Пробуждение

1. «Илья, обед, чрз 5м.», — получил он первое сообщение. Отложив телефон, Илья снова углубился в компьютер, проверяя чертеж на неточности. «Гтвнсть №1», — через несколько минут прилетело еще одно, Илья мог даже не смотреть, прекрасно зная, от кого оно пришло. В такие дни, как сегодня, перегруженные работой и срочными заданиями, Алиса была особенно настойчива и как никогда следила за тем, чтобы он не забывал о еде и отдыхе. — Илья, — без стука она заглянула в его небольшой кабинет и, оставшись в дверях, громко произнесла: — Время обеда. Илья улыбнулся, поставил точку в предложении и, отложив наушники и выключив монитор, поднялся со стула. Алиса Вифранова была его верным и единственным другом за последние годы: честная, бойкая, отзывчивая шатенка с видом школьной отличницы в их архитектурном бюро без лишнего шума могла поставить на место любого. Даже Юрий Борисович Грантов, генеральный директор, с уважением относился к своей подчиненной, не раз прибегая к ее услугам, как высококвалифицированного специалиста. И не уставал расписывать лучшие качества Вифрановой на каждом собрании, в последствии выписывая хорошие премии. Илья искренне восхищался сногсшибательной силой подруги: одно время даже казалось, что она его родственная душа и он влюблен в нее. Но отметины — эти своеобразные опознавательные знаки родственных душ — не пропадали ни после пары неловких свиданий, ни после касаний, и весь флер очарования улетучился. Осталась дружба, которая только крепла на протяжении последних трёх лет. А прошлым летом Илья познакомил ее с Мишкой Фарсеневым, своим приятелем по городским шахматным турнирам. И при первой же встрече между ними пробежала та самая искра, произошел тот «волшебный бум», о котором твердили из каждого утюга, романтизируя и без того заезженную тему второй половины. На следующий день Вифранова рассказывала, что это было, как удар молнией: у нее окоченели руки, голова сделалась пустой в тот миг и родимое пятно, которое было на боку, и Алиса ласково окрестила «акуленком» за схожесть, исчезло. А Мишка ничего такого не почувствовал, ему просто было очень хорошо, тепло, уютно, только на следующий день, когда проснулся рядом с Алисой, отчетливо и навсегда понял, что нашел свою половину и ни за что на свете не отпустит. У него через какое-то время исчезли родинки в виде ферзя с плеча. И вот в январе эти голубки собирались пожениться и мотнуть в кругосветку в медовый месяц. Илья был рад за них. Честное слово. Но с того дня еще больше старался не думать о том, ждет ли его самого что-то столь же «чудесное». Алисе и Мишке повезло, его родителям — тоже, да и бабушкам и дедушкам, ну, а он как-нибудь переживет отсутствие родственной души, не он первый, не он последний. Просто исключение из правил, такое бывает. Для определения своей родственной души природа наградила всех разными символическими и не очень отметинами то ли желая посмеяться, то ли издеваясь — родимыми пятнами, разноцветной сыпью в любом участке тела, родинками с пол-лица, необычными рисунками вен и другими интересными знаками. Илья не раз слышал, что родители, у обоих с детства глаза были разного цвета, нашли друг друга на картошке, еще студентами, и с этого дня стали неразлучны. А вот сам Ильи был отмечен лейконихией (и он считал, что ему очень повезло!) — сколько он себя помнил, у него всегда «цвели» ногти на руках. Бабушка Рая, мамина мама, говорила, что это от нехватки витаминов и не упускала случая напичкать его всевозможной полезной пищей, когда маленький Илья оказывался в ее «власти», а бабушка Зина, отцова мать, отмахивалась от пустых разговоров и нелепых страхов, настаивала, что это тот самый знак родственной души, который должен исчезнуть, как только он ее повстречает, потому как у деда Егора были такие же отметины до встречи с ней. В итоге выяснилось, что организм Ильи в полном порядке, а «цветущие» ногти действительно тот самый «след великой любви» и станут нормальными только после того, как он найдет родственную душу. Бабушки тогда страшно переругались и еще несколько лет после этого почти не виделись и холодно поздравляли друг друга по телефону со всеми официальными праздниками. Время шло, Илья взрослел, мужал, менялись эпохи, но горизонт был все так же чист. И к тридцати пяти годам, видя вокруг себя чужое счастье, в одиноком Илье укоренилась мысль, что он действительно исключение из правил, но ему и одному будет неплохо. А на худой конец есть быстрые свидания и другие увеселительные услуги. — … А она говорит, что это совсем другая история, и Лешке ничего не светит. Я, конечно, промолчала, но поняла, что это конец. И вспомнила вот, Мишка передавал тебе пламенный привет, он будет ждать тебя вечером на «партейку», — на календаре была последняя среда сентября и они расположились за столиком в кафетерии на первом этаже здания, принадлежащего их компании (здесь вкусно готовили и цены были демократичные), и Алиса за обедом по сложившейся традиции делилась последними новостями и сплетнями из своего юридического отдела. Но темы она меняла не хуже