Рассвет жизни

Вкус короткого северного лета на губах,

Мы бежали вдоль забора, где не скошена трава.

Трава приятно щекотала ноги, в этот день неприкрытые кожей высоких армейских сапог, пока Хоби пытался успеть за уже далеко унёсшимся Павитром. Он ни разу не пожалел, что согласился на эту авантюру: прогулку в совсем неизвестной вселенной, где всё окружающее казалось слишком мирным, чтобы разрушиться от лёгкого прикосновения пальца. Они прокрутили весь перечень, который содержался в часах даже дольше, чем они служили Обществу (хотя служил тут скорее Павитр, а Хоби развлекался, измываясь над Мигелем), и среди всех вариантов эта планета коснулась их сердец и именно ей удостоилась такая честь, как визит (нашествие) нескольких супергероев. Более сильно цветущий зелёной листвой деревьев, в отличие от своих братьев-вариантов, город остался вдали, парни специально переместились подальше, чтобы лишний раз не тревожить жителей (Павитр настоял, хоть Хоби уже успел придумать смешной, по его мнению, способ потроллить этот мир) и их окружали редкие дома максимально в пять этажей высотой. Ощущения, что всё увеличивающееся пространство давит, не возникало. Чем дальше они продвигались, тем меньше было построек, и тем выше поднималась трава, вдалеке переходящая в желтоватую полоску поля. Хоби на миг замер на месте, вглядываясь вдаль. Будучи тем, кто вырос среди холода, дождя и камня, тепло и безграничные поля казались нонсенсом для его мозга. – Пойдем! - Павитр схватил Хоби за руку, и панк даже осознать не успел, как тот потащил его за собой. Прабхакар старался не нарушать личного пространства чужого человека, но с Хоби они давно нашли компромисс, при котором парень мог не просить разрешения на тактильные контакты. И всё равно в желудке у Хоби что-то перевернулось, подобно киту в глубине воды. Будто он был там, где должен был. В своей стихии. С Павитром. Темп шага усилился, быстро переходя на бег. У панка было преимущество за счёт длинных ног и ширины шага, но почему-то ему не хотелось обгонять счастливо смеющегося Павитра, с которым в последнее время так редко получалось провести хоть часок наедине. Тот, по мнению Хоби, брал на себя слишком много обязанностей, часть из которых можно было спихнуть на кого-то ещё. Но, естественно, перфекционизм, засевший под кожей индуса, даже не рассматривал подобный вариант как возможный. Воздух, нагретый солнечным светом, мягко обволакивал тело, ветер с несвойственным ему в большинстве вселенных трепетом поглаживал щеки, чужое тепло согревало как ладонь, так и внутренние органы, словно на них начали наливать приторно сладкую карамель толстым слоем. Хоби так хотелось сохранить этот момент. Запечатлеть его глухим отзвуком музыки на гитаре, кому-то бы показавшейся мучением для гитары, слишком хорошо спланированным, чтобы быть импровизацией. Зарисовать вместо нот в специальной тетради чужую, вечно сияющую, и как никогда настоящую сейчас, улыбку. Из таких мыслей Хоби вытащила смена обстановки. Появление домов стало ещё большей редкостью. Прошло не так уж много времени, прежде чем им постройки скрылись позади, а казавшийся совсем далёким лес стал ближе. Всё ближе и ближе к нему, а солнце все дальше и дальше уходило от них. Вскоре всё в этом странном, неестественно для обычного взгляда цветущем мире, накроет ночь. Впрочем, не сама растительность завлекла Хоби. Больше всего его поразило вечное лето здесь. Лето, которое ощущается, как перенесенное воспоминание из детства, навестившее лишь на минутку и которому, к сожалению, вскоре вновь придётся покинуть всех и каждого, кто его с таким нетерпением ждал. И в период такого вечно тёплого детства самой главной проблемой покажется только обида на человека, скупившего последнюю банку любимой газировки. Как таковой беззаботности в первый десяток лет у Хоби не наблюдалось, а хороших воспоминаний и вовсе осталось в памяти всего несколько. То ли дело Павитр. Несмотря на все семейные трудности, его дяде и тёте удалось обеспечить ему достойное детство, и ему было что рассказать, когда речь заходила в эту плоскость... с грустной улыбкой на губах, Прабхакар всегда был рад вспомнить что-то новое. И у него это неплохо получалось: одна цепочка дней цеплялась за другую, и общий пазл в спокойном темпе собирался достаточно быстро. Горький шоколад рассказов застывал в виде фигурок-воспоминаний в воздухе, незримый, а панк уже был готов сделать отдельный музей для них из остатков лондонской библиотеки. Время от времени Хоби задумывался, что, справедливости ради, должен был завидовать такой жизни, но... было слишком сложно исполнять это, когда за окном