Спорим?

Сейчас Уилл       Нэнси больше не плакала.       Со своей смотровой площадки Уилл видел, как она устало привалилась к плечу Джонатана, и не видел, но догадывался, что Джонатан в этой ситуации испытывает иррациональную радость и с трудом пытается сдержать улыбку.       – Почему он решил вдруг расстаться с тобой? – Майк не сдавался так просто. Судя по тону, ему не хватало только блокнота на пружинках и шляпы-федоры – он говорил, как детектив, который во что бы то ни стало докопается до истины.       – Майк, – Нэнси потрепала брата по колену. – Мне приятно твое внимание. Но это решительно не ваше дело. Что бы ни случилось, это проблема моя и Стива. Я переговорю с ним завтра в школе.       Она все еще немного гнусавила из-за долгих и бурных рыданий, и ее голос явно не звучал достаточно уверенно для того, чтобы Майк отступил.       – В последнее время ваши отношения ухудшились? Как давно?       Уилл не удержался от негромкого смешка – он почти видел, как Майк достает карандаш из густой курчавой шевелюры и, нахмурившись, начинает поспешно записывать полученные от сестры сведения.       – Да нет же, – запротестовала Нэнси. – Наоборот. Мне казалось, что все налаживается.       – Налаживается? – Майк уцепился за слово. – Значит когда-то в прошлом они все же стали хуже?       Нэнси мученически застонала, но на этот раз ее опередил Джонатан:       – Майк, мне кажется, твоя сестра не хочет больше обсуждать то, что случилось. Нэнси, наверняка, посмотрела на него с благодарностью, от чего Байерс-старший засиял, а вот Майк, судя по голосу, был вне себя:       – Но он бросил ее! – формулировка «предложил расстаться» явно не ввела Уилера в заблуждение. – Я думал, что любовь…       – Так, хватит, – прервала его Нэнси. Она встала с дивана, стремительно взяв себя в руки. – Я не собираюсь говорить об этом и дальше с кем-то из вас, потому что вас это не касается. Я пошла в свою комнату, – и она решительно направилась вверх по лестнице, одарив поспешно отодвинувшегося Уилла таким взглядом, словно и вовсе забыла о том, что он все это время тоже был здесь.       К счастью для Майка, Джонатан явно тоже не считал эту тему закрытой.       Стоило за Нэнси захлопнуться двери в ее комнату, как он вполголоса уточнил:       – Как думаешь, у него появился кто-то другой?       Майк подскочил, движимый праведным гневом.       – В Хоукинсе нет девушки лучше моей сестры! Если так, то Харрингтон – полный идиот.       – Согласен, – подтвердил Джонатан.       Мнения Уилла никто не спросил.       – Наверное, так и есть, – продолжил Байерс-старший задумчиво. – По крайней мере, Нэнси, пока плакала, бормотала что-то вроде «он сказал, что больше не может меня обманывать».       – Так он еще и изменял ей! – у Майка всегда от злости краснели губы и бледнели щеки. Так как он ходил туда-сюда, со своего места Уилл мог видеть его лицо. Майк был очень красив в гневе.       – Да, нехорошо, – пробормотал Джонатан, но Уилер был настроен куда более радикально:       – Вот же урод! Я обязан с ним поговорить! Может, он одумается и возьмет свои слова обратно?       – Я не думаю, что это хорошая идея… – начал было Джонатан, но Майк его не слушал.       – Как он мог поступить так с Нэнси? Они ведь были вместе так долго, я был уверен, что они – идеальная пара.       – Слушай, такое бывает, – вновь попытался вразумить Майка Байерс. – Отношения – они не вечные. Бывает, что люди расстаются, любовь проходит. Не стоит…       – Но разве это честно?! – перебил его Майк. Кажется, в его голосе звенели слезы. – То, что любовь не вечная и все такое? Зачем вообще вкладываться в отношения, если они не навсегда? Почему существует вся эта несчастливая любовь и безответная любовь, и прочая хрень?       Уилл подавил тяжелый вздох. Хотел бы он, чтобы все в мире было честно, но увы. Он даже не мог сказать Майку, что тот ему нравится, и вынужден был молча наблюдать за тем, как тот встречается с какой-то девчонкой. О какой тут честности вообще могла идти речь?       – Не честно, – подтвердил Джонатан с грустью в голосе. – Но что мы можем с этим поделать? Такова жизнь.       – Мы можем пойти к Стиву, и выяснить с какой стати он разбил моей сестре сердце!       – Мы не пойдем к Стиву, – Джонатан поднялся с дивана. – Они с Нэнси – взрослые люди и прекрасно разберутся во всем сами.       – Ну а я пойду, – возразил Майк. – Пойду и скажу ему все, что я о нем думаю!       В этот момент зазвонил телефон.       «Привет, Оди, – сказал Майк в трубку, а потом, подняв взгляд на Уилла, сидевшего на лестнице, уверенно произнес. – Нет, сегодня я не могу. Появились срочные дела», и по его тону Уилл тут же понял: быть беде. Тогда Стив       В следующий раз Стив просто не мог проиграть.       Только не после того, как внутри все загорелось, стоило Билли горячо шепнуть: «отсосешь мне, и мы в расчете». Не после того, как видя сопротивление Стива, тот добавил: «тебе ведь это тоже понравится». Значит, Харрингтону вовсе не казалось, что в последнее время Билли стал внимательнее ловить на себе его взгляды.       Не после того, как он скулил от удовольствия, когда Харгроув сцеловывал с его губ свою сперму и жестко дрочил ему, не снимая белья.       Не после того, как тот оставил его распаленного, расхристанного лежать на диване с мучительно болезненным стояком.       «Детка, когда выиграешь – кончишь».       Чертов Харгроув!       Стоило за ним закрыться двери – машина еще не успела отъехать – как Стив, выгнувшись до ломоты в пояснице и протяжно застонав, кончил себе в руку, слизывая с губ остатки его вкуса и вспоминая ощущение горячего твердого члена во рту.       Да, после этого вечера Стив определенно вновь почувствовал себя живым.       Когда он вдруг понял, что нестерпимо, до боли в яйцах, хочет Харгроува, то решил было, что сошел с ума. Желание не проходило день, два. Месяц.       Полгода.       Сначала Стив принимал это чувство за зависть – от Билли всегда за версту несло сексом, а девчонки слетались на его самоуверенную улыбку как пчелы на нектар. Но потом он понял, что между возможностями «быть с ним» и «быть им» однозначно выберет первое.       Чушь! Ему никогда не нравились парни.       И, тем не менее, ему нравился Билли. Нравился так сильно, что порой хотелось вцепиться в него зубами, ногтями и растерзать, чтобы он не достался никому больше. Ну или хотя бы сказать ему что-то страстное, выбивающее землю из-под ног, губы к губам. А потом беспощадно целовать его, притираясь всем телом так, словно они одно целое.       Как оказалось, Билли был не против последнего.       Когда он кончил, с рыком, ревом, жесткой хваткой удерживая челюсть Стива так, чтобы тот ни в коем случае не закрыл рот, то после повалил его на диван, местами влажный от пролитого пива, и целовал так жадно, что Харрингтон забыл, как дышать.       А потом ушел, не дав ему кончить.       – Ты куда? – растерялся Стив, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд.       – А с каких пор я перед тобой отчитываюсь?       Было обидно. Так что Стив решил, что этот раз – единственный.       Он посмел наивно предположить, что на этом все. Что теперь-то жизнь снова вернется в свою колею, и он перестанет обкусывать до крови кончики пальцев, чтобы почувствовать хоть что-то. Ему снова станет хорошо с Нэнси, к которой он вот уже полгода как был равнодушен. Снова захочется учиться, захочется жить. Перед глазами вновь замелькают картинки светлого будущего.       Только все это оказалось иллюзией.       Только выяснилось, что новоприобретенные краски жизни были столь яркими очень недолго, и что Стиву срочно нужна была новая доза его личного наркотика.       А от попыток избавиться от новой зависимости, попробовав проделать все то же самое с Нэнси, стало только хуже.       Нет, Нэнси все как раз понравилось. Кончив, после того, как он ласкал ее языком и пальцами, она сползла с пресловутого кресла на ковер и обвила его шею руками, прошептав: «С каких пор ты умеешь что-то подобное?».       