Слово пацана: Подонки [18+]

Кирилл и Диляра уже стояли около входа в лечебницу, дожидаясь Турбо, что тут же сорвался с работы, которой его загрузила мать, а именно, ремонт в квартире. С того момента, как под утро ребята заявились в больницу, с полумертвой Алиной на руках, прошло уже более полутора лет. Спустя полгода после случившегося, когда она наконец проснулась, ее перевели в психиатрию, но даже там она долгое время не могла прийти в себя, каждый день переживая то время в подвале, где ее мучили и пытали, отыгрываясь на бедном теле и психике. Турбо бежал так быстро, как только мог, наплевав на то, что был без куртки и шапки, хотя мать и пыталась его остановить, чтобы он хотя бы оделся, но парень не слушал, сломя голову перепрыгивая через ограды и лужи. Несмотря на то, что путь был долог, он ни разу не остановился, чтобы перевести дух, поэтому, оказавшись во дворе больницы, он не мог и слова сказать родителям Алины, ибо дыхание сбилось. — Давай, приходи в себя, - Кирилл похлопал парня по спине, заводя в двери психиатрической лечебницы, где их уже ждали. Новости, которые семья узнала, это то, что девочка наконец заговорила, она начала реагировать на звуки и прикосновения, пусть немного, но начала. Марат уже находился в здании, он весело встречал родителей и друга. — Она говорит! - шипел радостно он. Парень был настолько счастлив, что глаза его были на мокром месте из-за слез, - она узнала меня! За это время Марат немного, но отстранился от семьи. Айгуль пришлось уйти от родителей и перевестись в новую школу, дабы спокойно жить, а парень не оставлял ее, поддерживая и помогая. Иногда девушка ночевала в его доме, но чаще всего в интернате, который давали за счёт школы, обычно для приезжих детей. Там Айгуль нашла множество друзей, которые не знают о том, что произошло с ней, что она даже в больнице лежала из-за попытки суицида. Так ей было гораздо проще восстановиться. Поднимаясь по лестнице, сердце Турбо трепетало. Он слушал то, что говорил ему взбудораженный из-за количества эмоций Марат, но всё-таки голова его была занята другим, там, что он наконец увидит ее, почти здоровой, но увидит. — Это просто чудо какое-то, - комментировала Диляра, улыбаясь своему мужу, а после и сыну с Валерой. Парень улыбался в ответ, но не уверен, что искренне. Оказавшись около ее палаты, он посмотрел на нее через стекло, а сердце тут же облилось чем-то горячим. Его девочка сидела на кровати и рассматривала коробочку от сока, иногда поднося трубочку к губам и немного отпивая. Ее не сразу привлек шум в коридоре, поэтому, она обратила внимание на людей, только когда они вошли. Улыбка сразу появилась на ее лице, сопровождаясь рыданиями. — Мама, - хрипло прошептала она, завидев женщину, которая и сама дала волю эмоциям, падая на кровать дочери и прижимая ее к себе, - мамочка.., - произносила Аля слова так, словно была маленьким ребенком, словно отстало немного, реакции были такие же заторможенные, а взгляд совершенно непонимающий, будто не помнящий, что было полтора года назад, чистый и ещё детский, будто ей все ещё четырнадцать. От этого сердце Турбо закололо. Он прижался к стене палаты, пока родители разговаривали с дочерью. Все это время она глупо улыбалась со слезами на глазах, лишь иногда посматривая на Валеру, у которого от ее взглядов бабочки в груди порхали. На ее щеке и шее парень заметил шрамы, что до сих пор остались с того времени. Ее руки были также покрыты шрамами после обморожения и порезов, а ведь никому на свете даже никогда не узнать, а тем более не понять, что чувствовала она, что пережила, целый месяц находясь в заложниках. Ей никогда не отойти от этого, ибо каждый из тех моментов, каждый из долгих тянущихся дней запечатан в шрамах, которые она будет видеть всегда. Улыбаясь сейчас, она переживала очень сильную боль внутри, но вряд ли кому-то вообще когда-либо скажет об этом. Сложно было даже сейчас назвать ее счастливым человеком, когда она год лежала пустой куклой, видя все, слушая, но без возможности рассказать, что чувствует. От этого на душе Валеры становилось паршиво, а кулаки снова заныли, с желанием разнести всех, кто сделал это с ней, кто сломал ей жизнь. — Так, мы пойдем к врачу, узнаем, как ты и когда тебя можно будет забрать, - сказал отец, поцеловав дочь в макушку, - а вам есть о чем поговорить, - добавил он, кидая взгляд на затаившегося в углу Турбо. Мужчина и женщина вышли из палаты, оставляя Валеру наедине с Алиной. Наконец-то. Наконец он снова рядом с ней, с живой и почти здоровой, наедине. — Привет, - сказала она, снова по-детски улыбаясь. От этой улыбки у парня снова защемило в груди. Медленно, словно заколдованный, он подошёл к кровати, на которой лежала девушка. Присаживаясь рядом, он коснулся рукой ее