перчаток. — Рад, что у вас все хорошо, — невпопад проговорил Илья, с трудом прожевывая ставший горьким лист салата. Обычно он был более внимателен, в нужных местах поддакивал и задавал наводящие вопросы, но с самого утра, а точнее с ночи, все шло непривычно и кувырком. Илья уже не первую ночь плохо спал, но сегодня отчетливо понял, что его сном завладели кошмары. Пока приходил в себя, смывая под душем липкий ужас, не позавтракал и едва не опоздал на работу. Весь день он старался не вспоминать о тех ощущениях, но что-то вновь его натолкнуло. Отметив еще при входе в кафе, что людей сегодня значительно меньше, чем он привык видеть в это время, Илья мазнул взглядом по залу, наткнувшись на небольшую группу мужчин в углу, один из которых был одет не по месту в темно-синий костюм-тройку. Костюм даже издалека изысканно лоснился и казался люксовым. — Что-то случилось, Илья? Ты какой-то странный сегодня, — Алиса, как всякая женщина, чувствовала, когда ей врут, не слушают и когда у лучшего друга намечаются проблемы. — В последнее время — последние неделю или около — стал плохо спать, — отложив вилку, как нечто совсем постороннее, Илья попробовал начать. Он никогда не любил говорить о себе, делясь при общении лишь самым необходимым, но от расспросов Алисы было не так просто отвертеться, а уж ее испытывающий взгляд и вовсе мог довести до нервной дрожи, поэтому ему пришлось продолжить. — Мне уже давно ничего не снится из того, что мог бы вспомнить поутру. А тут то какая-то серость, туман, а то болота, кладбища, заброшенные пустыри, переулки, какие-то тени. И ладно бы, все заканчивалось только ими, в итоге не могу отделаться от липкого страха после. Просыпаюсь в испарине, трясет, руки мокрые от пота. Только сегодня понял, что же не так, потому что сон был как никогда реален и до дрожи жуток. — Илья, — мягко проговорила Алиса. Ниже его чуть ли не на две головы и младше лет на пять, сейчас она была мудрой и опытной старшей сестрой, заботливой и доброй, какой у него никогда не было. — Мне очень хочется тебе помочь. Готова выслушать все, с чем ты готов поделиться, я все еще твой друг и буду им. Но тебе надо к врачу. Есть вероятность, что это не пройдет само собой. Знаю, что ты не любишь мозгоправов, считая их бесполезными шарлатанами; Миша такой же, мне никак его не уговорить, но если сами по себе кошмары не кончатся, то специалист сможет направить, сможет помочь, Илюш, — она очень редко обращалась к нему уменьшительно-ласкательно, но сейчас от такого нежного «Илюш» на душе стало чуть теплее и спокойнее. Илья благодарно кивнул и промолчал, но решил, что ради собственного спокойствия от бесконечных расспросов с ее стороны, он все-таки сходит к какому-нибудь более-менее приличному психологу (наверняка у Алисы имеется парочка телефонов на такой случай), хотя бы раз. Илья почти назначил день, но каждый раз что-то мешало ему. Администратор любезно перезванивала за час до встречи, и они вместе переносили ее на новую дату, когда и психологу, и самому Илье было бы удобно. В итоге, после третьего звонка, когда он не мог бросить дела и скорую сдачу объекта, Илья решил, что отложит свой визит на неопределенный срок, надеясь, что от успокоительных и снотворных средств, которые ему насоветовали в аптеке, станет легче. Вообще, количество этих средств было столь велико, что Илья даже слегка побаивался в один прекрасный момент не проснуться вовсе. А сны продолжались, становясь все мрачнее, все беспросветнее. Илья бродил по темным, пустым, гулким коридорам, слыша только эхо собственных шагов, не встречая никого на своем пути. Он пытался найти людей, выход, но каждый раз будто в лабиринтах, кружил по одним и тем же местам, теряя силу и желание продолжать путь. В висках билась мысль, что он останется здесь навсегда, бесславно погибнет, так и не найдя спасения, и голодные крысы, противный писк и нескончаемый шорох которых он слышал, но никогда не видел, в один прекрасный момент накинутся и сожрут его. В других кошмарах, бродя то по кладбищу, то по пустынному дому, натыкался на бессловесные тени, что тянули к нему свои кривые пальцы. Они были так близко, что Илья чувствовал их леденящий холод и гнилостный запах. Сердце отчаянно колотилось и вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Иногда они монотонно подвывали на одной ноте, и вой отскакивал от стен, забирался так глубоко в мозг, что, проснувшись, Илья еще какое-то время слышал его в голове. В такие моменты он включал радио погромче и старался подпевать любой песне, желая вытеснить жуткие звуки из сознания. В третьих чаще других его преследовало болото. Оно медленно, но неуклонно затягивало в свой погибельный омут. Илья неизменно тонул, погружаясь все глубже, не в силах дотянуться до ближайшей ветки, чувствуя, как сперва ноги, одна за другой, а затем руки, вязнут в густой бурой массе. Паника накатывала стремительными волнами, вибрируя где-то в горле, заставляя бессмысленно дергаться и хватать ртом воздух, которого с каждой секундой становилось все меньше. Грудь сдавливало, темнело в глазах — и он отчаянно звал на помощь или ему так казалось, захлебываясь сильнее, а в реальности после каждого такого пережитого им во сне кошмара все больше замыкался, становясь тревожнее и угрюмее. В итоге Илья потерял аппетит, желание куда-либо выходить из дома, ни одно увлечение или хобби больше не приносило удовольствия. Родителям он наврал, что слишком занят, чтобы только не показываться им на глаза. Даже спасительная работа, в которой он всегда находил отдушину и мог хотя бы на время забыть о неприятностях, не приносила прежнего удовольствия. 