Anchor

— Почему?       Этот вопрос задавали лишь немногие смельчаки, способные выдержать недвусмысленный, острый как сталь взгляд. Этот вопрос он иногда задавал себе, с того самого момента как принял решение, шагнув в туманную неизвестность. — Фукудзава-сан, почему вы примкнули к Портовой Мафии? — Фукудзава-сан, почему вы остались на стороне Мори-сана?       Он был уверен, что его ответ — каким бы он ни был — не убедит никого.

***

      Он знал этот взгляд и поэтому мысленно решил отметить этот день в календаре. Прошёл целый месяц с момента начала расследования инцидента с Драматургом, и уже три недели как преступник вырвался из когтей Мафии. Учитывая то, какую группу Мори организовал для поимки сбежавшего Драматурга, логично было предположить, что внешний источник, любезно предоставленный Фёдором, приложил руку к успешному побегу неприятеля от Мафии. С другой стороны, для Мори была определенная выгода подобной утечки в долгосрочной перспективе.       Для него это обычное дело: быть на шаг впереди, прежде чем противники поймут настоящее положение дел, и скрывать свои планы виртуозным обманом. Мори был прирожденным стратегом, отточившим свои навыки в сложившихся обстоятельствах; хотя Фукудзаве всё чаще и чаще хотелось, чтобы руководитель мафии чудесным образом перестал думать, что его мозг существует в небольшой стеклянной банке, независимо от «телесной тюрьмы» (слова Мори, не его). — Фукудзава-доно, что это? — Это рамэн с тэмпе.       Элис лёгкой походкой подлетела к столу и, ощутив запах блюда, побледнела, громко заявив, что у стариков, должно быть, утратились все вкусовые рецепторы. — Я не настолько стар, — пробормотал Фукудзава, неосознанно выпрямляя спину — жест, над которым Мори открыто посмеялся.       Огай опасливо помахал рукой над блюдом, как бы развеивая исходящий от него пар: — Интересный выбор блюда, но почему оно стоит на моём столе? Не припомню, чтобы добровольно предоставлял своё рабочее место в качестве столовой.       Фукудзава нахмурился, протягивая руку и пододвигая пластиковую тарелку с лапшой ближе к Огаю. Его взгляд повеселел, когда он заметил как капли случайно падали на лакированную поверхность стола под недовольное рычание Мори. Не говоря ни слова, Фукудзава протянул Огаю одноразовые палочки для еды, которые как будто были материализованы из воздуха. — Как бы я ни ценил хорошую еду, Фукудзава-доно, боюсь у меня есть несколько неотложных дел… — В прошлый раз вы ели нормальную еду ровно 28 часов назад, — громко возразил Фукудзава, игнорируя едкие смешки Элис. — Мори-сэнсэй, вам следует лучше заботиться о своём здоровье, — продолжил он уже более спокойно. — Особенно учитывая ваш возраст.       Сухой треск разломавшихся в руке Мори палочек был подобен раскату грома: — Фукудзава-доно, мне искренне хочется верить, что слабоумие не имело счастья поразить вас, и вы не забыли, кто здесь старше.       Фукудзава лишь фыркнув, придвигая тарелку ближе к краю: — Могу сказать то же и о вас, Мори-сэнсэй. Надеюсь, в разгаре своей монотонной работы вы не забыли, кто в прошлом падал в голодный обморок. — Это было всего один раз! — И ваше счастье, что мы не были на поле боя! — Избавьте! Как будто вы сами никогда не падали в обморок. — По крайней мере, я не убеждён в том, что сахар и кофеин — достойная замена, — с плюшевого дивана послышалось громкое возмущение Элис, что перекусы на самом деле являются единственным возможным питанием. — Кстати говоря, не замечали, сколько чая стали употреблять? Неужто с возрастом мочевой пузырь ослаб? — Я устал от этой пустой болтовни, — Фукудзава устало вздохнул. — Просто ешьте.       Хитро прищуриваясь и по-кошачьи ухмыляясь, Огай возразил: — А что, если я откажусь? Приставите клинок к моему горлу?       Не долго думая, Фукудзава схватил телефон со стола Мори и начал набирать чей-то номер: — Йосано как раз хотела опробовать новый зонд для искусственного кормления, который Каджи недавно выбросил. — Вы не посмеете. — Хотите проверить, мистер-одержимый-работой?       Мори отложил свою работу не сразу, сетуя на чёрствость Фукудзавы и угрозы с его стороны, а также на отсутствие какого-либо сочувствия от Элис, на минуточку его собственной способности: — Сильно не обольщайтесь, у вас не получится заставлять меня есть каждый раз, переоцененный старик, — пробормотал Мори, злобно отламывая кусок тэмпе.       Фукудзава прикусил язык, сохраняя спокойное выражение лица: — Девушка в магазине с радостью поделилась полезными свойствами данного блюда, — нетерпеливое выражение лица Мори заставило Юкичи продолжить. — Она сказала, что оно восстанавливает энергию, омолаживая человека и делая его более жизнерадостным. — Что за чушь, — проскрипел Огай, едва не переламывая палочки пополам. В это время к нему подскочила Элис, с нарисованным комиксом, где Мори, после употребления рамэна, превращается из безжизненного тела в почти что человека. От последовавшего взгляда, обещавшего возмездие, по спине Фукудзавы прошлись мурашки.       Юкичи неопределенно повёл плечом. Возможно, он остался, потому что иначе Мори свёл бы себя в могилу своей работой.