Стив не умел. Чистый экспромт, как было и с Билли.       Только вот Нэнси не курила. Ее бедра не были мощными и мускулистыми. Глаза не были голубыми и пронзительными. Она не называла его хрипло «деткой» и не хвалила за старания во время секса.       Словом, она не была Билли Харгроувом, а Стиву, кажется, отныне был нужен только он.       Мягко отстранив девушку от себя, он поднялся и кивнул ей в сторону дивана: «Оденься или пледом укройся, а то замерзнешь».       Нэнси недоумевала: «А как же ты? Ты же не кончил», и Стив пожал плечами: «Да как-то не хочется».       В его объятиях была прекрасная девушка с нежной кожей, мягкими волосами, трепетными ресницами и ласковыми губами. Девушка, которую он когда-то считал идеальной. И которую совсем не хотел видеть теперь рядом.       Может, проклятье спадет, если он кончит от рук и губ Билли?       Нет, в этот раз он просто не мог проиграть, но стоило их ладоням соприкоснуться для рукопожатия, как придурок Ник, полезший на флагшток, мешком свалился на землю, не дотянувшись до флага каких-то пару дюймов.       – Не считается! – тут же взвился Стив.       Только вот с полдесятка одноклассников видели, как он сам предложил поспорить.       – Я приеду в восемь, – Билли почти касался губами его шеи, говоря это, и Стив уже готов был проклясть те шесть часов, что ему придется провести в томительном ожидании.       …Машина Харгроува остановилась на его подъездной дорожке едва ли не минута в минуту.       С порога Билли скинул джинсовую куртку и по-свойски поинтересовался:       – Где тут у тебя душ? Я после работы.       Гостевой душ был на первом этаже, но Стив провел его на второй, поближе к своей спальне.       Словно ощутив, что у него появились права, которых раньше не было, Билли осклабился:       – И чтобы, когда я выйду, ты был без одежды.       – Чего это? – возмутился Стив, хотя идея предстать перед Билли обнаженным и увидеть голым его тут же разогнала пульс до 120 в минуту. – Я ни к чему такому не готов.       – А ничего такого и не будет, – обнадежил Билли. – Только то, что ты уже умеешь.       Стив фыркнул, но, стоило Харгроуву скрыться в душе, одежду все же снял.       Ему было приятно, когда Билли смотрел на него, когда оглаживал его кожу горячими ладонями, еще больше – когда прижимался своим обнаженным телом к его.       Ему было приятно видеть Билли в своей постели. Он знал, что долго потом не сменит белье, чтобы вдыхать перед сном его запах со своей подушки и простыни.       А Билли явно было приятно видеть его между своих разведенных ног, раскрасневшегося, задыхающегося от нетерпения и готового сделать все, что он только попросит.       Только вот сегодня Билли ничего не просил. Сегодня он был другим, более неторопливым и ласковым, поглаживающим щеку Стива и очертания своего члена за ней, а не вцепляющимся в его шею так яростно, что остались синяки.       – Ты умница, детка. Сделай так еще раз, – а потом. – Послушный. Такой послушный.       У Харрингтона внизу живота все томительно сводило от этих слов.       Стив узнал, что губы у Билли такие сухие и горячие, когда тот жестом попросил лечь Стива рядом, а потом, оседлав его бедра, взял оба их члена требовательной ладонью, чтобы они кончили почти одновременно.       Это из хороших новостей.       Из плохих, Харрингтона так и не отпустило.       Может, чтобы это произошло, ему стоило провести с Билли ночь?       – Куда ты опять? – мученически простонал он, когда Билли потянулся за джинсами.       – Это не твое дело, – пожурил его Харгроув.       – У тебя есть кто-то, кроме меня?       Билли расхохотался, запрокинув голову.       – Принцесса, не зарывайся. Между нами ничего нет.       Стив обиженно отвернулся к стене, яростно сжимая в кулаке ткань одеяла. Ну, конечно, чего еще ждать от Харгроува?       – Что-то не устраивает, скажи, но я уверен, ты не протянешь без секса и недели, – самоуверенно бросил Билли на прощание, целуя его в обнаженное плечо.       И вот тут-то он был не прав!       Стив продержался целых две.