2. Алиса выхлопотала ему в середине октября двухнедельный отпуск у Грантова с удаленкой, пообещав, что Илья, как важный и ответственный сотрудник, максимально закроет проекты и обязательно передаст коллегам все оставшиеся. Она не бросала его и раз от разу навещала, привозя его любимую домашнюю творожную запеканку. Однако Алиса была непреклонна в вопросе похода и усиленно капала на мозги, и Илья в итоге сдался. — Илья Андреевич, начинайте, пожалуйста, — мозгоправ сидел на стуле перед ним и, спокойно слушая, что-то строчил в своем блокноте. Илья пытался говорить о кошмарах без утайки, но выходило куце и косноязычно, тогда психолог задавал наводящие вопросы, а он, призвав все свое красноречие, пытаясь перебороть чувство нелепости, стеснения и непонятно откуда появившуюся робость, пробовал связно отвечать. Это было утомительно и тяжело, мозг буксовал, упорно не понимая попыток вывалить на свет все то, что должно было оставаться внутри, и каждый ответ вызывал долгие раздумья, после которых психолог делал пометки. Скучный, бестолковый разговор, из пустого в порожнее и ничего нового или способного помочь. Илья держал лицо, уже десять раз пожалев, что послушался Алисы, что сам согласился на этот поход, но он обещал и привык сдерживать обещания. — По вашим словам, у вас есть нерешенная проблема, и тот тупик, что присутствует в ваших снах, есть и в реальности, который, возможно, может иметь отношение к поиску родственной души, — под конец Илья уже не скрывал, что слушал в пол-уха, витая мыслями где-то не здесь, он даже не мог вспомнить, как зовут этого человека. — Я бы всё же посоветовал вам для начала завести дневник, куда стоит записывать все, что происходило с вами в течение дня. Таким образом, вы сможете отследить в дальнейшем, что вызывает в вашем сознании особенно жуткие образы и ситуации, что триггерит вас больше всего. Возможно, в этом кроется корень ваших бед. И много-много «воды», слова, слова, слова… Илья потерялся в них, с трудом улавливая смысл, большую часть уставший мозг давно пропускал мимо. Очень хотелось спать, но без сновидений удавалось заснуть раза два за последнее время. Спать было нельзя, но и не спать не получалось. Выдавив из себя улыбку и слова благодарности, заверив психолога, что он обязательно попробует вести записи, что будет смотреть на мир шире и придет на прием еще раз, Илья ушел. С горечью, на улице заворачиваясь в шарф, он подумал, что ему как никогда жаль потраченных денег и времени. А дальше Вифранова решила, что Илье больше некуда девать накопленные средства и надо пуститься во все тяжкие. Они с Мишкой в два голоса утверждали, что раз психолог не решил проблему, то надо обратиться к либо к другому психологу, либо к экстрасенсу. Илья был в ужасе и гневе от их предложения, отрицал любые поползновения, отказывался и обещал даже перестать общаться, если они не прекратят нести чушь и толкать его к этим «идущим к черту»*. Но переспорить этих двоих было невозможно, и, проклиная все на свете и их в первую очередь, Илья в ближайший понедельник должен был явиться к какому-то там супер-пупер-известному на всю Москву экстрасенсу Каю Смирнову, победителю всевозможных телевизионных битв, за немыслимую сумму и узнать все тайны своего прошлого и все секреты будущего. Про настоящее, к слову, нигде не упоминалось. Это был пятиэтажный дом в центре города, недалеко от набережной, с закрытым двором, с охраной и важной консьержкой в подъезде. Она посмотрела на него, прилично одетого, но уставшего и с огромными синяками под глазами, с искренним сочувствием и пропустила по выписанному пропуску к лифту и лестнице. На каждом этаже вместо четырех находилось по две совмещенных квартиры, а на третьем за массивной дубовой дверью с позолоченным номером сто пятнадцать и жил ее «экстрасенсный» обитатель. Дверь ему открыла молодая на вид, молчаливая дама восточной наружности в цветочном кимоно, и впустила внутрь. Илья, хоть и жил всю жизнь в Москве, в таких квартирах не бывал никогда. Квартира была большой, с высокими потолками, колоннами, вычурно обставленной, с золотыми канделябрами и лепниной, с веселыми пасторалями пейзажей и плутоватых пастухов и миленьких пастушек на стенах, на полу — тонкого ворса светло-серый ковер. Прихожая напоминала больше музей, чем то место, где живут люди. Илья едва сдержал гримасу отвращения. Он бы не удивился золотому унитазу, но не стал заглядывать. Едва раздевшись и помыв руки, дама предложила кофе, а когда Илья отказался, тут же повела его к экстрасенсу. Экстрасенсорик