Современный богатырь

      Преодолев максимальное странное место обитания рюрикопоклонников, на пути лежал путь лишь в Новосибирск. В богатейшую страну воскресшего капитала. Богатую и одновременно такую бедную. Она была значительно больше, чем многие из стран, что я уже прошёл. Особенно больше своего соседа в Кемерово.       Первая остановка пришлась в Ояше. Село, не особо далеко от границы. Там я смог обменять последние две гривны на 100 рублей, переночевать недалеко от полей, помыться в одноимённой речке и с чистой совестью двинуться дальше. По пути пришлось задержаться. Дорогу загородили упавшие деревья. Упали на машины, много раненых было. Пришлось истратить последние бинты из аптечки, унести их в безопасное место и помочь мужикам. Из-за этого я совершенно не успел добраться до Новосибирска, а остановился в Сокуре. Тут нет практически ничего. Пара магазинов, немного кирпичных домов, остатков сибирского плана и огромное множество изб. Всё, более ничего. На следующий день тоже остался. Новосибирск ещё дороже Магадана, а денег у меня кот наплакал. Зато тут не так тихо, как в пройденных осколках. Везде свет, тепло. Покрышки — дома с максимально удешевленным строительством. Квартирки в них махонькие, зато так Герой Советского Союза Покрышкин смог заселить большинство беженцев с запада.       Что-то я отвлёкся. Я помогал развозить почту, за что получил, может, не слишком много, но на ночлег и немного еды мне бы хватило. Я ненадолго к ним, всего лишь сутки. И вот всего через сутки пути я оказался там. Сразу видно, что наукоград. В центре всё чисто, светло, красиво. Самое прекрасное место за Уралом, сотворённое руками человека. Всё остальное — то серое и пустое, как в городах-призраках, то грязное и разваливающееся. А тут не так. По крайней мере, в центре. Потому что на окраинах снова начинается то же самое, что и везде. Собственно, ночую я всё время именно там. Тут же видны и все прелести присвоения капитала в одни руки. В данном случае — в руки «Феникса», «Сибири» и «Титана». Причём последняя, судя по тому, что я вижу, конкретно так лидирует в вопросах регулировки жизни граждан. Повсюду уже установлены телефоны, у каждого магазина светится вывеска, а заказы Покрышкина на компьютеры в правительство невероятно высоки. Бухарину бы штуку, тогда бы и план был эффективнее, и, глядишь, не проиграли бы войну. Глупо, конечно, что я всё время сам себя накручиваю, как этот вертель, самоунижение, но что поделать. Я лишь повторяю то, что видел когда-либо.       Идя к месту ночлега, я увидел одного человека на скамейке. Лохматый, в ободранной одежде, без ноги. Тощий, как тростинка. Я не выдержал его вида и дал ему немного провианта. Тот лишь поднял глаза и, впав в ступор от удивления, медленно взял подарок из моих рук.       — Спасибо тебе, добрый человек, — выцепил я из его еле звучащего голоса.       — Всегда пожалуйста, — ответил я.       — Тебя как звать-то? — не дожидаясь его слов, я продолжил разговор.       — Саня зовут. Э-э-э, Матросов. Может, слышал когда-нибудь?       — Помнится мне, был один Александр Матросов в газетах. Тот пулемётное гнездо подорвал и стал одним из тех, кто вывел нас к Москве.       — А-а-а-а-а, — прохрипел бедняк.       — Помнят меня ещё. Даже на душе потеплело. А я уж думал, кончились люди, помнящие. А меня вот уволили. На работу не берут никуда. Хату продал, все вещи продал, а всё ещё не хватает на жизнь. Пытался оружейное предприятие создать, но Феникс разорил меня. Тут теперь везде деньги правят. Простому человеку дорога только воровать.       — Можно ведь уйти.       — А-ха-ха-ха. Уйти куда? В Кемерово к этим психам? В Ойротию к старообрядцам? Или ты предлагаешь в опустевший Норильск? Не, не вариант. А воровать я не хочу. Я по малолетке отсидел уже за разбой. Мне хватило.       — Можно в чёрную лигу.       — Куда? В лигу? Ну уж нет. У них тоже крышу снесло на почве ненависти. Только ничего не получится у них. Их мало и нет ресурсов. Каганович и Рокоссовский их задавят так и знай.       — А если нет?       — Тогда я там буду первый. А пока тут буду. Тут хоть еда есть. А деньгиимущие зачастую несъеденную еду кидают.       — Тяжело осознавать это.       — Хе-хе-хе-хе. Не мы такие. Жизнь такая.       Он молча доедал свою еду, а я внезапно понял, что становилось холодно. Начиналась осень. А тут в Сибири зимы холодные. У меня созрел план. Хотя бы день этот ветеран, этот герой великой войны переночует в тепле. Я позвал его за собой. Он просветлел, но не сразу пошёл. Люди в этом мире очень недоверчивые. Так мы и провели день. Я дошёл до вокзала, где тот сказал, чтобы я не боялся ничего. Оттуда я пошёл к границе. К чёрной лиге. Друг мой, Карбышев, наверняка будет рад меня видеть. Мы ведь через столько прошли. Как жаль, что он в самом деле поехал крышей. Но ничего, я буду за него, если что вдруг.       Шёл я просто вдоль дороги. Даже спустя столько лет сюда, в Сибирь, сбегает много народу. Немцы используют земли запада России как тренировочный полигон для люфтваффе. И ладно бы это. Так ведь там, на западе, обитают звери, каких даже у Родзаевского не найти. Власовцы, ещё одни царисты, наглухо отбитые псевдодемократы Коми, неэтичные эксперименты Магнитогорска, самобичеванцы Арийского братства и самая настоящая бригада Дирлевангера. На их фоне даже правительство начальников ГУЛАГа Югры — это самые лучшие личности. А люди? А что люди? Им это не нравится, и они бегут. Бегут, пока могут. Бегут, пока их не превратили в химеру или не сделали рабом безумного Вагнера. А их страх перед насильниками и убийцами Дирлевангера заставляет их убегать, даже не взяв с собой вещи. Просто-напросто убежал в чём был. Запад страшен не меньше, чем Ягода, Родзаевский или Матковский. Запад страшен не меньше, чем анархия Севера. Запад страшен настолько, что по ужасу иногда равняется с Московией. А ведь там живёт особенный для меня человек. Надо бы навестить её после лиги. Я уже давно с ней не здоровался.       Ну а пока — село Татарск. Мне пришлось изрядно подождать. Чёрная лига дотошная, и у неё одна из самых строгих границ. Настолько, что разрешение нужно получать аж тут, за несколько десятков километров за границей. Штурмовать я её, конечно же, не буду. В отличие от Родзаевского, Карбышев — это герой. Человек, который прошёл огонь и воду. Человек, что бился с Гитлером до самого конца. До победного конца. И даже когда он треснул под натиском обстоятельств, он не стал равен им. Он не стал нацистом. Вместо этого он желает того же, чего желает каждый человек на территории нашей родины, — мести.       Пока я был там, я нашёл жильё у одного деда. Помогал я ему просто. Дрова наколоть, воды натаскать. Фигня война. Он меня самогоном по вечерам поил. Оказалось, что это учёный бывший. Как там его? А, Вавилов! Биолог, а после и химик. Мужик под стать интеллигенции, умный. На самом деле я бы тут и оставшееся время жил, но пришлось идти. Он мне кучу еды наложил в дорогу. Говорит, у него питательнее. Он каким-то ГМО там поработал, и теперь они вот такие вот. В дороге окажется, в итоге, что это правда. Они реально были вкуснее и питательнее. Однако же через неделю я получил сигнал. Пора было идти. Наконец, спустя долгое время, я вступил в Калачинск. После ночёвки на посту проверки и тщательного досмотра меня решили оставить тут ещё на неделю. У меня уже закончились деньги. Пришлось найти работу на местном МТС. Давненько, если честно, я садился на эту модель. Честно, я думал, новосибирские корпорации тут всё давно обновили, ан нет. Вот как оно получается. Всё в центре и всё для центра. А на регионы плевать. Хотя я и не президент, я считаю, что развивать нужно всё и как можно лучше. Разумеется, по возможностям, потому что иначе можно надорвать экономику, а это чревато. Прошёл месяц, наступил октябрь. Я получил свои деньги и был готов идти дальше. Как раз к этому моменту закончили все процедуры. Наконец, я преодолею её. Границу между Сибирью и Уралом. Границу между нищетой и адом.