Современный богатырь

      Так, я наконец-то убил мешавшего снайпера и смог по-человечески перебинтоваться, так что продолжу. Думается, стоит немного вернуться назад в повествовании. Итак, я вступил в земли Южного Урала. На данный момент — в Магнитогорск. Раньше тут были земли исключительно Магнитогорска, однако после недавних побед над бригадой Дирлевангера и Уральской лигой эта страна стала одним из сильнейших осколков Родины в регионе. Здешний лидер, товарищ Лысенко, смог выстроить систему, при которой возможно разбить даже таких ветеранов и маньяков, как Дирлевангер. Установлена была республика одной из лучших дивизий НКВД, которая и по сей день защищает труды товарища Лысенко.       Я вбежал в Уральское государство через Верхнеуральск. Небольшой посёлок на границе с Тюменью. Там я решил не задерживаться и, продав кое-что из того, что я взял в Тюмени, я побежал дальше. Меня пытались остановить и местные. Мол, между городами Урала сейчас небезопасно. Они говорили, что там бродят остатки бригады, а также монстры и живые мертвецы. И если в бригадцев я был готов поверить, то в последние две новости явно нет. Лысенко, конечно, был известен высоким финансированием науки. Причём доходило до того, что его называли русским Менгеле, однако до откровенных чудовищ не доходило. До того дня.       Я тем временем бежал и бежал. Устал сильно, пришлось переночевать возле водохранилища. Там-то я услышал вой, от которого я перепугался. Я встал, взяв с собой винтовку, и вышел к берегу. Там я засел в одном из кустов и принялся ждать. Вой был всё ближе, становился всё громче и всё надрывистее. Наконец источник показался у берега. Это было человекоподобное существо с очень длинными пальцами, зубастым ртом, блестящими глазами и чудовищным рёвом. Я смекнул практически сразу: чудовище Лысенко, а потому, не медля, выстрелил ему в лоб. Создание рук человеческих по-корчилось и упокоилось.       Всю оставшуюся ночь я не спал. Картина была такая жуткая, что даже я — ветеран ВОВ — был напуган. До Магнитогорска по итогу пришлось идти уставшим. К вечеру я уже пришёл туда. Осталось найти ночлег. Я прошёл весь город, дабы найти знакомую гостиницу «Пролетарий». К сожалению, она была закрыта, и пришлось идти ещё раз через весь город в заброшенную церковь. Такие церкви, на деле, довольно частое явление в мире. Знаете, я не удивлён. Мы уже в аду, какая нам церковь. Только спать тут разве что.       На следующий день я, не задерживаясь, помчался вновь вперёд. Моя цель — Оренбург и его коммуны. Я торопился, как мог, бежал, как марафонец, а всё, чтобы поскорее увидеть малую Родину. Да, родился я тут, в землях Магнитогорска, однако мы практически сразу переехали. Там у меня родня была, а ещё там у меня Катя. За полмесяца я пробежал огромную дистанцию. Оставалась фактически финишная прямая. Я прошёл Сибай, Баймак, Юлдыбаево, Зилаир. Прошёл значительно дальше вперёд, на ночь лёг ночевать неподалёку от границы. Кто же тогда знал, что я окажусь в глубинах магнитной горы?       Да, я попался и оказался в глубинах магнитной горы. На тот момент я ещё этого не понимал и, проснувшись, сильно удивился, когда вместо леса я увидел стены. Просто голые стены с небольшим окошком в двери, через которое виднелись уже другие стены, но не искусственные, а стены пещеры. Я не был привязан, я просто находился внутри, как заключённый концлагеря. Из моих вещей была только форма и всё, что в ней лежало. Баул и оружие лежали в соседней комнате. У дверей стоял часовой и караулил мои действия. Мои руки связаны. Казалось, что это финал, ведь выбраться не представлялось возможности, пока не пришёл сам Лысенко.       — Здорово, боец! — поприветствовал тот меня.       — Здравия желаю, товарищ группенфюрер Магнитогорска.       — Что, не нравлюсь тебе? — сделал он до смешного точный вывод лишь по тому, как я его назвал.       — Зря, очень зря. Ты тут в очередной раз чуть границу не пересёк… Незаконно. И делаешь это уже не в первой. Казалось бы, зачем ты туда-сюда ходишь, да? Ты ведь тут родился, жил долгое время. Так и оставался бы тут. Но не-е-е-ет, нужно ведь каждые несколько лет пугать наших часовых, которые каждый раз думают что пошло нападение со стороны Тюмени. Скажи мне, чего ты хочешь? Зачем ты это делаешь?       — В отличии от ваших ужасных экспериментов я людям помогаю. А сейчас иду на помощь повстанцам. Вы меня остановили. «Победители» вам прямо сейчас огромное спасибо говорят, ага.       Да, я знал Лысенко лично. Я постоянно портил ему жесткие эксперименты над людьми, за что он на меня взъелся и даже запомнил лично, чего не хочется от подобного человека.       — Огрызайся сколько влезет, щенок. Даже не думай что я забыл как ты уничтожил мои ценнейшие хранилища с подопытными…       — Детьми. — перебил я его       — Дети наиболее пригодны для тестов, а также тяжелее переносят потрясения. Если я смогу добиться хорошего результата на ребёнке, то это будет значит что мой способ решения проблемы идеальный.       — Ага, а ещё они буквально рукотворцы нашего будущего.       — А, что тебе объяснять, террористу.       — Я не сделал ни одного теракта!       — Да ты что? А разрушения хранилища подопытных?       — Это спасение людей от тебя, Лысенко.       — Спасая их от меня, ты обрекаешь русских на вымирание. В любом случае, пора исполнять план.       Они открыли дверь и вошли, дабы поймать меня. Я понял его замысел — пустить на опыты меня. Однако стоило им только зайти и начать вести меня в нужную им комнату, так я тут же вырвался и узлом, что не давал моим рукам работать отдельно друг от друга, придушил одного из охранников, вытащив попутно у того нож. Я отпустил бедолагу и удрал куда глаза глядят. Забежав в соседнюю комнату и подперев её, я наконец обрезал держащие меня путы и начал искать что-нибудь для обороны. Вот я удивился, когда увидел свою винтовку. Однако, поскольку здесь место явно не под винтовки создано, пришлось искать что-то другое. Этим оказался автомат Калашникова, автомат одного из ведущих деятелей государства оружейников — Златоуста.       Взяв к нему несколько магазинов, я приготовился уходить. Я уже когда-то бывал здесь, когда портил очередной эксперимент этого маньяка. Что ж, недавняя сцена с каким-то мутантом позволяет сделать вывод, что моя несколькогодовалая задержка таки позволила добиться каких-то успехов. Я сделал глубокий вдох, убрал то, чем подпёр дверь, и резко выбежал из комнаты, когда там уже стояли сапёры, закладывавшие бомбу. Разумеется, автомат их быстренько уничтожил, а я устремился вперёд.       Налево-направо, налево-направо. Я бежал по памяти, отвлекаясь постоянно на армию НКВД-шников, что остались в Европе, в отличие от Ягоды и его армии. Полчаса побега, два израсходованных магазина и одно ранение в руку, и я наконец выбрался и сбежал. Скрылся я неподалёку от Агаповки. Там же я перевязал рану, переночевал и пошёл вперёд так быстро, как только мог. «Калаш» я решил оставить, ибо бегать со вторым орудием будет проблематично. Всего через сутки я уже стоял там же, где меня схватили, но теперь я сначала перейду границу. У них тут усиленный режим, но если проплыть под речкой, то пройти не составит труда. Всего ночь, и вот я в Оренбурге. Ура, победа!       