по всем законам жанра ждал в самой дальней комнате. В полутемном помещении, на стенах которого висела куча непонятных плакатов, календарей и едва различимых изображений, за массивным столом темного дерева сидел тучный, немолодой мужчина с чалмой веселой расцветки на голове. На том же столе стоял компьютер яблочной модели. Экстрасенс не посмотрел на вошедшего, не поднялся навстречу, не сказал ни слова, лишь глянул исподлобья и рукой указал сесть на стул по другую от себя сторону, что-то высматривая в тарелке на столе. — Вокзал, дядя, часы, она, — скорее отчетливо услышал плюхнувшийся Илья, чем ему могло бы послышаться. Он едва не заозирался по сторонам в поисках человека или, может быть, какого-то животного, к которому мог обращаться экстрасенс. Но рядом никого не было. — Простите, не понял, — Илья как никогда чувствовал себя не в своей тарелке. В голове отчаянно крутился вопрос: «что я здесь забыл?», ответ на который он не мог себе даже вообразить. Вся ситуация казалась абсурдной, хотелось бежать отсюда как можно быстрее и никогда не вспоминать этот нелепый, постыдный случай. Илья больше никогда не купится на подобные «дружеские» махинации. — Отсутствие родственной души тревожит тебя, как бы ты ни старался показать обратное, — спокойно заговорил наконец экстрасенс после длительного молчания, когда Илья уже мысленно отсчитал два раза до ста и готов был встать и уйти, наплевав на все на свете. — Но ты не делаешь ничего, чтобы что-то изменить, полагаясь на… Что тебе надо, ты уже сам решил. — «Мне надо уйти отсюда побыстрее», — хотел бы сказать Илья, но в итоге произнес то, зачем пришел. — Меня мучают кошмары. Мне надо от них избавиться. — Не смогу тебе помочь. Даже после моих действий они останутся, но могу сделать расклад. Возможно, после него что-то изменится, — тот достал и положил на стол две колоды карт: стандартного размера с цветной обложкой, — подобной играли все ребята во дворе во времена его школьных лет, — на первый взгляд, самую обычную, и другую, в несколько раз больше по размерам и по богатству. — Какую выберешь? — держа руки в золотых перстнях над обеими колодами, спросил тот, наконец удостоив Илью прямым взглядом. И показался совершенно нормальным, адекватным человеком. — Мне… ммм… все равно в целом, если это поможет, — ответил Илья, с трудом сдерживаясь от едких комментариев. — Я не сказал, что поможет. Хорошо, — экстрасенс убрал со стола большую колоду, оставив только маленькую. — Вытяни руку вперед, — Илья повиновался, экстрасенс что-то шепнул в колоду, — и сними верх, — приказ был выполнен и карты в руках человека напротив заплясали. — Хорошо, — снова повторил тот, раскладывая в одной ему понятной последовательности колоду изображением вверх. — Работа у тебя денежная. Ты ее любишь, и она платит тебе взаимностью. Твои друзья, родственные души, — он указал на даму треф и короля треф. — Начальство понимающее, — еще один король — бубен. — Вот, вижу, — Илья посмотрел на карты, но не увидел ничего, что стоило бы такого внимания, с каким всматривался в них экстрасенс. — Есть у тебя шанс обрести счастье и ворох проблем, родственную душу. Вижу рядом короля и королеву. Соперник твой, — он указал пальцем с золотым кольцом на червового короля, который прикрывал даму пик. Еще со школы Илья знал, что выпавшая дама пик не сулит ничего хорошего. — Бой-баба, волевая, коварная, хитрая, женщина-огонь с характером таким, что обычный бы уже давно испугался и убежал, но не ты. Вспыхнет и полыхать будет так, только держись. Удержишь — твоей навсегда будет, пылинки сдувать. Пожар разожжет сама, мужика заведет, коню хвост накрутит. А противник твой — тоже не промах. Сердцеед, бабник, амбициозный и крайне неуживчивый тип, попытается увести твою зазнобу. Изводить тебя будет всячески. Но отпор ты дать сможешь, но не сразу. А если не дашь, то и трефовую на свою сторону перетянет, и останешься ты у «горбатого» корыта. Илья вышел от него через час с гудящей головой. Большего бреда он не слышал никогда в своей жизни. Прошло полмесяца, а дама пик не появлялась, так же, как и предполагаемый «червонный» соперник. В бюро все шло своим чередом, год подходил к завершению, начальство настаивало и угрожало годовой премией подбивать и закрывать затянувшиеся проекты. Однако кошмары не прекращались, продолжая вытягивать последние жилы, иссушать и сводить с ума. За пару суток удавалось поспать часа два без всяческих сновидений, а все остальное время Илья пил кофе и энергетики, стараясь всячески бодрствовать и работать. Он ещё больше исхудал, стал рассеянным и выглядел настолько плохо, что сам Грантов отправил его на больничный, пока ему не станет лучше, не напрягая того никакими особо серьезными проектами. Алиса волновалась, на перебой предлагая решения, одним из которых стала бабка-знахарка Аграфена Ивановна, о которой та узнала из каких-то своих источников. Илья не был готов знать, каких именно. Алиса сразу сообщила, что поедет с ним, потому что Илья бы ни за что на свете этого не сделал. Он готов был пойти еще раз к психологу, хоть к