Дождался

      Шла середина июня 45-го года. Свист пузатого красного чайника разносится по старой советской квартирке, солнце бьет в окно, что еще совсем недавно было заклеено газетами и забито досками, оно освещает кухоньку, на которую в начале зимы 41-го переехал хозяин квартиры. Стол, укрытый сохранившейся скатертью, украшает вазочка с сухоцветами, придает какой-никакой уют, утраченный с началом блокады, на застеленной шерстяным пледом кровати у самого изголовья красуется мягкая игрушка – симпатичный, чуть потрёпанный мишка с бантиком на шее, в его коричневых глазках пляшут солнечные зайчики, делая их янтарными. Буржуйка не коптит с зимы, а на стене черный след, как напоминание, его уже не отмыть, обои испорчены. По радио Юрий Левитан – "голос Победы", сообщает о скором параде, что должен пройти 24 июня. Город потихоньку восстанавливается. Полтора года назад, 27-го января 1944-го, была снята блокада, общество надежд трудится не покладая рук, уже отстроили водопровод и газопровод, да, еда все еще по карточкам, да, город разрушен, но война окончена и это главное. Выжившие в городах ждут выживших на полигонах. Каждый день и из соседних квартир, домов, с улиц слышатся радостные восклики дождавшихся или горестные стоны тех, кому пришли извещения о погибших.       Худой молодой мужчина выключает чайник, наливая себе кипятка и садится за стол. Илья Душков тридцатилетний врач, он спасает жизни, спасал все эти долгие 4 года. Раненых солдат и партизанов, обычных граждан, своих же коллег. Он видел сотни смертей и страдальцев, что были не рады выздоровлению, истерик. Но были и те, кто радовался каждой минуте жизни. Сперва было страшно, потом больно, а после он просто работал, почти без эмоций и страха, хотя по настоящему он боялся только одного – увидеть на кушетке знакомое лицо. Он понимал, что это невозможно, ведь тот самый человек служит далеко, воюет за его жизнь.       Он надевает брюки и розовый джемпер, бродя по, в кой-то веки, светлой квартире. Сможет ли он воспринимать ее впредь так же как до войны? Он выжил, один из десяти, из сотни и в то же время не один, на улице ходят радостные, истощенные люди, они смотрят на зеленеющие газончики, что уже успели засадить. Счастливые семьи, матери и дети дождавшиеся отцов с передовой и из тылов, ходят держась за руки, смеясь от счастья воссоединения, они уже успели поплакать, когда отец семейства только вернулся... Юноша тоже ждет.       Засмотревшись в окно, Илья сперва было не заметил стука в дверь, стук, который так долго и трепетно ждал каждый день. Он бросился к двери и замер, держа ручку крепко-крепко. А вдруг это почтальон? А вдруг сосед? А вдруг... А вдруг там он? Дверь отворяется медленно, Илья смотрит в пол, боясь увидеть лицо заранее, оттягивает момент, но глаза падают на тяжелые берцы и тут же взлетают вверх, желая увидеть лицо, замирают и только слезы катятся по щекам. – Душенька, я вернулся, – тихо-тихо, будто боясь напугать лишним шумом, говорит мужчина в форме. – Живой, – шепчет в ответ врач, пятясь в квартиру.       Пришедший закрывает дверь, ставит сумку на пол и аккуратно шагает на встречу, даже не сняв фуражку, а тот отходит спиной в кухню, все протирая глаза, то ли от слез, то ли виденье прогнать хочет, но высокий всё-таки загребает его в объятия, сильно прижимая к груди, доказывая что он настоящий. Слезы катятся неустанно, впитываясь в форму. Родные руки на спине все в мозолях, они совсем огрубели за годы, что в них лежало оружие, а не привычные ему до этого бумажки и перо. Хрупкое тело, измученное многолетним суровым голодом, содрогается от всхлипов сейчас в его больших руках. Так по родному, хотя он ему не брат, не сын, кто-то ближе. Товарищ, близкий друг, любовник... Нет, не любовник, любовь. Его душа, его Душенька, что ждал его с фронта, боясь не увидеть никогда. Они оба боялись и боролись за эту встречу. – Я письмо отправлял... Что приеду... – прерывисто, с придыханием, – говорил в течение месяца, ты получил... Ты ждал? – Я думал показалось, я весь месяц слышу стук в дверь, и днем, и ночами подрываюсь, думаю что приехал наконец, открываю, а там никого, – всхлипывает мужчина, не поднимая головы с родного плеча. Ноги подкашиваются... Это точно не бред? Не сон?       Сильные руки подхватывают его под подмышки, сажают на койку рядом с мишкой, что он подарил до войны, до того как уехал на годы. Военный снимает пиджак и фуражку, опускается на колени перед любимым. – Ты слышишь? Слышишь? – Заглядывает в глаза, шарящие по родному лицу в пятнах войны, ладони сидящего на кровати ложатся на щеки и обводят большими пальцами шрамы. Обси перехватывает их, осыпает поцелуями, – Душенька, я вернулся, на совсем вернулся.       Слезы снова льются, но теперь не так обильно и с улыбкой на лице, он шепчет "я вижу" и подносит руку любимого к своей щеке. Сегодня он не явится на работу, они ждали долгие 5 лет, а сегодня весь мир подождет их.