щеки, за которую та сразу ухватилась, прижимая к своему лицу сильнее. Ее руки, украшенные шрамами, все равно оставались нежными и мягкими. — Как ты? - спросил парень, сглатывая ком в горле, - как чувствуешь себя? — Все в порядке, - ответила она, поцеловав ладонь старшего, - я скучала, - тихонько прошептала Аля, посмотрев в глаза Турбо. — Я тоже скучал, - произнес он, а глаза его снова покраснели из-за наступающих слез. Он не понимал, помнит ли она то, что было, а может и вовсе все забыла. Может она просто молчит, пытаясь не говорить об этом, пытаясь забыть о том, что успела перенести. — Она навсегда останется такой? - спросил Кирилл, поглаживая руку своей жены, которая сидела на кресле и покусывала губы. — Этого мы сказать не можем, - ответил врач, даже не смотря на родителей. Его глаза были устремлены на записи, что ведь медсестры, изучая состояние ребенка весь этот год, - единственное, в чем мы уверены, так это в том, что она совершенно не помнит того, что с ней было. Она не знает, откуда взялись шрамы, понятия не имеет, как добралась до Казани из Москвы, но, как бы грустно не было, она вспомнит, - сказав последнюю фразу, мужчина наконец поднял глаза, - ей сейчас очень трудно там, внутри, постарайтесь быть для нее поддержкой. Прогнозов нет, насколько долго она пробудет в таком состоянии, но она обязательно из него выйдет, только нужно давать ей таблетки и немного подождать. Ей трудно говорить и понимать, а сейчас ее придется выхаживать и в прямом, и в переносном смысле. Желательно, чтобы вы не заставляли ее вспоминать и не давили, так будет легче ей самой, когда воспоминания вернутся. Ведите себя так, словно ничего не было. Айгуль стояла около Марата, который внимательно слушал наставления врача. Она нежно поглаживала его по напряжённой спине, понимая, что ему трудно слышать о состоянии сестры. Каждый вечер он разговаривал с ней о том, как любит сестру и как хочет извиниться перед ней за то отношение. Девушка искренне было жаль Алину и всю ею семью. Она очень хотела познакомиться с Алей и стать для нее, может быть, подругой. — Вот, смотри, - она показала старшему рисунок, что подарила ей девочка, лежащая в соседней палате, - оказывается она часто приходила ко мне. — Это очень мило, - сказал Турбо, посмотрев на работу ребенка, где была, предположительно, здоровая Алина, держащая девочку за руку. На руках нарисованной Али ребенок даже не забыл прорисовать полоски, которые являлись шрамами. Подняв глаза с листа бумаги на руки девушки, он снова сглотнул ком в горле. — Пойдем гулять? - спросила она, забирая рисунок из его рук и возвращая в тумбочку, что стояла около кровати. — Да, давай, вставай, - Турбо поднялся на ноги, но Аля даже не шелохнулась. Она пустыми, но счастливыми глазами смотрела на него, мотнув головой. — Не могу, ноги не ходят. Врач сказал, что это из-за того, что я очень долго лежала, - объяснила она, убирая одеяло и показывая конечности, - но мне делают массаж, сказали, что я скоро бегать начну, - улыбнулась она, снова смотря на старшего, что стоял и пытался просто не плакать. — А как мы гулять пойдем? - нежно спросил он, видя себя так, словно говорит с ребенком.

«Я же кричу тебе: "Помоги мне!" Сломаны стены, мы вне системы. Так не хочу забыть твоё имя. Я же кричу тебе: "Помоги мне!"»*

Девушка указала на окно, около которого стояла инвалидная коляска. Парень замер. Никому не понять то, что он чувствует. Казалось бы, вроде все хорошо, вроде все в порядке, но что-то внутри грызло, когда он замечал изменения в жизни Алины, отличающиеся от жизни нормального человека, пусть это и временно, ему все равно было плохо, его все равно душило. — Хорошо, давай, - сквозь боль в горле, произнес Турбо, отходя к окну. Тяжело выдыхая, он положил руки на подоконник, смотря в окно, где выпадал первый снег, такой пушистый и большой, будто вата. Боль внутри треском отзывалась, заставляя сердце биться быстрее, а грудь подниматься и опускаться, пытаясь восстанавливать сбивающее дыхание. Глаза болели из-за частых слез, но это не мешало влаге снова прорываться. Адидас вышел из отделения, но никто его не встретил. Отец парня внёс деньги, чтобы освободить сына из тюрьмы, где он сидел за убийство Жёлтого. Вздыхая морозный запах, он вошёл в дом ровно тогда, когда раздался звонок. Подняв трубку домашнего телефона, он услышал голос Марата. — Вова? - тихо спросил голос на другой стороне. — Да, я только зашёл, - сказал парень, скидывая дорожную сумку с плеча, - где все? — Мы в психушке, Аля в себя пришла, придёшь? - спросил младший, замолкая. На фоне Адидас слышал голос Айгуль, который узнал сразу. На душе стало легче, от понимания, что у брата все хорошо, а от новости про Алину, он даже заулыбался. — Да, сейчас пойду на остановку