелковистые пряди и аккуратно перебирать, неспешно наматывая на пальцы… Именно поэтому мужчина собирается изводить Эвтиду иначе, чем обещал. И вот он перешел все дозволенные границы… Бессовестно долго любовался ею, рассматривал, пытаясь запомнить каждую деталь. Стоя за ее спиной, чувствовал себя, как хищник, словно притаившийся лев, выслеживающий свою жертву. И если бы все ограничилось его любованием со стороны, но мужчина пошел дальше, ведомый чувствами и вожделением. Как часто Эпистат позволял отключать свой расчетливый холодный разум? Впервые. - И снова я оказалась интереснее папирусов… Зачем же я пишу, если ты не смотришь? - Если ты посмеешь отвлечься от своей работы, я закрою тебя здесь на всю ночь, - тон мужчины был по обыкновению холодный и жесткий. Ничего в его голосе не выдавало ураган эмоций, бушующих в голове. И почему снова? Неужели, она замечает, как он на нее смотрит, - Любишь выделываться, Эва? Ничего, я научу тебя, как надо. Всего пара секунд уже такой привычной словесной перепалки подкинули дров в разгорающийся пожар внутри Верховного Эпистата. Неужели думает, что застала его врасплох, когда на самом деле он уверен, что все контролирует… Мужчина уперся руками в спинку стула, нависнув над Эвой. До него вдруг дошел легкий, едва уловимый аромат хорошего аромамасла. Амену оказалось шлейфа недостаточно, он приблизился к Эве еще немного, чтобы уловить запах четче. Девушка чуть напряглась, когда почувствовала спиной прикосновение твердой груди Эпистата. Сам того до конца не осознавая, он перешел границу, которую собственноручно выстраивал. От такого явного телесного контакта между ними, Эвтида напряглась и хотела повернуть голову к мужчине, но была остановлена. Жесткая рука поймала девушку за подбородок и вернула внимание на папирус. Это действие было уверенным, но мягким, начинающим входить в привычку между ними. В глубине своей души, Эвтиде нравилось это прикосновение, она считала его достаточно интимным, потому что оно распаляло в ней самые потаенные желания. Ей хотелось, чтоб рука Эпистата опустилась ниже, мягко прихватив за тонкую женскую шею. Хотелось, чтоб он медленно проводил по ней пальцами, даже хотелось, чтоб он надавил немного сильнее. Главное, чтобы эта сильная рука вовсе не сомкнулась на ее шее… - Эва, занимайся. Нужно уметь писать быстро и четко. Иначе ты ничем не поможешь, - процедил Амен, не спеша убирать свою руку. - Господин, вы меня удушите. От мёртвого писаря пользы явно меньше. – девушка распалялась все больше, - Кто сказал, что я так уж хочу помогать? Мне нравилось учиться дома. - Теперь ты учишься здесь. Потому что так сказал я, и этого должно быть достаточно, - он убрал руку от ее лица, однако ладонь скользнула по женскому плечу… Такая нежная, бархатная кожа на хрупком плече девушки показалась слишком притягательна, чтобы оставить на этом месте свой след. Сейчас, сидя к нему спиной, она была уязвима и Амену это нравилось. Редкий момент, когда он может увидеть Эвтиду такой. Хотелось оставить на ее коже много следов от страстных поцелуев, и он был близок к этому. Верховного Эпистата опьяняли собственные мысли и смелые прикосновения к девушке, он с трудом соображал, что следует остановиться и уже аккуратно убирал копну женских волос на другую сторону. Хотелось намотать их на руку, слегка потянув на себя, заставив Эвтиду прогнуться. Хотелось стянуть с нее этот легкий топ и нагло обласкать грудь девушки, жадно сжимая каждую, оттягивая пальцами нежные вставшие соски… - Ничего из-за волос не вижу, - нагло солгал распаленный мужчина, непонятно кого из них убеждая в этом. От зоркого глаза не ускользнуло тяжелое дыхание Эвы. Он чувствовал себя победителем, думая, что его наказание начинает работать. Эпистат в упор не хотел видеть, что это он был побежден юной девушкой, которая даже не прилагала к этому усилий. Эвтида же сидела напряженная, сведя колени вместе. Тело было натянуто, словно струна. От неожиданности действий Эпистата девушку бросило в жар, дыхание участилось. Тепло от сомкнутых ног тянулось вверх, разливаясь в районе живота. И без того неразборчивые иероглифы превратились в безобразные закорючки, а перо так и норовило выскочить