Номер

      – Гарт, ты это сейчас не серьёзно! – нервов в запасе почти не осталось – Время – это же вещь субъективная, так? Я всё ещё могу заплатить за номер?       – Офицер, я всё понимаю, но вы пришли слишком поздно. – управляющий нервно вздыхает и размахивает руками – Номер будет доступен только утром, так работают автоматические замки...       Несмотря на презрительное отношение Гарта к подвыпившему детективу, сейчас ему нечего сказать: язык не поворачивается, чтобы сказать что-нибудь дерзкое. Было бы легко, если бы детектив злился, обматерил управляющего и весь "Танец в тряпье", на чем свет стоит. Но он в отчаянии. Перед ним будто не вчерашний дебошир, устроивший в номере свинарник и разбивший окно, а потерявшийся щенок. Такое впечатление дополнительно закладывают густые бакенбарды и выразительные, грустные глаза, наверное.       Первый же день после амнезии не задался. Люди пялятся на тебя, кричат, требуют, смеются над тобой, либо просто провожают жалеющим взглядом. А ты делаешь всё, что можешь в этих обстоятельствах, собираешь по крупицам автопортрет, помогая самому себе наконец прочувствовать почву под ногами.       Конфискованные колпаки, полученные от лейтенанта, помогли значительно, но не до конца. Детективу не хватало каких-то 5 реалов, но, даже отыскав их на самом дне каждого мусорного бака и сырой коробки, использовав остатки позабывшихся навыков обаяния и умения вызывать жалость у престарелых от вида своего потёкшего лица, он не успел заплатить вовремя. Сложившаяся ситуация поставила в неудобное положение абсолютно всех, в том числе и Гарта.       В том числе и Кима. Он видел, с каким усердием детектив искал недостающие, жалкие сентимы, чтобы хватило на оплату номера. И это параллельно с расследованием, а также допросом с пристрастием каждого в Мартинезе. Но всё решило положение стрелок на часах за спиной управляющего кафетерием. – Твою ж мать... – детектив в попытках успокоиться небрежно приглаживает волосы рукой, но в итоге не сдерживается и что есть силы бьёт кулаком по стойке – Твою ж мать!       Закрывает ладонями лицо и, опираясь локтями на место, куда только что ударил, тяжело вздыхает.       – Детектив, оставьте его. – Ким берет офицера за плечо – Он бы давно открыл вам номер, если бы мог. Вам стоило позаботиться об этом раньше.       – Да неужели? – детектив повернул голову в сторону Кима, ему пришлось убрать руку с его плеча и вернуть её за спину. – А кто мне весь день под ухо мычал, чтобы я с трупаком разбирался!? С дерева снимите, с головы до трусов осмотрите, с очевидцами поговорите! – всё это детектив сопровождает с наглядным загибанием пальцев – А искать деньги когда мне нужно было!? – на этой фразе он вскочил с барного стула, теперь он стоял всем корпусом в сторону Кима.       Отчасти он прав. В какой-то степени это была вина Кицураги. Осознание того, что труп висит больше недели во дворе, у всех жителей на виду, вызвало у лейтенанта острое желание поскорее решить это и начать расследование, игнорируя всё остальное. Поэтому при каждом отходе от дела, или лишнем разговоре с гражданскими на темы, не связанные с убийством, Ким одёргивал детектива, настаивая на снятии тела с дерева и дальнейшем его осмотре. И совсем забыл, что его напарнику нужно к этому же дню завершить финансовые вопросы, чтобы не ночевать на улице. Но признавать свою вину он не хотел, сейчас это погоды не изменит.       – Ты, кстати, очень вовремя предложил продать колпаки. Мог ещё позже предложить их? – детектив говорит с усмешкой, грубо переходит за невидимую черту между ними, делая шаг вперёд – Почему ты спохватился мне помочь только когда времени почти не осталось, нравилось смотреть, как я по помойкам роюсь!?       А вот это уже было лишним. Детектив выглядел грозно, смотря на Кима чуть сверху из под густых бровей, но это не побудило лейтенанта и мускулом двинуть, чтобы ответить на его претензии.       – Я мог и не помогать вам, офицер. На этом предлагаю закончить.       Сказал – как отрезал. В качестве завершающей точки – скрещённые руки на груди. Праведному гневу пришёл конец, на его месте новый поток отчаяния. Лицо детектива из злобного превратилось в задумчивое, потом – потерянное, обречённое. Он больше ничего не говорит, только отходит немного, вернув прежние границы, засовывает руки в карманы и смотрит в сторону выхода. Лейтенант делает то же самое. Снаружи начинается метель, даже от простого наблюдения за этим становится холодно.       «Что же мне делать?» – будь здесь немного больше людей, Ким не расслышал бы этого шёпота под нос. Детектив забыл о том, где стоит, и перед кем; он словно ушёл в закромы сознания, панически перебирая в голове всевозможные варианты. Для лучшего размышления он чуть наклонил голову, быстро перемещая зрачки из стороны в сторону, безмолвно двигая губами и почёсывая потный от волнения затылок. «Чтоделатьчтоделатьчтоделать?»       Эта картина вызывает у Кима сочувствие. Конечно, ему не нравится, когда в попытке помочь ещё и смеют находить промахи, но у него не получается злиться на человека, который весь день работал, не обращая внимания на, как он сказал, ретроградную амнезию, переживал несколько панических атак и терпел окружающих, увидевших в его проблемах с памятью повод для насмешек; Детектив провёл почти блестящую работу, нашёл кучу зацепок, а сейчас он стоит перед ним в полном непонимании, где переночевать. Что сказать, ирония судьбы – она не щадит никого.       И что бы делал лейтенант на его месте? Когда в один день забываешь всю свою жизнь и даже собственное имя? Скорее всего, ему даже не хватило бы сил, чтобы выйти из дома, не говоря уже о расследовании убийства и копании в трупе. Сидел бы себе в углу да считал количество трещин в стене, лишь бы с катушек не съехать, прямо по трамплину в неизвестную бездну. А по детективу, если смотреть со стороны и желательно забыть их первую встречу, когда он пришёл к лейтенанту в одних трусах, и не скажешь, что у него есть хоть какие-то проблемы, разве что со вкусом в одежде. Но, как ни странно, что бы он в себе ни сочетал, будь то грязная майка-алкоголичка с голубым пальто и порванными джинсами, или дождевик с уродливыми очками и спортивками, всё было ему к лицу.       Ким думает о чем угодно, чтобы немного оттянуть тот момент, когда он соберётся наконец спросить у Гарта:       – Прошу прощения... – Ким опирается пальцами об стойку. Дай бог, чтобы это прозвучало максимально естественно – В моём номере, который я забронировал сегодня, кровать достаточно большая для двух человек?       Гарт, кажется, плохо расслышал. Либо хотел, чтоб так было. Детектив же, напротив, услышал всё предельно чётко и ясно. Пресвятая Долорес, дай пожалуйста сил.       – Что?       – Я спросил: в моём номере кровать двуспальная?       – Эм... Да, кажется да... – замешкавшись, Гарт переводит взгляд на офицера.       Ким поворачивается и видит, что детектив вернулся обратно из подсознания. Уставился прямо на него: не верит, что ему снова хотят помочь.       – Ким, что ты делаешь?       А он будто знает, что делает и зачем. Поведение детектива временами заразнее болезни.       – Всё нормально. – Ещё не до конца понятно, кому Ким это говорит: детективу или самому себе – Вы переночуете в моём номере, а утром вернётесь в свой. Сотруднику РГМ не положено рассматривать вариант ночлега на улице, какими бы ни были обстоятельства.       Стоит ли продолжать этот диалог при Гарте и оставшихся посетителях? Он становится ещё более неловким, хоть по Киму это и не скажешь, осанка всегда прямая, тон голоса безэмоциональный. Поэтому его напарнику ещё труднее даётся реальность того, что ему предлагают.       – Послушай, может я просто переночую в твоей машине? Я не хочу доставлять неудобства. – Детектив опять смотрит в сторону выхода.       – Исключено. Если у вас ещё остались ко мне вопросы по поводу дела, я буду на балконе, хорошо?       Молчание.       Значит, договорились.       Ким неспешно направился к лестнице, стараясь лишний раз ни на кого не смотреть, но при этом сохраняя невозмутимый вид. Детективу остаётся лишь завидовать такой профессиональности и не верить собственной удаче. Рот всё не хочет закрываться, а глаза так и зацепились за лейтенанта, пока он полностью не исчез за стеной.       После всего, что он сказал, ему снова помогают? И как потом отплачиваться за такое? Стыдно. И приятно, до ужаса приятно. В груди начало заметно покалывать, даже голова нагрелась – это либо назревает очередной инфаркт, либо...       – И чем я его только заслужил, Гарт?       – Прошу, обсуждайте это с кем угодно, только не со мной. – Гарт потряс головой, будто выкидывая последние слова офицера из мыслей, и вернулся к своей несчастной птице.

