На крыше... Артисты!

И небо пылилось жёлтой, красной пудрой, кажется так далеко под ногами шумел город. И было так всё равно на всё, так спокойно и хорошо. Словно и вправду он был над всем этим миром, и не было ничего кроме трёхэтажки, двух пар ног и запудренного цветным заката. Но и страшно было даже до некоторой дожи. На краю. И эти ощущения будто бы до костей пробирали. Безумие! Но когда Дима это предлагал это звучало... Романтично. Толя не страдал зависимостью от свиданий и особой тяги к почаще романтике не имел. Просто когда похрипывающий голос склонился к нему, когда стало тепло, когда проговорил о том, что хочет пойти с ним почитать на крыше. Толя как влюблённый дурак и согласился кажется. Дима читал, что-то вроде бы мрачное. Но с безупречно красивой обложкой. Его профиль золотым обрамляло солнце, переливались ресницы, только нарисованные круги под глазами были тёмными. Но те немного размазались и даже один мазок оказался на светлой щеке. Толя облизал большой палец, прикоснулся к несовершенному совершенству на его коже, с нажимом стал проводить. Стало светлее. Дима непонимающе поднял обрамлённые снизу чёрным, сверху светлым глаза. И был он самым родным, лицо самым тёплым и обожаемым. — Тени размазал. Сейчас. Толя снова смочил палец и на щеке уже ничего не сталось кроме влажного блеска. Димин взгляд стал мягче, ресницы спокойно опустились, он наклонился, а у Толи в груди спёрло от сближения,но кажется он онемел, головой просто не смел отодвинуться. Он хотел быть ближе, но на крыше... Стыд и срам! Но он вздохнул, когда чужой нос коснулся чувствительной шеи. Раньше Толя за собой не замечал, чтобы он ощущал прикосновения к шее по-особенному, но стоило Диме коснуться и его пробирал лёгкий разряд от всех лопаток и до самого копчика, сидеть на месте было невозможно. Толя вздрагивал, мялся, сжимал губы стоило его коснуться. Дима говорил: "ты будто бы меня боишься" и смеялся. Но Толя бы тоже посмеялся! Эта робость была до абсурда смешной! Глупой! Просто глупой! Но настойчиво усмирял дрожь, пока чувствовал чужое дыхание кожей. И сейчас также. Наверное, если бы Дима случайно коснулся её губами, у Толи бы просто в каком-нибудь месте поплавились мозги. Но хорошо тот пока случайностей не совершал... Толя, преодолевая онемение обнял тёмную макушку, погладил, перебрал пальцами запутанные прядки. Дима пару раз шикнул, но против не был. Сидоров так просто молчал не часто, ему всегда было что рассказать. Но когда он молчал было в этом что-то приятное, комфортное. Для молчания он выбирал отдельные моменты и говорил о своей любви всеми способами! Но молча. Толя слышал слова любви в закате, в открытой книге с невероятной обложкой на его коленях, в его дыхании, в лёгком ветре, что вздымал Толины блондинистые волосы. У Димы кстати тоже отросли светлые корни! Толя провёл пальцем по светлой полосе на макушке и положил ладонь на затылок. А Дима дышал слова любви и вздохом обозначил что самой сильной. Отложил книгу, и тоже обнял, только за талию. А Толя будто наэлектризовался. И так всегда! А он один это чувствует? Для Димы это так же волшебно-приятно? А для Сидорова всё-таки тоже. Он вдыхал запах, кажется плыл умом, его пальцы сводило ни то смущением, ни то... Желанием. Он правда отправляет лодку с мозгами на край земли! И Толя кладёт руку ему между лопаток. И машет Димочка лодочке вслед и кричит он мозгам "прощайте!". — Толя... Дима Зачем Зачем Зачем Что Ты Творишь Как Придумывать Оправдание Когда Лодка Отплыла Он проговорил это случайно, непреднамеренно. И сейчас Толя ответит "Что такое?", а ему нечего сказать! Он просто хотел произнести его имя! — Да, Дим? Что следовало ожидать. Дима сам растерялся, кажется даже покраснел. Но слава всевышнему его лица не видно в Толиной шее! — Я... Кхм.. имею ввиду ты прекрасно пахнешь! Господи, какую ещё дурость скажешь? Толя, сжал губы и раскраснелся. Приятно пахнет? Он придёт домой и точно перенюхает все свои вещи! И возможно даже простирает! Иначе как побороть этот стыд? Это... Флирт такой? И Толя сжал колени, чувствуя немного выше между ними странноватое чувство. Какое... Мг... Трудное положение дел. Почему только эти долбанные сверстники ведут себя со своими вторыми половинками так дерзко и легко? Толе бы хоть немного их самоуверенности. И он, отвлекаясь на фон, в ответ смог сказать лишь: — Закат сегодня правда красивый. Дима поднял голову и посмотрел на Толю, который направил свой пыльно-голубой взгляд на горизонт. И блестали в этих прекрасных морях угасающие блики солнца. Словно самый лучший закат в Диминой жизни происходит именно в глазах напротив. И не надо морей, не надо шезлонгов, домиков около и прочей ерунды, он готов проводить