десятку таких же или других, да даже к экстрасенсу, но к бабке-знахарке из какого-то там туева-кукуева он ехать наотрез отказался. Если бы не проигранное желание ещё до начала всей этой свистопляски, за которое Илья уже не раз себя проклял. Мишка, подлец, хорошо знал его слабые стороны и знал, куда бить. — Где она живет?! — Илье показалось, он ослышался, когда Алиса сообщила адрес. Но та бодро повторила и телефон отчетливо проговорил ее голосом: — Орс. Это деревня в Орловской области. Около пяти часов на машине. Ничего, я буду за рулем, — оптимистично добавила она. — Заеду за тобой завтра, к восьми будь готов. Одевайся теплее. Возьми термос, — и отключилась. Илья тяжело вздохнул, и, потерев покрасневшие глаза, отправился собираться. С утра на улице было морозно, за ночь навалило много снега, машины стояли в снежных шубах и шапках, город неохотно просыпался, и Москва обещала проводить их приличными пробками. Боевой настрой Алисы приводил Илью в ужас и вызывал легкую панику, но под ее неумолкающий монолог он, устроившись поудобнее на переднем сиденье — длинные ноги тяжело было положить без лишних помех — уснул. Удалось поспать без сновидений почти всю дорогу, без малого пять часов. Уже за одно это Илья был от всей души благодарен. К началу третьего, когда уже начинало смеркаться, а лес за окном еще больше чернеть, они въехали в деревню по едва протоптанной дороге. За последний час навигатор несколько раз сбивался, ведя их совершенно в другую сторону, и они теряли время в попытках настроить его. В старой, почти заброшенной маленькой деревеньке была одна улица, как в кино, Заречная (правда, вряд ли на ней когда-либо проживали сталевар и учительница), и несколько покосившихся, брошенных домишек по обе ее стороны, но обитаемы были только два, более-менее прилично выглядящие почти в самом конце дороги. Маленькая обновленная церквушка и один магазин советской постройки — вот и все достопримечательности, отметил Илья, когда по едва заметной, узкой тропке они шли к дому. Деревня, считай, вымирала и держалась буквально на этих двух домах, и несложно представить, что там жили явно немолодые люди. Алиса постучалась. Дверь отворилась и на пороге предстала немолодого возраста женщина, приветливо им улыбаясь. — Здравствуйте, — торопливо произнесла Алиса, беря на себя роль парламентера. Илья молчаливо кивнул. — Мы из Москвы, я договаривалась с вами о встрече, по очень важному вопросу, Алиса и Илья. Приехали к бабушке Аграфене Ивановне. — Добрый вечор, — кивнула головой та, пропуская их внутрь. Она ввела их в сени, где было светло, тепло и пахло совершенно удивительно: свежеиспеченным хлебом и натопленной печью, такой запах Илья помнил из детства и едва не прослезился, так стало непривычно хорошо у него на душе. Пока Алиса раздевалась и объяснялась, Илья держал сумки, в которых была плата за «аудиенцию»: новый электрический чайник и продукты. Светлана Ивановна, младшая сестра и помощница Аграфены Ивановны, им рассказала: — Грушенька, как услышала, что к ней за советом гости московские, так обрадовалась. Она уже давно никого не принимает ни лечить, ни помогать, старая совсем стала, но тут оживилась, взбодрилась. Очень вас ждала. Аграфена Ивановна, сухонькая, маленькая старушка, скорее всего под девяносто, сидела за столом, укутанная в пуховый темно-серый платок в высоких валенках на ногах. В красном углу висели образа, по левую руку от неё тикали большие напольные часы, на полках стояли портреты, а напротив старый телевизор — бандура с огромным задником — был негромко включен на каком-то сериале. Все выглядело, на взгляд Ильи, каким-то совершенно ненастоящим, бутафорским, будто из своих жутких кошмаров он прямиком переместился на площадку какого-то фильма или в один из самых потаенных, добрых снов, где появится одна из бабушек приласкает его и скажет, что все будет и счастье непременно впереди. — Здравствуйте, Аграфена Ивановна, — Алиса казалась тоже немного сбитой с толку, зачарованной этим местом, ненароком оглядываясь по сторонам, но для непосвященного человека она выглядела все такой же собранной и деловой. — Мой друг, Илья, — четко выговорила она и указала на него: — Мучается от кошмаров. Он ходил по разным врачам, но никто не может ему помочь, лекарства тоже бессильны, — бабушка смотрела на них подслеповатыми глазами, но вся ее поза говорила, что она внимательно слушает. — И вот он решил прийти к вам. — Илья, соколик, — тихим голосом обратилась к нему Аграфена Ивановна. Она поднялась со стула со свойственной ей по возрасту медлительностью и подошла к нему, начиная всматриваться. Илья отдал пакеты еще в маленькой, низенькой кухне, предшествовавшей комнате, так что стоял неподвижно и чуть сгорбившись, пытаясь не чувствовать себя подопытным кроликом. Она коснулась его руки своими огрубевшими пальцами и молчаливо провела по раскрытой ладони от верха кончиков каждого пальца до низа, где начинались вены. Было немного щекотно. Затем она попросила снять свитер и сесть на стул. Илья подчинился. На удивление не было ни неловкости, ни дикости от