***

      Зайдя на балкон, детектив встречает лейтенанта. Тот уже курит сигарету и выпускает большой сгусток дыма в прохладный воздух, очки при движении головы отражают блики от света ближайших фонарей. Завораживает. Погода, к слову, была не такой угрюмой, как сначала показалось там, на первом этаже. Можно представить, как здешняя вьюга рвала, метала воздух и грязь, пока не получит желанного – а когда добилась того, чего хотела, она, довольная результатом, вернула всё на прежнее место и покинула Мартинез, до следующего повода.       Когда Ким замечает напарника, он намекает взглядом «вниз–вверх» опустить голову. На плитке лежит ботинок.       – Ваше? – Ким указывает на вещь кончиком сапог, но не дотрагивается. Потому что обувь на удивление чистая, с кожаным покрытием – такое недопустимо испачкать.       – Моё... – детектив нехотя подходит и подбирает. Унизительно из раза в раз находить свои вещи разбросанными по всему району. Теперь он заметил и дыру в окне, откуда туфля благополучно прилетела. Что же он творил все три дня? – Спасибо.       – Красивый цвет, хорошо сочетается с оранжевым.       Детектив не понимает, к чему это было сказано. Лейтенант на себя намекает? Его оранжевая куртка и этот зелёный ботинок? Кажется, вся логика и поиск причинно–следственных ушли на расследование: в голове одна каша.       – Ты, эм... Хочешь забрать себе?       – Нет, вам он нужнее, – Ким коротко улыбается. Он не уверен, что это была шутка. – Впрочем, неважно. Вам ещё нужно прояснить что–то в нашем деле?       – Только одно, пожалуй, – детектив опирается локтями об перила балкона и наклоняется вперёд, опуская голову, чтобы лучше рассмотреть следы шин на дороге. Наверняка, тоже его рук дело. Он не сомневается, что является причиной такого ущербного вида двора. Всё по собственному подобию, как врач прописал.       Ким поворачивается к ограждению, затянувшись сигаретой, облокачивается об него тоже. Поворачивает голову к детективу, в ожидании вопроса. Максимальное спокойствие и непринуждённость. Кое-кому этого катастрофически не хватало.       – Я слушаю.       «Прекрати. Перестань быть таким. Я этого не заслужил.»       – Почему?       Снова этот серьёзный вид. Но на этот раз ничего грозного в нём нет. Лишь желание развеять непонимание, которое не даёт ему покоя.       «Почему ты помогаешь мне? Ты делаешь очередное одолжение, приглашая в своё личное пространство размером в пять на три квадратных метра непонятно кого, или это такой жест конченного альтруиста? Ты бы так помог любому другому человеку, или только мне?»       – Что «почему», детектив?       – Просто... почему?       Ким придержал паузу. Думает, как лучше всего ответить на такой размытый вопрос.       Точно таким же размытым ответом.       – А почему нет? – Ким явно доволен: это видно по тому, как блестят его умиротворённые глаза. Ни капли сомнения.       «Действительно, почему нет.»       – Мы закончили? – лейтенант докуривает сигарету и бросает тлеющий окурок под ноги, окончательно затушив её подошвой твёрдого ботинка.       – Ага, пошли. – на самом деле детектив вообще не хочет уходить отсюда, он вцепился за перила так сильно, что костяшки на руках побелели. Ему страшно и стыдно.              Прямо сейчас ему придётся выйти с балкона, пропустить свой запертый номер и остановиться у соседнего, принадлежащий его коллеге. А комната наверняка тесная, своей грузной тушей он займёт много места и вызовет кучу неудобств. А если Гарт ошибся и кровать рассчитана только на одного? Детектив надеется, что в таком случае Ким не предложит себе лечь на пол, иначе он ему до конца жизни должен будет. «Возьми себя в руки. Это продлится ночь, всего одну ночь.»       Номер предназначен только на одного человека. Но кровати, благо, хватит обоим. Детектив, всматриваясь вглубь тёмной комнаты, невольно присвистнул.       – Комнатка здесь будто на одну ночь для быстрого перепихона. – отметил детектив сразу, как переступил порог.       – Это мысль пришла вам в голову очень вовремя, детектив. – очевидный сарказм.       Ким, обойдя коллегу, зашёл в номер и, закрыв за собой дверь и найдя на ней же вешалку, стал снимать куртку, открывая детективу хороший вид на свою спину, плечи и руки. Не тощие, но и не покрытые мышцами.       Мысль у его напарника и правда пришла не совсем уместная и не совсем вовремя. Но это же правда: не видно ванной комнаты или места для быстрого приготовления хотя бы чая, но, например, на том письменном столе или на вон той кровати можно хорошо провести время со своей пассией, а к завтрашнему же дню уехать с ней под руку куда глаза глядят, покорять новые рельефы.       Ким вместо пассии предпочёл положить на стол свой синий блокнот с ручкой. Оглядывается – ищет ванную.       Детектив нашёл включатель и в комнате воцарил яркий свет, и дверь в ванную нашлась – всё таки она тут есть. Но подожди...       – Как я полагаю, у нас общая ванная? – в голосе звучит недовольство, оно и не удивительно, когда делишь что-то с алкоголиком.       Вспомнил: ванна сплошь заполнена бутылками, а вонь там кошмарная, даже отсюда слышно. Детектив прикрывает лицо руками, чтобы лейтенант не увидел, как сильно оно покраснело за считанные секунды. Если бы он знал, что ванная понадобится кому-то ещё...       – Я... Боже, я... – детектив неуклюже подходит к ванной комнате, куда Ким уже успел зайти полностью, чтобы оценить весь масштаб разрушения.       О да, кроме загаженной ванны вы получаете поломанную трубу под раковиной в подарок, из-за него в зеркале отражения и не видать.       – Извини, Ким.       – Здесь стоит извиняться только перед управляющим, ему с этим разбираться – лейтенант поставил руки на пояс, закончив анализ и глубоко вздохнув, претерпев едкий запах – Что же с вами произошло?       Такое чувство, что его поймали с поличным. Обнаружили наркопритон , где он несколько лет изготавливал дозы, а после распространял среди подростков, и сам не забывал закинуться. Но это всего лишь случайно открывшаяся лейтенанту часть жизни детектива, перевязанная с ним упругими лентами, которые ещё долго придётся развязывать, если захочется что-то изменить в лучшую сторону.       – Я, честно, понятия не имею. Я ничего не помню. – грустно отвечает детектив. Несмотря на весь ужас, который перед ним постепенно открывается, он хотел бы помнить.       – Ясно. Что-ж, позвольте мне? – Ким указывает на дверь.       – Ты серьёзно будешь использовать эту ванну? Может, я помогу убрать...       – Вода есть – мне хватает. Я справлюсь, детектив, – лейтенант мягко отодвигает напарника за пределы ванны и прикрывает дверь – спасибо.       Щелчок. Спустя столько времени Ким наконец один, компанию ему составят только бутылки из под красного командора.       Он в спешке раздевается, Убирает одну бутылку за другой, и встаёт под душ сам. Включает воду и быстро подмывается.       Ему не хочется надолго оставаться в этой ванной не только потому что она насквозь пропахла алкоголем, по́том и ещё чем–то, что никак не напоминает запах ландышей, но и потому, что не хочет оставлять детектива одного. В то же время, его присутствие в номере очень разнится с первоначальными планами лейтенанта провести ночь в одиночестве. Разговоры с жителями Мартинеза сильно вымотали его, а тут назревает ночь с самым болтливым человеком, которого он когда-либо встречал.       Хотя, однажды у Кима уже был такой партнёр – он тоже любил поговорить на ночь глядя перед тем, как уйти на заслуженный отдых. Но это далеко в прошлом, теперь это просто воспоминания, раны, заживших корки которых не хочется лишний раз чесать. Но чем детектив ближе, чем чаще он пытается нарушить между ними субординацию своими вопросами "о тебе", тем сильнее эти раны всё зудят и зудят, кричат, умоляют, чтобы их освободили, чтобы кровь потекла тонкими струйками и губы почувствовали металлический привкус.       