каникулы смотря в глаза напротив. Дайте же его поцеловать! Почему рядом ходят люди? Почему вокруг бушует жизнь, когда Димина душа буквально разрывается на части от желания целовать любимые губы? Да о какой порочности его отношений может идти речь, когда он полыхает самыми искренними чувствами?! Чтобы все они провалились, чтобы оставили его наедине, пускай погаснет закат, упадёт солнце что угодно - дайте же коснуться губ губами! И мечтанья его раскрошились об звук телефона. Находясь в чудесной дымке он даже не сразу понял чей! Только потом до него дошло что звонили Толеньке, ведь тот отвлёкся уже на него. А вглядевшись в экран вздохнул и отключив сунул обратно. — Кто это? Проговорил Дима, ложась на Толино плечо. А Толя снова вернул ладонь на его лопатки. — Эдик... Снова наверное попросит рассказать решение упражнения по физике. Честно, поперёк горла уже сидит. Грустно хмыкнул Толя. Он всегда помогал всем с домашкой, ему было сравнительно нетрудно. Но когда приходилось помогать каждый раз, он совсем не понимал как можно даже не пытаться выучить? А Дима на корочке черепа, рядом с приплывшим сразу после Толиного вздоха мозгом, написал: "Разобраться с Эдиком". — Так пошли его на три советские буквы. — Дим, ну что ты сразу. — Меня он уже раздражает. — Но ты с ним не знаком! Толя смеялся, гладил Димину макушку, но кажется он ещё сильнее процарапывал в голове имя этого чушпана. — Мне достаточно его существования. И Дима ревностно прижался к Толе, обхватывая его руками. А блондину показалось это милым. Но быстро отойдя, Сидоров снова сел. — У тебя новый рингтон. Красивый очень. Такой... Тан-та-да-да-да-дан-пам Напел Дима, а Толя достал телефон, что-то открывая. — Я потом тебе скину если захочешь. — Спасибо. Но лучше включи и давай потанцуем. Какая спонтанная мысль! И... Странная какая! Танцевать на крыше! И снова бе-зу-ми-е какое! Но Толя не может не согласиться. Это только представить каково будет случайным прохожим, которые тонкими маленькими силуэтами будут видеть двух людей! Тяжело разглядеть их внешность, в некоторой степени движения, но их всё же видно! И стоит попробовать лишь для того, чтобы одна -другая тройка людей завистливо глянули. И Дима встал, протягивая руку Толе. А он доверчиво её вложил, поднялся и замер. А какое у него положение в этом танце должно быть? Ему положить руки на плечи или талию? — Музыку забыл включить. Хмыкнул Дима, беззлобно совсем. Просто напомнил. А Толя, в забавных попыхах стал искать, включать, думать... Но он нашел музыку - успех! И только он сунул телефон в карман, как его взяли за талию и вскружили. Он успел только громко ахнуть и схватить Димины плечи. Толя взглянул на него. Какой Красивый И Как Только Господи И Дима мило улыбался, а как под руками были напряжены его плечи. Словно он не просто вольно и легко кружится в танце с Толей, а собирается пуститься в манзурку с каким-нибудь профессионалом! Но и сам Дима был заворожён тем, как взлетали в ветру и движениях Толины золотые волосы, как он раскрывал губы, как потом улыбался, а как только Дима совсем взял всё в свои руки и резко задвигался туда-обратно-кругом - громко вскрикивал и хохотал. Толик просто не успевал перехватывать инициативу, с трудом ухватывался за плечи-то! И мир крутился, и его держа за одну руку прижали спиной к своей груди. И вправду какая-то манзурка без правильной техники! И любой шагомер уже бы сбился и задымился, столько они ходили по этой крыше держа друг друга, столько поворотов они сделали, столько раз Сидоров сбивая его с ног и удерживая только в своих руках наклонял рядом с краем. Толя вскрикивал, Дима смеялся, болели лица в улыбках у обоих. И кажется в кровь совершала свои круги быстрее и сердце колотилось и сочилась из него не кровь, а любовь и смех, по сосудам потекло именно это. И перебивало музыку всё. Крики, смех, шаги, сердце, сбитое дыхание. И не слышат не только они! Вероятно прохожие тоже не слышали ничего кроме голосов! Но вот беда, нельзя было услышать их биение сердец, обливающихся не кровью, а любовью. — У меня же сердце кровью обливается! Ох, мамочки мои! Взревела Маша, заметив как они в очередной раз подошли к краю. А Володя поймал её сжатые в страхе плечи. — Вот же артисты. Хмыкает Володя и переключается на Сидорову, которую точно стоило успокоить. — Маша, успокойся. Ничего с ними не будет. Ну, максимум голова закружится... — Вот-вот, идиоты не умирают! Я тебе как Юрий Конев говорю. Посмеялся рядом он. И ему видемо больше всего нравилось наблюдать за тем что происходит на крыше. — Господи, Господи! Придут, обоим голову откручу! Взвизгнула Маша и цокнула каблуком, не отводя испуганного взгляда. За то испуганную Машу точно видели все!