***

      Каждый визит вызывал определённые трудности. Он знал, что ненависть с каждым разом всё крепче оседала на затворках сознания, но ему оставалось лишь надеяться, что время немного смягчит острые углы. Не то, чтобы у него был обширный опыт в отношениях подобного рода. — Спасибо за ваш отчёт, Йосано-кун, — прозвучал ответ Огая. Один из тех немногих, что не ворошили тёмное прошлое, связывающее их. — Я рассмотрю это дело и приму меры. Возьмите с собой Хироцу-сана для изучения деталей и передайте ему, что он может руководить отрядом Чёрных Ящериц на своё усмотрение.       Йосано скованно кивнула. От её фигуры веяло настороженностью, хотя стоило признать, что она умело держала себя в руках. Касаясь лишь концами пальцев перчатки за край папки, она забрала её из рук Мори. — Что-то ещё, Босс?       Надеясь на многие годы, проведенные бок о бок, Фукудзава направил все свои силы на то, чтобы мысленно заткнуть чересчур развитый мозг Мори. Он смотрел на макушку цвета спелой ежевики с едва прикрываемой злобой, умоляя Огая не-говорить-ничего-лишнего-ведь-всё-закончится-дракой-в-которой-будет-виноват-только-он. Все его надежды рухнули, как только он увидел острую, как нож, ухмылку Мори; он тут же отказался от своего первоначального плана и вместо этого исподтишка наступил на ногу Огая. — На этом пока что всё, — напряженно выдал Мори, скрестив пальцы рук домиком. — Спасибо за вашу работу, Йосано-кун, — та лишь закатила глаза на столь содержательное замечание. — Хорошо справляешься, Йосано, — сказал Фукудзава, почувствовав тепло на сердце, стоило ему заметить лёгкую улыбку, тронувшие губы Йосано, прежде чем та покинула комнату быстрым шагом.       Стоило двери закрыться, как Мори в ту же секунду в отместку ударил по голени Фукудзаву. «Тебе стоило бы быть более вежливым с ней», — объяснился Юкичи, избегая убийственного взгляда пурпурных глаз. «Особенно после всего того, через что ты заставил её пройти», — возможно, это была лишь игра света вечно погруженного в полумрак офиса Мори, но Фукудзава мог поклясться, что в тот момент выраженное на лице раскаяние не было наигранным. Мори лишь отмахнулся, стараясь сгладить момент замешательства: — Я поступил так, как было правильнее всего на тот момент, — Фукудзава заметил, что взгляд Огая был направлен на золотистые локоны Элис, обрамлявшие её детское личико подобно ореолу святости. Элис была продолжением Мори, но в то же время обладала собственным разумом. Юкичи впервые заметил, что на вид Элис было не больше одиннадцати лет. — В любом случае, мы это уже проходили, — вздохнул Огай, вновь обращая своё внимание на документы.       Фукудзава лишь задумчиво промычал в знак согласия, отмечая, что царапанье ручкой по бумаге стало более напряженным, чем прежде: — Вам не нужно обосновывать ваши мотивы. — Кто сказал, что я этим занимаюсь, — проворчал Мори, но напряжение в пальцах выдало его с головой.       Юкичи неопределенно хмыкнул, уже не смотря в сторону собеседника. Он позволил себе мысленно вернуться к тем неспокойным годам, когда Нацумэ-сэнсей внедрил его в Тактику Трёх Фаз, а предыдущий руководитель Портовой Мафии внезапно ускорил реализацию своих планов. Он вновь прочувствовал этот момент, что ощущался острым осколком разбитого стекла в собственном разуме; момент принятия решения, будучи осведомленным о том, что Мори пришлось наступить на собственное горло ради этого.       Сложившиеся обстоятельства не служили оправданием ни для Мори, ни для Фукудзавы, ни для кого-либо, совершавшего и совершающего преступления. Но Юкичи ежедневно напоминал себе о том, что вся эта жестокость была необходима, и теперь они только и могут, что исправлять раннее совершенные ошибки.       Фукудзава осторожно поддел ногу Огая носком ботинка, в качестве ответа получив недовольное цоканье языком: — Мы продолжим пытаться. — Мы? — с насмешкой повторил Мори, скомкав испорченный лист бумаги и отложив его на левый край стола.       Услышав одобрительное хмыканье, Мори вновь склонился над документами, но царапанье ручки звучало уже не так напряженно, как ранее.       Возможно, он остался, потому что Мори нужен был кто-то для раскаяния.