ситуации, как оба предыдущих раза, хотя он все равно не чувствовал, что это сможет помочь. Аграфена Ивановна массажными движениями коснулась его закрытых глаз, провела по лбу, уходя пальцами в волосы, дошла до загривка и пребольно ущипнула там, так что разомлевший Илья вскрикнул и заметно дернулся. Затем попросила свою помощницу погасить свет и оставить их одних. Алиса опасливо покосилась на Илью, но Светлана Ивановна добродушно предложила пройти на кухню и выпить по чашечке чаю. — Дыши, — снова услышал он ее старческий голос и не посмел ослушаться. Когда в комнате стало темно, Илья инстинктивно напрягся, в первую минуту не различая даже силуэтов. Чиркнула спичка и на столе загорелась свечка. Ее маленький огонек не давал особо света, но от него на душе Илья стало как будто чуть легче. Все действо выглядело очень странно и должно было бы напугать — сумасшедшая бабка-маньячка живет где-то у черта на рогах и жестоко мстит всем мужчинам, оказавшимся в ее старческих руках, в то время как ее сестрица травит их спутниц! — но не пугало. Наверное, так и бывает во всех этих американских бестолковых ужастиках. Она поднесла свою руку ему под самый нос и Илье не оставалось ничего, как сделать вдох. Запах был резким, травяным и ни на что не похожим. Он задохнулся и закашлялся. В это время Аграфена Ивановна дернула с его макушки и вырвала пару волосков, которые тут же сожгла в пляшущем пламени свечи. По стенам и потолку закружились тени. Она сделала вокруг него круг, придерживаясь за спинку шаткого стула, пока Илья продолжал кашлять. И что-то зашептала, водя руками над его головой. Сквозь неутихающий, душащий его кашель, Илья попытался расслышать слова, но не смог. А через мгновение открыл глаза и оказался уже в машине. Алиса, вновь сидела за рулем, выезжая с того места, где они припарковались, и бодро рассказывала ему, как чудесно провела в компании Аграфены Ивановны и ее сестры те полтора часа, что он был в отключке. 3. В своей квартире Илья оказался в первом часу. В обратную сторону они менялись с Алисой за рулем, и он довез ее, сонную и вымотанную долгой дорогой, до дома, и сейчас сам был выжат, как лимон. Илья очень надеялся, что от такой усталости ему удастся поспать хотя бы пару часов без кошмаров. Едва он коснулся подушки, как тут же уснул. А открыл глаза в какой-то грязной, обшарпанной подворотне под шебуршание крыс вокруг. Вскочив и осмотревшись, прежде всего Илья ощупал себя, убедившись, что нет никаких повреждений. А секундой позже до его слуха донеслась едва различимая музыка — или ему показалось, до этого он не единожды обманывался — и Илья, не раздумывая, торопливо пошел на звук и удивлённо замер, когда, повернув в очередной поворот, вышел к одиноко стоящему бару с кислотной вывеской, на которой светились на все буквы, превращая слово «Tottenham» в «То_te_m». Ни секунды немедля, Илья, распираемый любопытством и радостью, пошел ко входу. Войдя, он оказался в темном помещении, похожем на коридор, немного привыкнув к полумраку, присмотревшись, смог разглядеть резную дверь, из-за которой доносилась музыка. Открыв ее, Илья очутился в едва освещённом баре, в глаза сразу бросилась неоновая надпись за барной стойкой, будто насмешка: «Мечтай о большем». Бармен, светловолосый мужчина среднего роста и неопределенного возраста, разговаривавший с кем-то, кто сидел полу-боком ко входу, повернул голову в его сторону, не прерывая тихого разговора. Илья шагнул вперед, не собираясь ничего заказывать, лишь немного осмотреться. Легкое чувство эйфории охватило его. Он сделал несколько небольших тихих вдохов, впервые за долгое время ему не было страшно. Пробежавшись по залу глазами, Илья заметил нескольких человек у стойки и две небольшие компании заняли три стола из десяти видимых. И не было уверенности на счет кабинок, возможно, и в них находились посетители. — Ну, долго будешь рассматривать? Не в музее. Что пить будешь? — бармен довольно громко обратился к нему, когда его собеседник — невысокий, коренастый тип в цветной рубашке с короткими рукавами вальяжной походкой отошел от бара с двумя бокалами в сторону тех самых кабинок. — Я не пью, — ответил Илья, оглядываясь. Все же место было очень странным, и его воображение явно знало что-то больше самого Ильи. — Определенно. Тут никто не пьёт, — и после нескольких нехитрых махинаций бармен поставил на стол коктейль в медной кружке. — Здесь отдыхают. — Что это? — Илья не был завсегдатаем алко-баров и в коктейлях разбирался из рук вон плохо. Да и принимать от первого попавшегося человека, пусть и во сне, что-то алкогольное, было сомнительно. — Московский Мул, водка с имбирным пивом, — отсалютовал бармен и отошел к другому посетителю. Илья покосился на предложенный напиток с торчащим из кружки лаймом, но брать не спешил. Зато он смог рассмотреть, что на бейдже у бармена вместо имени была каллиграфически выведена буква Д. — Мне нечем платить, — попробовал еще раз отказаться Илья, когда бармен оказался в зоне слышимости. — Тут нет валюты. Каждый платит тем, что у него есть. Что есть у тебя, Илья? — до