Буду твоим пёсиком

      В комнате идеально тихо. Да так спокойно и темно, что становится тревожно и у Влада руки шершавые трясутся. Он смотрит куда-то в сторону, словно глаза его боятся зрительного контакта, расторопно бегая вдоль помещения. Хочется убежать, скрыться от стыда и навсегда остаться без вести пропавшим, ибо сейчас в нём бушевало странное чувство, которое раньше не приходилось вкушать. На его колени спокойно опрокинулась голова крашеного, Антон неприемлемо тёрся, ласкался и всячески поддавался своему "хозяину". А лицо у того пьяно, взгляд стеклянен, расслаблен. Говорил что-то красиво и криво, как в каллиграфии слова целуют мочку уха. Хоть и нетрезв будет, но словарный запас никогда не остынет выразить все краски любви к брюнету, сказать прямо и ровно, будоражно и честно. Ничего бы не посмело разорвать сплетённые руки, холодные тонкие пальчики крепко вонзавшиеся меж собой, ну просто ничего. Только они двое, только они в этом танце, как же хорошо от этого, хочется пропустить себя через вены, через маленькие фиолетово-синие капилляры и растекаться по всему организму, как молнии по небу во время грозы. Кровь в венах кипела, насыщала тело и играла с адреналином, стимулируя фракции. Калюку кидает сначала в жар, тут же за ноги окуная в ледяное озеро, он чувствует как струйка холодного пота стекает по виску. Подушечки пальцев сдавливают горящие щёчки, чтобы чужое лицо смотрело на него и только на него. Абрамов послушен, ему было милостиво ощущать манипуляции над собой, как им контролируют, от чего сердце в груди колотилось непроизвольно быстро. И улыбается краешком губ, засматривается влюбленно слишком, нежно так. Любое касание вызывало мурашки, от контакта с холодными кистями рук кожа алела.       — Хороший - большой палец протискивается меж губ, надавливает на нижнюю челюсть, приказывая рот открыть. Влад шепчет тихо, лишь бы не разрядить обстановку слишком громкими звуками. Голубоглазый мычит, да брови к переносице сводит, когда чувствительный язык ощущает на себе давление. Калюка не останавливается, безымянный и средний перст по влажному рту скользят быстро, до краешков косточек входят. У нижнего белеет в глазах, молочные реки текут, он хрипло стонет, отдавая более женским голосом, высоким. Слюни покрывают полностью пальчики, прохладно и приятно, брюнета это заводило пуще прежнего. Ко рту ближе прислоняется ткань черных брюк, от паха полыхает страстью. Антон только навстречу двигается, видит хоть и плохо, но худенькие руки готовы работать без указаний. Ширинка дёргается резко, штаны быстро спускаются до самых лодыжек оголяя мощные ноги. У Абрамова разум притупляется, от чего-то нового всегда страшно и волнительно, неопытность его триггерит, но не смеет останавливать. Нижнее белье соскальзывает следом, парень заведённо губы сухие лижет, прислоняя головку набухшую. Рецепторы выворачиваются наизнанку, сладко-солённый вкус члена прижимается к языку и хочется распробовать его глубже. Антона хватают за коротки, плохо окрашенные волосы, ненасытно тянут уже заглатывать ртом, делая мимолётные движения. Рвут вперёд—назад, на глазах слёзки наворачиваются от боли, мокрые причмокивания раздаются эхом. Горячие слюнки стекают по подбородку, от порывистых движений разбрызгиваются и капают на одежду пятнами. Калюка стонет от чувства пульсирования снизу, как орган его проходит по мягким устам, ласкается быстрыми движениями, толчками вдоль ствола.       Так грубо, больно и резко за волосы тянут последние разы. Абрамов текущую сперму сглатывает, от пряного вкуса лицо кривится. Он не чувствует колен стёртых об пол, не стыда от своей ебанутости и за то, что хуй сосал.