Ночь, что принадлежит ему.

Он не мог уснуть. И дело было даже не в неудобном лежаке, холодной земле или ужасном храпе Уилла. Он всё ещё не мог привыкнуть засыпать после захода солнца, когда обычно в это время Астарион только выползал из той ямы, где обычно хозяин держал его, дабы соблазнить новых жертв и преподнести ему их тела на блюдечке. Бывший хозяин. Вот к этому отродье привыкло очень быстро, словно бы спустя много времени он впервые сделал глоток свежего воздуха. Впрочем, так и было, и терять приобретённую свободу ему очень не хотелось. Нужно найти лазейку, придумать план, успеть сделать хоть что-нибудь, пока Касадор не нашёл его и снова не пленил. Он тяжко вздохнул и встал с лежака. Нужно прогуляться, проветрить голову и даже если повезёт, то подкрепиться. Только теперь это нужно сделать осторожно, а то Дэянра и остальные и так задавали слишком много вопросов по поводу обескровленного кабана, но то была и его ошибка. Проговорился, да и Дэянра не такой глупой оказалась, что его даже приятно удивило. Эльфийка не так проста, как может показаться, его это интригует. Нужно как-нибудь пообщаться с ней поближе… Все спали, даже энергичный пёсик Шкряб. Идеальное время для охоты. Астарион мельком оглянул лагерь и направился в сторону леса, на ходу снимая с себя пожелтевшую рубаху. Нужно как-нибудь поменять её на что-то потемнее, а то каждый раз раздеваться при кормёжке уже начинает надоедать. Другое дело, будь его жертвы более разумнее, чем животные, гоблины и гномы, тогда можно было бы повеселиться и расслабиться перед трапезой. Он шёл по небольшой тропке, подмечая следы животных и как далеко они могли уйти. Кончиками длинных пальцев он касался листьев кустов, стволов деревьев, мха, цветов. Эта ночь принадлежала только ему и Астарион не хотел тратить её понапрасну. 200 лет он не удовлетворял СВОИ потребности, и речь сейчас не только о крови. Сколько раз Касадор использовал тело эльфа, как холст для пыток и секса, и не всегда с жертвами бывшего хозяина, но и с ним самим? Жестокость Касадора не знала границ в любом её проявлении, а его отродье не могло сопротивляться, исполняя ЛЮБОЙ его приказ по отношению к себе, другим и к друг другу. Только разум был свободен, только мысли принадлежали ему. Каждую прожитую минуту Астарион представлял, как расправляется со своим мучителем, извращаясь в пытках намного жёстче, чем он. Фантазия о распятом бледном теле, внутренности которого были вынуты, но не вырваны, и аккуратно разложены рядом, пока сам эльф, взяв тоненький кинжал, медленно и скрупулёзно вырисовывал бы узоры на этих самых органах. Прямо как Касадор сочинял стихотворение на его теле. Эти мысли… будоражили его. Возбуждали. Впрыскивали адреналин в застывшую кровь, от чего восприятие окружающего мира становилось более чутким, острым. И он учуял свой поздний ужин. Буквально в пару миль от их лагеря была пещера, которую они проигнорировали, пройдя мимо. И как он не учуял его раньше? Там сейчас находился медведь. Такой же свирепый и голодный хищник, как и сам эльф. Сколько лет он питался только крысами (и не всегда первой свежести) и бродячими собаками? Сколько себя помнит. Астарион за всю свою жизнь в качестве отродья не мог познать вкуса лучше, чем та гниль, которой позволял Касадор ему питаться. Эльф гордился своей выдержкой, ведь он мог спокойно слететь с катушек и убить весь их отряд, да и ближайшую рощу тоже, вместе с лагерем гоблинов, но нет… Он не мог позволить себе раскрыться, когда так удачно потерялся. Этот ублюдок и так знает его примерное местонахождение, что аж охотник гур почти вплотную подошёл к нему! Только они не знают о его козыре в виде личинки в мозгу, что избавляет почти от всех слабостей вампирского отродья, кроме вечного голода, конечно. Чтобы не думала Дэянра, он воспользуется этой подаренной возможностью отомстить, чего бы ему этого не стоило. Не отвлекаясь на свои внезапные размышления о тщетности бытия, Астарион уже подобрался ко входу пещеры и аккуратно туда заглянул. Кромешная тьма не помешала ему разглядеть маленькое логово медведя и самого хозяина, который мирно спал, свернувшись калачиком возле стены, в груде обглоданных костей и разорванных вещей. Как мило. Зверь. Голодный, свирепый, дикий. Именно дикость отличает их двоих от друг друга, поэтому вампиры и их отродья живут в городах, а остальное хищное зверьё в лесах и горах. Даже опасные гарпии не могут похвастаться своей рассудительностью, хотя и выглядя частично, как разумные гуманоиды. Иначе, завидев их разношёрстный отряд, они бы подумали, оценили их, и тут же сбежали бы, роняя перья. Но опять же, долго можно рассуждать об отличиях разумных существ от неразумных, ведь даже пресловутые люди иногда тупее крыс. Он прошёлся пальцами по своим волосам, словно бы расчёсывая их, но делал он так, когда хотел согнать с себя ненужные мысли. Ему нужно быть более сосредоточенным, всё-таки медведь это медведь. Даже обычная ворона может выколоть тебе глаза, хотя она меньше и кости у неё хрупкие. Так бы он описал