***

      Они и раньше проливали кровь ради организации, ведь это по сути было их прямой обязанностью (Раздел 10F, пункт 34B). И всё же, будь у Фукудзавы выбор, он предпочёл бы не быть проткнутым ножом каждый раз, когда очередной вражеской организации взбредало в голову, что покушаться на жизнь руководителя Портовой Мафии — идея вполне реализуемая. Фукудзава был не так уж и стар, но уже и не так молод и прыток, как прежде. — Ну и дела, — прокомментировал Мори, снимая свой шарф и обвязывая сочащуюся кровью рану Фукудзавы. — Не сказал бы, что нас застали врасплох, но с вашей стороны это был довольно смелый поступок. — Не надо было настаивать на том, чтобы быть приманкой для них, — Юкичи изо всех сил старался сосредоточиться на собственном дыхании, а не на назойливом желании врезать Мори. — Тогда нам не удалось бы поймать этих наглых преступников, — Огай затянул импровизированную повязку, растягивая губы в самой саркастичной улыбке, на которую только был способен. — А как же «спасибо, Босс! Это было очень умно с вашей стороны! Мы бы не справились без вашей жертвы»! — Тогда почему это я истекаю здесь кровью? Нет, нет, беру свои слова обратно, прекратите на меня так смотреть. — Возможно, вам не стоило воображать себя героем, и тогда вашего ранения можно было бы избежать, — в этот момент улыбка Мори больше походила на ядовитый оскал. Его взгляд был направлен на безжизненное тело врага, испещренное колотыми ранами и со скальпелем, аккурат вогнанным в глазное яблоко. — Я не беспомощная девица, которую нужно спасать из цепких лап монстра. Пора бы вам уже запомнить это.       Фукудзава хрипло усмехнулся, намереваясь ударить Огая по ногам и сбить с него всю спесь. К сожалению, его план был обречён на провал. — Возможно, вам стоило бы перестать добровольно бросаться на линию огня, — пожаловался он. — Это предусмотренный риск, — парировал Мори. — К тому же, если что-то пойдёт не так, то я могу на вас положиться, не так ли? — Вы — дьявол во плоти. — И всё же, — Мори в примирительном жесте поднял руки. По мнению Фукудзавы, этот жест мог произвести гораздо большее впечатление, не сиди руководитель Портовой Мафии перед ним на корточках. — Вы здесь.       Возможно, он остался не потому что Мори нужна была защита, а потому что ему было необходимо защищать Огая.