из вспотевшей ладошки юной шезму. Эву словно лихорадило изнутри: тревога и страх смешались с интересом и возбуждением. Ей хотелось остаться и выжидать дальнейших действий также, как хотелось бежать оттуда без оглядки. Такие противоречивые чувства вызывали волны раздражения, сменяемые наслаждением. Пытаясь разобраться в своих ощущениях, Эвтида почувствовала, как на ее спину легли мужские ладони, а мочки уха нежно коснулись губами. Тело предательски прошибло импульсом тока, а нежная чувствительная кожа выдавала это мурашками. - Наверное, тебе что-то мешает? – еле слышно прошептал Амен. Возбуждение Верховного Эпистата выдавала хрипотца в голосе. Исфет.. Как же Эвтиде хотелось наплевать на все рамки и моральные устои в своей голове, поддаться этому сладкому искушению. Появилась острая необходимость, как глоток свежего воздуха, почувствовать вкус его губ. Хотелось запрокинуть голову, открыть доступ к шее, источающей жар. Почему она должна противиться своим желаниям и какая разница, что будет дальше, если сейчас она сгорает от вожделения? - Нет.. Все хорошо.. – также тихо шепнула Эвтида, не решившись даже шелохнуться на своем месте. Сидит и трясется, как маленькая собачонка, ненавидя себя за такую трусость. - Точно? Подумай еще раз, Эвтида, - его губы находились настолько близко к девушке, что Эва могла ощущать их прикосновение при каждом произнесенном слове. Теплое дыхание обжигало и без того распаленную донельзя кожу. Сильные мужские руки плавно переместились со спины на талию, нежно огибая бока пальцами. - Господин, - успела вымолвить Эвтида дрожащим голосом, шумно выдыхая. Это была последняя капля – ее нежный звонкий голос, в котором улавливалось нетерпение. Амен спустился губами чуть ниже мочки уха и жадно поцеловал девушку в шею. Этот поцелуй был горячим и властным, настолько сочным, что сорвал с губ девушки первый легкий стон. Теперь Эвтиде было все равно. Она откинулась на спинку стула, наконец открывая доступ к нежному месту. От былого страха остались лишь подрагивающие колени. Эвтида почувствовала, как Охотник сжимает пальцы на ее талии, словно запуская в нее когти. Ей несомненно нравилось, во что вылился этот урок и нравилось ощущать себя в таком уязвимом положении. Этот мужчина разжег в ней настолько сильный огонь, что она могла спалить им все поселение. Амен ненадолго отстранился, оставив на коже влажный след и прикусил в то же место. Острые зубы сменял теплый язык, который прошелся чуть ниже, и снова оставил поцелуй своими мягкими губами. Он углублял и без того страстный поцелуй, покусывая чувствительную шею. Уже сейчас, на этом обласканном участке кожи начали появляться свежие фиолетовые синячки. За пылкими порывами страсти уже пару минут невольно наблюдал Рэймсс, тихонько стоявший у входа в читальный зал. Парень ненадолго отлучился, оставив Эвтиду одну переписывать папирус, и никак не ожидал по возвращению увидеть такое. Верховный Эпистат, нависающий над подругой, будто вгрызающийся в ее шею, и она… явно не выказывающая недовольства. Казалось, что он буквально чувствует, как волосы в миг стали седыми от страха. Этот убийца сегодня угрожал ему клинком, злобно скалясь и выбивая нужную ему информацию, а сейчас грязно набросился на подругу. Сам же сегодня спрашивал за Эвтиду и подозревал, неужели именно такое наказание ожидало эту шезму… Опешив от увиденного и не особо заботясь о тишине, Рэймсс быстро зашорхал по песчанику. Юный черномаг поспешил удалиться, пока тело не сковало от страха.. По телу девушки разливалось тягучее пьянящее наслаждение. До этого момента, еще никто не доставлял Эве такое удовольствие. Ощущение полной неги заполнило весь разум молодой девушки. Она хотела с такой же жадностью впиться в губы Верховного Эпистата, но он не давал ей развернуться. - На сегодня урок окончен, - прохрипел Охотник, отрываясь от нежного девичьего тела. Не успевшая ничего возразить Эвтида застала уходящего Эпистата, который почему-то держал свой плащ на уровне пояса. Она была раздосадована таким резким уходом, злилась, что оставил ее с желанием в одиночестве. В очередной раз Верховному Эпистату предстояло покидать Эвтиду с явным возбуждением, коря себя за это.