Ильи не сразу дошло, что тот обратился к нему по имени. И это могло бы быть удивительным, если бы он еще мог удивляться. Несмело хлебнув немного, Илья закашлялся. Скривившись и сморгнув, он уже не чувствовал той дикой усталости, что не отпускала последние месяцы. Плечи расслабились, и по телу пробежала приятная волна тепла. Илья раздумывал над вторым глотком, когда недалеко от него опустилась пара: он — высокий, широкоплечий брюнет в костюме-тройке с прилизанными волосами, она — ему под стать ростом, тонкая, изящная, холодная, совершенно необыкновенная, будто вся светящаяся изнутри. Илья одним глотком осушил свою кружку, не обращая внимания, как обожгло горло, и не сводя глаз с женщины. Она не смотрела на него, опустившись через стул и полностью поглощенная своим спутником, в то время как тот переговаривался с барменом. По позам и долгой беседе можно было понять, что они тут не в первый раз. Мужчина заказал напитки и сел рядом. Между ней и Ильей, загораживая весь обзор, закрывая его личное солнце. Илья уже хотел пересесть, чтобы только видеть ее, как мигнул свет — резко, неожиданно, на долю секунды. А в следующий миг женщина оказалась между ними, совсем близко к Илье, и он мог чувствовать запах ее духов — разом что-то цитрусовое, что-то цветочное, что-то ореховое. Ее светлые волосы аккуратными прядками спадали на оголенные плечи, а шея казалась такой белой, будто выточенной из мрамора. Голова шла кругом: Илья едва сдерживался от того, чтобы не наклониться ближе и не вдохнуть запах ее волос, не опасаясь получить за это по лицу от ее спутника. Но тут тот поднялся и что-то сказав, оставил незнакомку одну, исчезнув из поля зрения. Илья, распираемый одновременно сильнейшим возмущением и невероятным довольством, остался сидеть рядом и теперь мог беззастенчиво рассматривать это невероятное создание. Тонкие запястья в массивных золотых браслетах, ухоженные ногти, покрытые красным лаком, худенькие плечи с выпирающими ключицами, кольцо на мизинце левой руки, крупные серьги, яркий макияж, подчеркивающий взгляд голубых глаз, и нежные розовые губы… В первую секунду Илья не слышал вообще ничего, поглощенный зрелищем. Но губы шевелились, а глаза смотрели на него. — Извините, что? — Я вам так понравилась? Вы не сводите с меня глаз. — Эээ. Ндээ… Ммм… — Илья потерял дар речи и мог только бессвязно мычать. — А вы умеете произвести впечатление, — она хмыкнула. — Вы так смотрите на меня, будто раньше ничего подобного не видели. — Не видел, — честно признался Илья, наконец обретя голос. — Я очарован вами. — Стоило догадаться, — ее губы тронула легкая улыбка, и Илья понял, что пропал окончательно. — Как вас зовут? — ему очень хотелось знать ее имя. Это была она, его родственная душа, он не мог ошибиться. — А вас? — Илья, — едва Илья протянул руку для знакомства — изящные пальцы были прохладными на ощупь, — как на долю секунды показалось, что в зеркале напротив изображение чуть искривилось, пошло неясной рябью, показывая кого-то другого, мелькнула тень, и все вновь стало, как прежде. Кажется, у него начинаются глюки, подумал Илья, но это не удивило. Они болтали ни о чем, перебрасываясь словами, словно теннисными мячиками, и Илья не мог поверить, что эта невероятная женщина существует (он был уверен, что и в реальности) и разговаривает с ним, пока та не решила уйти. — Останьтесь, прошу вас, — Илья готов был любым способом удержать ее. — Мой кавалер бросил меня, — незнакомка повела плечом и посмотрела Илье в глаза. — Не уходите, посидите еще немного со мной. Я так долго был один. — Почему? Вы не похожи на одинокого человека, — она взяла свой бокал и пригубила немного. — Вы не поверите, если скажу, что каждый раз во сне на протяжении нескольких последних месяцев мне приходилось переживать нечто настолько страшное, что просыпался с криком и в холодной испарине. Я так устал от этого. Ничто не помогало. — То есть вы сейчас спите, и я вам снюсь? — она лукаво посмотрела на него, чуть поменяв позу. — Я не уверен ни в чем в последнее время, но в данную минуту могу сказать только одно, что влюблен в вас, — Илья не знал, куда деть ставшие мешать руки, решив оставить их на столе, отстукивая пальцами нервный рваный ритм. — Это все крайне занятно, но что же мне с этим делать? — и она накрыла своей аккуратной ладонью его, будто желая успокоить. В первую секунду Илья захлебнулся воздухом, чувствуя, как по спине побежала волна мурашек, а потом быстро решился. Он схватил незнакомку за руку и потянул за собой в сторону кабинок. Она не сопротивлялась, лишь достала из сумочки и оставила на столе небольшой сверток. Илья тоже спохватился об оплате и выложил на стол то, что нашлось у него в кармане: листок и старые наручные часы, переставшие ходить. Оказавшись в небольшой полутемной кабинке, Илья прижал незнакомку к себе и поцеловал жадно, горячо, напористо. Он старался не торопиться, не пугать своим желанием, хотя в джинсах давно стало тесно, и белье нещадно натирало. Незнакомка охотно отвечала на поцелуи, ее губы были мягкими и податливыми, и Илья пьянел от ощущений