***

      Чрезмерное напряжение Мори порой побуждало его к долгим прогулкам. Фукудзава узнал об этом года два назад, когда Огай одним утром внезапно исчез ещё до того, как улицы наполнились беззаботными людьми. Фукудзава знал об этом, потому что Мори накануне вечером прятал пачку сигарет в протертый карман его медицинского халата. Иногда ему хотелось побыть одному.       И Фукудзава уважал это. Молчание — способ сохранения самообладания, когда мир вокруг становился слишком невыносимым. Однако в представлении Юкичи душевное умиротворение состояло в распитии горячего чая и перечитывании хорошей литературы, а не в выкуривании одной за другой сигарет и балансировании между обыденностью и отчаянием; Фукудзава так успокаивал себя, что следование за Мори в такие дни — его моральный долг, а не нарушение личных границ.       Как и ожидалось, Мори бесцельно бродил по тихим улочкам; его взгляд казался остекленевшим от мыслей, роившихся в голове. Ноги повели его через узкие переулки, заволоченные утренним туманом, через несуразно тихий парк и громкое бряцанье просыпающихся семей в Азиатском квартале. На нём были порядком изношенные тёмные оксфорды; а отросшая щетина резко контрастировала на его мертвенно-бледной коже. Его взгляд был направлен в пустоту.       Фукудзава старался сохранить достаточное расстояние между ними: не слишком далеко, чтобы не потерять Мори из виду, но и не слишком близко, чтобы не дать Огаю обратить на него внимание. Но как оказалось, сказать проще, чем сделать. Они всегда слишком хорошо чувствовали присутствие друг друга.       Мори остановился на причале, являвшимся монополизированной территорией Портовой Мафии. Он затянулся последней сигаретой, болезненно содрогаясь и выпуская растворяющийся в утреннем небе дым из лёгких. Солнце едва выглядывало из-за горизонта, в то время как холодный, морской ветер доносил запах приближающегося дождя. Бледные облака медленно проплывали близко к земле, отражая синеву моря. Мори бросил догорающий окурок в резво бьющиеся о бетон волны, равнодушно наблюдая как тот исчезает из вида. — Можешь перестать скрываться, — громко произнес он, в то время как его чёлка растрепалась от сильных порывов ветра. — Тебе понадобилось больше времени, чем обычно, — приветствовал его Фукудзава, останавливаясь рядом. Он с опаской глянул на собеседника, почти тут же возвращая свой взгляд к прибывающему кораблю. — Огай. — Юкичи, — ответил Мори без привычной грациозности.       Фукудзаве хотелось надавить на него, подтолкнуть к действиям, но по мучительному личному опыту знал, что это заставит Мори лишь сильнее погрузиться в задворки сознания, разрушающего его изнутри; и неважно, как сильно тот старался скрыться за вежливыми улыбками и уверениями, что со временем он будет в порядке. Фукудзава не по наслышке знал, что время отнюдь не лечит раны. И он ждал — умение, которое он запоздало обрел в ранние годы непокорной юности. Он намеренно оставил незамеченными дрожащие от пробирающего ветра плечи и сжатые от холода челюсти Мори. Фукудзава был более, чем уверен, что тот прокусил собственную щёку до крови. — Кажется, я малость устал, — наконец признал Мори, всё ещё глядя на морскую гладь. — Тебе стоит взять перерыв. — Ни в коем случае, — тут же парировал Огай. — Нет времени на это. Осталось около пяти дней, и… — Мори стиснул зубы. — права на ошибку нет. Я слишком многим обязан, чтобы провалиться. — И не провалишься, — заверил его Фукудзава, надеясь, что в его голосе не слышалось ни притворного сочувствия, ни жалости. — Тебе будет проще, если восстановишься. — Прямо как робот? — Мори издевательски усмехнулся. — Я бы не тратил своё время на бездушную машину. — Ты, как и всегда, выбираешь самый странный и абсолютно бестактный способ подбадривания. — Но в этот раз лучше, чем в предыдущие? — Скорее наоборот. — Какая жалость. Тогда как насчёт этого? — Фукудзава развёл руки, находя забавным то, как Мори с замешательством посмотрел на него. Тот вздохнул, проводя рукой по лицу и взлохмачивая волосы. — Мне не сбежать, не так ли? — Мы оба знаем, что я быстрее тебя. — И так же знаем, что ты быстр не только в… — Мори был прерван Фукудзавой, застонавшего от отвращения, и тут же заключен в тёплые объятия, защищающие от пронизывающего ветра.       Фукудзава с трудом игнорировал то, с каким отчаянием Огай цеплялся костлявыми холодными руками за ткань хаори. Он осторожно повёл рукой, как он надеялся, успокаивающим движением по спине Мори, беспокоясь из-за того, как явно торчали лопатки и позвонки. Если мужчина собирался и дальше так питаться, то Фукудзаве определенно придется взять контроль над его диетой. — Иногда я думаю, что мне лучше было бы исчезнуть, — прозвучало сокровенное признание, столь тихое и едва различимое в порывах бушевавшего ветра. — Подобно дыму. Взять и раствориться в изломах этого мира. И никто больше не пострадал бы.       Фукудзава приложил немалые усилия, чтобы не показать всю злость, что он почувствовал в тот момент. — Ты нужен им, — прошептал он в макушку чёрных волос, осторожно разглаживая спутавшиеся пряди. — Они любят тебя больше, чем ты думаешь. — Как успокаивающе, — Огай криво улыбнулся, прячась в изгибе чужой шеи. — Но я истощён. — Доверься мне. — Работка-то паршивая, — обвиняюще фыркнул Мори, скрывая в своём голосе беспокойство. — Я справлюсь, — заверил его Фукудзава. Он сделает это, даже будь оно за гранью его возможностей. В судьбоносный момент своей жизни он дал обещание, и не собирался его нарушать сейчас. — Только позволь мне, — Фукудзаве не пришлось ждать слишком долго; Огай почти сразу кивнул в знак согласия.       Возможно, он остался потому что несколько лет назад Мори вручил ему единственную связку ключей для понимания столь изощрённого разума.