Теперь нужно бежать в сам Оренбург, рана ныла, но я должен добраться туда. Переночевав, я более не останавливался и уже вечером подошёл к основному городу оренбургских коммун. Там, на улице Чкалова недалеко от столовой «Евразия», жил последний дорогой мне человек. Я поднялся на третий этаж и постучался. Открывшая мне девушка сразу же узнала меня, а я узнал её.       — Вася?!       — Катя… Привет.       — Ты… Ты чего такой побитый?       — А, маньяк этот из Магнитогорска. Меткий, собака, оказался.       — Так, не стой в проходе, заходи скорее.       Я зашёл, она тут же достала аптечку и перевязала мою рану, после чего налила немного супа: «сил набираться». Ну прямо комсомолка, спортсменка и кравица, а не просто женщина. Не ходи я по стране — женился бы на ней. А она тем временем наблюдает, пока я ем. Видимо, много вопросов накопилось. Ну, конечно, обычно я проходил эту дистанцию за год-два, а теперь уже прошло без малого пять. Наконец я доел. Как будто заново родился, честное слово.              — Ну рассказывай, — начала расспрос меня. — Где ты пропадал? Тебя уже шесть лет не было. Я уж было грешным делом думала, что убили тебя где-нибудь в Амуре.       — Да ладно уж. Родзаевскому меня не взять, сама это знаешь.       — Ну-ну. Зато Лысенко может.       — Ну, он за мной буквально охотится.       — Эх, — сказала она, утирая мне подбитый лоб. — Совсем себя не бережёшь. Ты ещё скажи, что в рейхскоммиссариаты пойдёшь.       — Придётся.       — Ну не… — хотела она было возразить, но, судя по всему, уже отчаялась за эти годы. — Я ведь тебя всё равно не убежу, верно?       — Верно.       — Ну и балда ты. Обо мне бы кто подумал. Жить и без того тяжело, так ещё и ты где-то в пустошах ада.              А я ничего не ответил ей. Просто прижал к себе и обнял. Она не стала сопротивляться, даже наоборот, обняла в ответ. Это с ней бывает редко, обычно она жуткая недотрога. Но, по-видимому, этот поход в самом деле задержался, так что она сама проявляет инициативу. Увы, я к ней на день. И уже через час-другой мы стали готовиться ко сну. Я наконец-то привёл себя в порядок и пошёл в комнату.       — Хех, нечасто доводится тебя увидеть в полном порядке, пусть и с небольшой раной.       — Это точно. Ну не мы такие — служба такая.       — Служба. Ты, капитан, переслужил уже давно. В твоём возрасте мозоли должны быть не от жизни армейской, а от хлопот домашних.       — Мы уже говорили об этом.       — Да мы уже о многом говорили, — погрустнела Катя. — Только ты не меняешься. А я, может, семьи хочу. Детей там, внуков.       — В этом аду.       — Да здесь-то ещё неплохо.       — Слушай, Кать, но ведь…       — Тсссс, — прервала она меня. — Лучше будь сегодня со мной весь. — Резко поменялось её настроение с печального на игривое.       — Ты не оставляешь старому солдату выбора.       — Хм, а по-мне он ещё ого-го. Твоя прыть ведь не упала за это время?       — А вот это мы проверим.       Так мы слились в долгом поцелуе, который плавно перешёл к тем подробностям, о которых я предпочту умолчать. На следующий день всё равно уходить пришлось, так что в очередной раз перебинтовавшись и перекусив, я попрощался с ней по-особенному. В дорогу она передала одно из тех писем, что хотела отправить на Камчатку, думала, что я там застрял. На оборотной стороне, как обычно, наша с ней перекличка. Она мне цитирует часть песни «Русская сказка», что в народе называется «Катюша», а я ей строки из ответной песни. В целом, это последний ценный для меня человек. Ежели не станет и её, то я просто сойду с ума. Впрочем, так я и оказался у врат Берлина. Теперь дорога лежит одна. На север, через земли немцефилов Вагнера, оттуда к оружейникам Златоуста, а потом через воровскую территорию в ЗРРФ. Там-то я и переберусь в рейхскоммиссариаты. «Ну-с, вперёд. В новый путь», — думал тогда я, предрекая тяжёлое приключение.