За себя не болит.

Ночь выдалась особенно морозной, а главное кровопролитной. У Кащея задубели руки, покрытые корочкой крови. Он тащил на плече единственного своего по-настоящему близкого человека, кроме которого у него по сути ничего и нет. Потерять которого равнялось смерти. Адидасу прилетело знатно. Помимо расквашенной автоматной рожи, он обзавелся глубокой кровоточащей раной на плече и напрочь отбитой башкой. По голове прилетело несколько раз чем-то тяжелым, и теперь Вова еле перебирал ногами, отчаянно стараясь не отключится. Кащей изо всех сил пытался не подать виду, что ему было до чертиков страшно сейчас. Что за Вову он переживал больше, чем за все что угодно в этом чертовом мире. Что за Вову он боялся так, как за себя никогда не боялся. — Вов, ты только не спи, слышишь? — Кащей говорит, а голос предательски дрожит. — Ничего, Кащеюшка, прорвемся, — Послышался слабый голос Суворова, а после его же хрипловатый смешок. До подвала дошли. Это уже маленькая победа. Кащей усадил Вову на скрипучий диванчик, а после принялся снимать с него верхнюю одежду. Рана на плече была глубокой, по-хорошему надо зашить, но у них с Адидасом «по-хорошему» получается крайне редкой, поэтому Кащей принялся соображать чем можно перебинтовать Вовкино плечо. На глаза тут же попалась какая-то старая простыня. Кудрявый оглядел её, держа на вытянутых руках и оценивая степень её загрязнённости, а после стал рвать на лоскуты. На до ужаса грязном столе, покрытом слоем пыли вперемешку с пепелом, стояла недопитая водка, которой Кащей облил один из кусков ткани. Кудрявый, сев перед Вовой на корточки, взял его за здоровую руку и попытался заглянуть в прикрытые глаза. — Вов, Вовочка, потерпи, щас будет пиздец как неприятно. — Проговорил Кащей и приложил влажную тряпку к месту ранения. Адидас взвыл, сжимая здоровой рукой ладонь Кащея, а у второго внутри всё как будто бы сжалось. Кащей почти никогда и никого не жалел, но Вова был исключением в этом плане. Вова был исключением во всех планах. Вова был исключением. Одним сплошным, мать его, исключением. Кащей бинтовал его руку со всей нежностью, с какой мог. Аккуратно, то и дело спрашивал не слишком ли туго. Он не помнил, когда последний раз заботился о ком-то так же, как о Адидасе. Он вообще не помнил, когда заботился о ком-то в последний раз. — Вот и всё, Вовчик, всё закончилось.. — Кащей погладил его по жестким волосам и улыбнулся, когда к подбородку прикоснулись холодные подушечки пальцев с огрубевшей кожей. — Ты бы, прежде чем обо мне так беспокоится, на себя посмотрел.. — Проговорил Адидас, губы которого вяло растянулись в улыбке под окровавленными усами. А Кащей тоже был «красивый», не хуже Вовы. Кровь под носом, рассечённая бровь, отбитые рёбра и прочие последствия драки. Но за себя сердце не болело, болело за Вову. На себе заживет быстро, как на собаке, даже не заметишь. А у Вовы рука долго ещё болеть будет.. Адидас вытер своим большим пальцем кровь из-пол Кащеевского носа и улыбнулся..