Дэянру, эльфийку-жреца, которая, не смотря на свой преклонный возраст, миролюбие и доброжелательность — была опасна и прозорлива. Кто бы знал, что эти качества можно соединить в одном существе? Применив заклинание невидимости, которому его научил Гейл, Астарион подкрался к зверю. Он слышал, как бьётся его сердце, как оно гоняет кровь по его венам, отдавая пульсацией в шее. Как же сладостно осознавать, что теперь ты больше не привязанная к будке оголодавшая собака, которую иногда выводили на охоту, но добыча всегда доставалась хозяину. Теперь Астарион сам являлся охотником, и все живые существа в Фарэуне, в чьих жилах течёт манящая, опьяняющая кровь — Его добыча, Его еда. И никто не посмеет отобрать у него обретённую малую силу, но дальше — больше, нужно только добраться до Врат Балдура… Он действовал быстро и хладнокровно, пока тело не начало остывать, а кровь свёртываться. Разодрать шею медведя, даже имея над ним незримое превосходство, задачка не из лёгких, но эльф, естественно, с ней справился. Разгорячённая внезапным впрыском адреналина кровь лилась через край, стекая по его подбородку и непосредственно в горло. Кажется он проломил зверю череп, пока прижимал того к земле и питался им, но это не важно. Сознание немного помутилось, словно он только что залпом выпил бутылку бормотухи, но боги свидетели, вкуснее алкоголя Астарион за все 200 лет не пробовал. А пьянило оно по-настоящему. Кружило голову, отдавая приятной дрожью в пальцах, мурашками покрывая всё тело, до кончиков острых ушей. Обескровленное тело медведя осталось лежать в неестественной позе, а сам Астарион сел рядом на землю, облокачиваясь на пока ещё тёплую тушу. Еле слышимый стон сорвался с трепещущих, окровавленных губ. Блаженство растекалось по давно застывшим венам, а прерывистое дыхание было подтверждением нахлынувшего удовольствия. Сейчас он чувствовал себя всесильным, способным победить самих богов, а это всего лишь кровь медведя. Что же будет, когда он подкрадётся к Касадору и вонзит клыки в его шею… Нет. Не так. Он не хочет убивать его из тени, чтобы это было скрытно, внезапно. Он хочет поставить этого ублюдка на колени, чтобы он наконец-то посмотрел на него снизу вверх, чтобы он увидел лицо своего отродья, его глаза, когда Астарион перережет тому горло. Или вскроет грудную клетку от паха до горла. Или забьёт, как бездомную собаку, тогда его самолюбие точно будет втоптано в грязь и умрёт вместе с ним. Мысли расправы над бывшим хозяином вихрем проносились в белокурой голове, вызывая волну физического возбуждения, от чего в кожаных штанах стало заметно теснее. Удивило ли это самого эльфа? Определённо нет. Единственное, что сейчас может взбудоражить его нутро, это сладкая, кровавая месть, остальные пороки являются чуть-ли не частью его натуры. Удовлетворение он всегда умел доставлять, а вот получить его Астарион смог бы только когда голова Касадора стала бы украшением его спальни. Его руки потянулись к завязкам на кожаных штанах, давая затвердевшей плоти больше пространства. Взглдя алых глаз опустился вниз, с некоторой кровожадностью наблюдая за каплей смазки, которая медленно скользила вниз по бледной коже. Если бы у него не было чувства собственного достоинства и если бы у него был выбор, то Астарион использовал бы голову Касадора и по не прямому назначению, дабы осквернить ещё и мёртвую плоть своего бывшего хозяина. Ладонь нежно обхватила головку члена, большим пальцем размазывая сочившуюся от возбуждения смазку. Движения были ритмичные, нежные, но напористые, словно не он сам себя сейчас ублажал, а кого-то другого, с кем никогда не был знаком. Сейчас удовольствие получал не вампирское отродье, охотничий пёс Высшего, а Астарион Анкунин, выходец из богатой, влиятельной семьи, судья из Врат Балдура. Такие, как он, получают только самое лучшее, такие как он купаются в благах этого мира… Такие, как он, становятся великими и ужасными. И Астарион собирается им стать. Он испьёт крови из черепа Касадора, станет высшим вампиром, и тогда никто даже не посмеет вспомнить о том, что он когда-то был жалким отродьем из Нижнего города. Ладонь ускорилась, а частые не громкие вздохи эхом отражались от стен пещеры. Закинув голову назад, упёршись затылком в уже почти остывшее тело медведя, вампир прикрыл глаза. Бёдра слегка двигались вслед за рукой, губы были искусаны, а небольшая судорога прошлась по пальцам ног. Ему лишь нужно немножко времени. Судьба Астариона уже понемногу начала меняться, начав с внезапного подарка — личинка в мозгу, которая подарила ему такую силу, о которой Касадор и мечтать не мог. Астарион будет осторожным. Тихим, как мышка. А потом объявится с фанфарами, и правлению этого ублюдка придёт конец. Настанет правление нового высшего вампира. Его правление. Его семя окропило землю, немного попав на штаны. Напряжение ушло, как и навязчивые мысли, но он о них не забыл. Возможно, он был слишком резок и самоуверен в них, но мечтать, как говорится, не вредно. Рано или поздно они столкнутся с Касадором. И Астарион будет готов к этой встрече.