и подъеду, - ответил парень, убирая трубку. Даже не переодеваясь, он вышел из дома, закрыв дверь. Выкатывая девушку из больницы, Турбо аккуратно накрыл ее пледом, который успел взять с регистратуры. Она молча рассматривала свои руки, будто видя их впервые. От такого состояния Алины становилось не по себе. Он просто надеялся, что она как можно скорее поправится. Помахав рукой в окошко, где стояла мама девушки, Валера покатил ее дальше, по уже заснеженной улице. — Как красиво, - подала голос Аля, указывая на деревья, где оставались хлопья снега, - жаль я не помню этого лета, уснула в конце зимы, а проснулась вначале.. тоже зимы, - произнесла она, снова смотря на свои руки. Сама девушка не понимала, какие грустные вещи говорит, а Валере будто ножом по сердцу, потому что для него это был очень тяжёлые почти два года. Нервно облизав губы, он натянуто улыбнулся. — Да, жаль, - согласился парень. Сейчас он не понимал, как разговаривать с ней, пока она в таком состоянии. Он боялся сказать что-то не то или сделать, поэтому старался с ней аккуратно обращаться, не напоминая о том, что прошло. Если она захочет, то сама заговорит с ним. — Это Зима? А рядом.. Вова? - девочка указала на ворота, через которые проходили два парня. Завидев друга с сестрой в коляске, они сразу направились к ним. — Приве-е-ет, - протянул Вахит, усаживаясь на корточки перед девушкой, - ну как ты? Ничего не болит? - он лишь мельком посмотрел на Турбо, которого, на самом деле, давно не видел. Они редко встречались с тех пор, как Универсам распался. Зима устроился на работу, а Турбо постоянно помогал родителям, из-за чего его отношения с предками улучшились. — Болит, - отчеканила Аля и положила руку на свою грудь, - не знаю почему, но тут ноет. Грусть какая-то, как будто что-то хочется сказать, но я не знаю что. Валера прикрыл глаза рукой, тихо всхлипывая, снова слушая голос девушки, что был таким неродным, не тем, что он помнил. Вова подошёл к другу и отвел его в сторону, пока Зима разговаривал с Алиной о чем-то. — Что с ней? Она какая-то заторможенная.., - сказал парень, пожимая руку Турбо. — Не заторможенная, просто разговаривает как пятилетка. Это последствия травмы. Она год молчала, лежала и просто смотрела в потолок, - объяснил парень, доставая сигареты. — И надолго у нее это? - Вова тоже достал сигарету, закуривая и посматривая на сестру, которую совершенно не узнавал. В ответ на это Валера пожал плечами, выпуская дрожащий выдох вместе с дымом. — Может навсегда, может на некоторое время, пока не выходим ее, - сказал парень, смотря на девушку, которая что-то на пальцах показывала Вахиту и смеялась, - не помнит того, что было два года назад, помнит только как выехала из Москвы и очнулась уже в психушке. — Жутко, - прокомментировал Вова, опуская глаза, - даже не думал, что такие последствия могут быть от месяца в заложниках. — Врагу не пожелаешь находиться в таком состоянии, как она, - заявил Турбо, выкидывая половину сигареты и убирая руки в карманы, - сидишь, нихуя не понимаешь, не можешь нормально разговаривать и вникать в информацию. Она перескакивает с одной темы на другую очень быстро, как и ведут себя маленькие дети. Ощущение, будто ее развитие где-то остановилось. Докурив, Вова отошёл от друга и присел около коляски, в которой находилась сестра. Та сразу же посмотрела на него своими пустыми стеклянными глазами, нежно улыбаясь. — Где ты был? - спросила она, склонив голову, как маленький щенок, - я проснулась, а тебя нет, мама плакала, Марат тоже, а тебя не было. Вове внезапно стало дурно после слов сестры. Он будто бы разговаривал не со взрослой девушкой, а с маленьким ребенком, хотя она даже в мелком возрасте так глупо не говорила. — Кушать хочу, - заявила она, не дожидаясь ответа от брата. Девушка опустила голову, смотря на свои израненные руки, - где я могла так удариться? Адидас в ужасе поднялся на ноги, словно на ватных ногах поворачиваясь к Турбо, который напряжённо смотрел то на него, то на Алину. — Где родители? - спросил он, снова возвращаясь к другу, что все это время стоял в стороне. — Они в здании, мать была на входе, может до сих пор там, - ответил Валера, подходя к коляске. Зима все также улыбался, о чем то разговаривая с девочкой. — Я тоже так хочу, - говорила Аля. Турбо слышал отрезки их разговоров, тяжело выдыхая. Подойдя ближе, он взялся за ручки, выкатывая ее на дорогу. Вахит пошел за ними, сопровождая. На самом деле, так Валере было даже проще, он не мог оставаться наедине с ней, становилось плохо и жутко. Снег мягким одеялом укрывал землю, а морозы начали возвращаться, встречая девушку, которую два года назад провожали.. “А точно ли я не умерла? Почему я ничего не чувствую, Турбо? Ты слышишь меня?” *Марьяна Ро — «Помоги мне»