***

      Мори с некоторым опасением посмотрел на тарелку с чадзуке из красной сладкой фасоли. — Что за повод? — Тебе действительно нужен повод для чадзуке? — невозмутимо спросил Фукудзава, потягивая заслуженный после прошедшей недели зелёный чай. Больше никаких погонь, он оставит это дело молодёжи. — Мне казалось, что ты не любишь ходить в ту лавку, — промурлыкал Мори, задумчиво размешивая ложкой вязковатый суп и наблюдая, как тот становится краснее. — Хозяйка лавки не любит меня, — возразил Фукудзава. — Что ж, в прошлый раз ты разбил её драгоценную витрину с разными безделушками, — ухмыльнулся Мори, откусывая кусок десерта и игнорируя разгневанное замечание Фукудзавы, напоминающее, что он был тем, кто отправил туда на миссию Юкичи. — И коллекцию бесценной керамики, доставшейся ей от бабули, тоже.       Мужчина выругался себе под нос; Мори с восторгом наблюдал тот самый редкий момент открытого проявления враждебности. Затем он небрежно махнул рукой на нежно-зелёную юкату и тёмное хаори Фукудзавы: — Полагаю, она не узнала тебя в этом? Что? Не смотри на меня так, я действительно не понимаю. — На мне была шляпа. — И где же эта невероятная шляпа, отводящая подозрения от владельца и почему я её ни разу не видел? — спросил Мори, игриво взлохмачивая серебристые волосы и собирая их в небрежный хвост. — Эта шляпа должна быть ценным артефактом, если умеет такое. — Ты — ходячее бедствие, — Фукудзава скинул его руки; в ответ на это действие Мори лишь довольно улыбнулся. — А шляпа дома. — Если мне придётся соблюдать рамки приличия ещё и дома, — Огай цокнул языком, предупреждающе дёрнув волосы Фукудзавы. — Иди сюда, — произнёс тот, оставляя пиалу с чаем на низком столике. — Зачем? — Надо. — Не-а. — Будь по-твоему, — с этими словами Фукудзава накинулся на Мори, благодаря судьбу за то, что тот как раз поставил миску и чашку на стол, и повалил его на пол. — Дикарь! — удар коленом пришёлся как раз в живот Фукудзавы, и Мори удалось обхватить его шею рукой, удерживая в удушающем захвате. В отместку Юкичи прикусил покрасневшее ухо и, высвободившись из хватки, перевернул их обоих так, что сам оказался спиной к полу, а Мори — пригвожденным сверху. Тот шумно выдохнул. — Мы не так уж и молоды, если ты забыл. — Да ты мне глаза сейчас открыл, — проворчал Мори, ёрзая в крепкой хватке другого. — Не мог бы ты меня освободить? — Ни в коем случае, — надменно ответил Фукудзава. Кулак Мори без особого энтузиазма опустился тому на грудь. — И почему никто не верит мне, когда я говорю, что ты не такой вальяжный, каким кажешься. — Если мне придётся соблюдать рамки приличия ещё и дома, — парировал Фукудзава в ответ на непримиримый взгляд Мори. — А ещё потому, что ты это говоришь. — Как грубо, — сказал Мори с хмурым выражением, сейчас столь неуместным на его обычно невозмутимом лице.       Что-то тёплое отозвалось в груди Фукудзавы, где-то там между рёбрами, когда он понял, что Мори наконец перестал прятаться за фальшивыми образами. Он почувствовал, как костлявые пальцы бережно коснулись его щеки. Перед смертью Фукудзава надеялся ещё раз заглянуть в эти понимающие глаза напротив. — Что? — тихо спросил Фукудзава, боясь нарушить хрупкую воцарившуюся атмосферу.       Мори легонько побарабанил пальцами по щеке Фукудзавы; глубине, так отчётливо видной сейчас в его взгляде, не было конца. — Да так, мелочи, — так же тихо ответил он. Мори наклонился, оставляя поцелуй сначала на макушке Фукудзавы, затем на его губах. — Сделай так ещё раз, — произнёс тот, обвивая рукой шею Огая и не давая ему отодвинуться. — Какой требовательный, — фыркнул Мори. — Где твои манеры? — Пожалуйста, — просит Фукудзава, не озвучивая просьбу полностью.       Возможно, он остался, потому что был самым настоящим эгоистом; потому что Мори был тем, в ком он нуждался больше всего.