раз за разом появлялся яркий силуэт. Павитр не мог подарить часть любви своих родных, но ему было по силам дать свою, добавляя в чужую нынешнюю жизнь новые краски. У него это волшебно получалось, порой панк, хмыкнув, изнутри поражался и восхищался его умениям. И, наверное, поэтому Хоби так нравилась эта реальность, мир, где есть только лето, что греет точно так же, как тёплая рука, тянущая за собой мимо жилых участков. В этой реальности шоколадные глаза, растопленные огнём азарта, начинали сиять до невозможности сильно. Трава перестала появляться на дороге, уступая свои позиции небольшой лесной тропинке с шишками и какими-то камешками. Отчего-то в этот момент Браун вспомнил, где у него в Лондоне остался заживляющий крем, который, должно быть, ему понадобится после столь колючей для стоп прогулки. Но он не стал останавливать индуса, прерывая прогулку, хотя отчётливо чувствовал каждый шаг. Тело ему спасибо, конечно, не скажет за такой "массаж", но Хоби был готов пройти через это. Павитр выругался, когда чуть не ударился о ветку, и Хоби пожурил его, сказав, что в кои-то веки не он "газетная бука" и демонстративно поменяв узор на дизайн старомодной страницы журнала. Павитр фыркнул, но стал смотреть вперёд более внимательно, и до конца прогулки по лесу он всё-таки успевал увернуться от той или иной назойливой ветки, возникавшей то тут, то там. Сам Прабхакар сквозь зубы время от времени жаловался, что это одна и та же ветка, просто перемещается с места на место, как самурай, а Хоби посмеивался. Запах хвои навязчиво пропитывал каждую клеточку пространства вокруг них, но не был таким резким, как, к примеру, в мире у Павитра, где ко всему прочему прибавлялся аромат непонятных панку специй. Дорожка, петляя, вывела их на небольшую поляну, переходящую в вересковые и пшеничные поля. Пришлось нехило попотеть, чтобы не грохнуться в небольшой овраг неподалеку, спускаясь с пригорка, и Хоби радостно проорал на весь лес, оставшийся за спиной, о том, что остался жив. Павитр же сначала попытался напустить на себя страшный вид, но на долго его не хватило, и он рассмеялся, покатившись с Хоби по полю. Небольшое плоское пространство на земле неприветливо встретило их спины, столкнувшись с ними, и Хоби застонал. Павитр рассмеялся снова, откатываясь в сторону, согнув колени, но панк быстро сориентировался и потянулся за ним, переворачивая обратно. Его смех для Хоби был самым что ни на есть настоящим исцелением от нудной и серой жизни Лондона, сквозь него струились лучи кислотно оранжевой краски и запах мандаринов. Павитр распахнул глаза, повернувшись на другой бок, и утонул в чужих объятиях, длинные руки, обвивая его тело, распушили его шевелюру. Робкая улыбка Хоби, приукрашенная блестящими кольцами пирсинга, освежала, подобно ветерку возле Темзы, и для человека, который вырос в чрезвычайно сухом климате, эта прохлада была благословением. Панк переливался разными цветами, и в каждом из них Павитр мог видеть какие-то детали, которые добавились только после их знакомства: в жёлтом цвете дорисовалось солнышко, в красном цветок сбоку, и даже в сером один из уголков газеты складывался в витиеватый бумажный самолётик. Павитр засмотрелся на чужое лицо и сам не заметил, как наклонился чуть сильнее вперёд. Хоби не стал отстраняться и мимолётно коснулся его губ своими, передавая улыбку и позволяя индусу лечь на него полностью. Волосы вконец растрепались, и Хоби откинул несколько прядей с лица Прабхакара, на что тот благодарно кивнул и, еле заметно, прикоснулся пальцами к чужой ладони, сжимая ее в своей. Будто это прикосновение, как и каждое мгновение в этом странном мирке, расцветающем мягко-зелёным цветом, было их личной тайной. Травы шелестели вокруг, и впереди у них было целое лето, чтобы насладиться прохладой и жарой, покоем и неуравновешенностью. Лондоном и Мумбаттаном. Севером и Югом – двумя сторонами одной старинной монеты, найденной на обочине дороги и никогда не видевшей заточения в стенах антикварных магазинов. Павитр прикрыл глаза, прислушиваясь к песням ветра, и покачивал головой, с удовольствием отдаваясь на волю его тепла. И Хоби, по его собственным ощущениям, мог отдать что угодно, чтобы видеть эту улыбку чаще. Он мог бы бросить Общество (хотя он и так планировал это сделать), мог бы покинуть свою реальность, оставив прошлую жизнь и обосновавшись в этом измерении, где поля простирались на целые километры вдаль. Мог бы даже заставить Солнце погаснуть, повергая мир во мрак, нисколько не боясь замёрзнуть насмерть. Ведь, Хоби знал, у него незамедлительно бы появилось новое, с кудряшками и зависимостью от масалы.