все больше: одной рукой он задрал платье и коснулся внутренней стороны ее бедра, где кожа была невероятно нежной. Он провел по ней вверх до кружевных трусиков, чувствуя, как незнакомка вздрогнула и едва слышно застонала в поцелуй. В следующий миг платье скользнуло к ногам — и ее небольшая округлая грудь, как влитая, легла ему в ладонь, и он легкими, массажными движениями сжимал пальцы, задевая напрягшиеся соски. Она издала еще один тихий сладкий стон, запрокинув голову, а Илье открылся доступ к белоснежной шее, которую он с жадностью покрывал горячими поцелуями. В это время ее рука забралась под его ремень, под белье, провела пальцами, игриво, едва касаясь. Илья сам не удержался от жаркого стона и… Проснулся в собственной кровати с влажным пятном на белье. С трудом пытаясь понять, где он и как тут оказался, Илья медленно приходил в себя. Впервые за долгое время он, уже полностью избавившись от морока сна, почувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Хоть и сильно раздосадованным. После этого сна Илья быстро пришел в форму: кошмары больше не приходили к нему, но каждую ночь он ждал встречи с незнакомкой, что больше ему не являлась. В реальности Илья не искал с ней встречи, упрямо надеясь, что судьба их непременно сведёт. За две недели до окончания года «дядя» (это было междусобойное прозвище Грантова за его отеческие чувства к некоторым своим подчинённым) объявил, что новогоднего корпоратива не будет, но будет большое мероприятие, посвященное слиянию и новым бизнес-партнерам, имена которых не раскрывались до самого конца. Илья был абсолютно не в восторге, но не имел права не пойти. Вечер начинался в семь, но Илья задержался на работе, доделывая проект, который нужно было закрыть до января, и на банкете появился после всех официальных представлений. Буквально у входа его поймала Алиса с бокалом в руках, чем-то уже недовольная. — Ты прекрасно выглядишь, — сделал комплимент Илья. Она была невероятно хороша в коротком приталенном белом платье с открытыми плечами. — Чего не скажешь о тебе. Больше недели тебя не мучают кошмары, а выглядишь ты также хреново, — не упустила она возможности бросить шпильку. — Я тут уже со всеми перезнакомилась не без помощи «дяди», и, знаешь, совершенно не в восторге от наших партнеров. Эта Виктория Винчигурова сущая стерва, ходячая головная боль. Ходит тут вся из себя блондинка, светская львица. Разодетая, будто королева, в золото и парчу. А Соловьев, новый главный инженер проекта, та еще обезьяна с гранатой. Чертов Казанова! От него в восторге все особи женского пола. Бухгалтерия и вовсе готова на него молиться! Илья, он подкатывал даже ко мне, хотя видел кольцо на пальце! Нет, Грантов сказал, что тот знает свое дело, и у меня нет повода не верить ему, но ты бы видел хитрую рожу этого Соловьева. Такой наглый, такой напыщенный, прилизанный. Представляешь, приперся в костюме-тройке, — Алиса редко отзывалась плохо сразу о двоих, но Илья по опыту был уверен, что они того заслужили. — Будет возможность, просто беги от них обоих, хотя от второго явно не получится. «Дядя» объявил, что вы будете сидеть в соседних кабинетах. Они еще какое-то время пообмывали косточки новым коллегам и разошлись по залу. Перед уходом Илья хотел найти Грантова и перекинуться с ним парой слов. Но тот нашел его первым: Юрий Борисович подплыл с самой своей доверительной улыбкой. Илья знал от Алисы, что у начальника тоже не было родственной души, и тот к пятидесяти годам пережил все страдания по этому поводу и последние десять лет просто наслаждался жизнью, ни в чем себе не отказывая. — О, Илья, позволь представить тебе твоего нового коллегу, Павла Сергеевича Соловьева, главного инженера проектов, с самыми лучшими рекомендациями, — Грантов подвел его к тому самому щеголю — второго такого тут быть точно не могло! — и он показался Илье смутно знакомым. — А это наш главный архитектор проектов, Илья Андреевич Крягин. Прошу любить и жаловать, — отрапортовал Юрий Борисович, довольно улыбаясь. — О, Илья Андреевич, рад с вами познакомиться, наслышан о вас, как о выдающемся архитекторе, новом Казакове. Давайте уберем официальность, вы можете звать меня просто Павлом, а я вас Ильей, надеюсь. И у меня к вам вопрос: как же вы просмотрели, что в проекте нового вокзала могут сочетаться два такие явно противоположные друг другу направления, как минимализм и барокко? — Они. И. Не должны. Сочетаться, — отчеканил Илья, закипая от гнева, буравя Соловьева неприязненным взглядом. Алиса была права, этот тип еще принесет проблем. — Ну что вы, Илья, я не хотел вас задеть, давайте зароем топор войны, еще успеем поднять армии к бою. Мы даже не начали работать, — и, продолжая улыбаться, Соловьёв протянул руку в дружеском жесте. Секунду поколебавшись, Илья все же вернул рукопожатие, сжав чуть крепче, чем следовало, когда глазами встретился — бам! Будто удар током прошиб все тело, Илья заметно дернулся, не разжав чужой руки — с ней… В нескольких шагах от него стояла та самая незнакомка из сна. Разодетая светская львица, королева-головная боль…