Хорошо, что он умеет скрывать всё это, иначе его не оставили бы в покое и это точно закончилось чревато. Поэтому Ким знает – детектив о нем ничего не прознает, пока он этого сам не захочет.       Ким не заметил, что не взял полотенца, поэтому, выйдя из ванны, он надевает майку и шорты на мокрое тело. Неприятно, но сойдёт. Открыв дверь, его так пробило до мурашек от холода, что пришлось зажмуриться.       – Ох, теперь ваша очередь. – лейтенант, претерпев дрожь, ищет взглядом напарника.       Он предполагал, что тот будет нагло располагаться полулежа на кровати, но нет – он скромно обустроился на стуле, положив подбородок под руки, скрещённые на спинке стула. Это ярко говорит о том, что ему по-настоящему важно. Детектив смотрел в пустоту. Он даже не снял свой полицейский плащ и туфли, будто вот–вот собирался уходить, просто всё это время ждал на это разрешения.       – Ты уверен, что я могу остаться? – детектив потирает руки – тебе не нужно жертвовать своими... желаниями. Я всё ещё могу поспать в машине.       Мысли Кима будто прослушивали через стены. Но эта шарманка про "спать в машине" ему, мягко говоря, надоедала.       – О каких жертвах идёт речь, детектив? – собеседник только хотел начать парировать, но Ким положил ладонь ему на плечо, намекая, что вопрос был риторический – Прошу вас, прекратите драматизировать, просто прекратите. Не стройте из этого что–то героическое. Я пригласил вас к себе всего на несколько часов, пока ваш номер не откроют. Поймите, я не хотел слышать новостей о том, что и так прилично затянувшееся расследование придётся задержать ещё как минимум на пару недель, потому что главный детектив замёрз на улице насмерть, пока его горе–помощник теплился в своём номере. Здесь не стоит вопрос того, нравится мне или нет, удобно мне или нет. Я был обязан вам помочь, таков устав РГМ.       Слова выстрелили пулей прямо в голову. Детективу пришлось немало постараться, чтобы хоть что–то ответить. В конце концов вышло только:       – Такой пункт правда есть в уставе РГМ?       – Нет. – ухмыльнувшись, Ким хлопнул напарника по плечу, прежде чем его отпустить – Но для меня он там есть.       Детектив улыбается, сдерживается, но всё равно доходит до смеха, лейтенант – туда же. Речь Кима немного успокоила обоих. Он протягивает ему ладонь, и Ким, протянув в ответ свою, в перчатке, чувствует крепкое, тёплое рукопожатие.       – Спасибо.       Редко Ким улыбается так, что его зубы немного видны.       – Я рад, что мы решили вопрос. А теперь, примите ванну, пожалуйста.

***

      Когда детектив закончил с процедурами, он заметил Кима, полулежащего на кровати и листающего блокнот. Кицураги перепроверяет записи, в надежде найти взаимосвязи там, где их нет – прямо как его коллега.       Лицо вдумчивое, брови немного нахмурены и складки на лбу добавляют ему пару лет. Но стоило лейтенанту отвлечься на детектива – оно смягчилось обратно. Ничего не говоря, он отодвигается немного в сторону, чтобы дать напарнику побольше места, прямо у стены. Почему именно у стены?       – Боишься, что я упаду во сне? – детектив сопровождает этот подкол подмигиванием.       – Что? – удивляется Ким. Шутки детектива до него доходят как минимум со второго раза, но хуже от этого они не становятся – А... я даже не подумал об этом. – он опять улыбается, чёрт его дери. Будь они всё ещё на работе, Ким бы не оценил его юмора, но сейчас отдых, внерабочее время, верно? Это успокаивает: значит он тогда не был к нему безразличен – просто сохранял рамки.       Детектив осторожно ложится рядом с Кимом и наблюдает, как тот тянется к светильнику, чтобы выключить свет.       – Может, оставишь?       – Хм? – Ким одёргивает руку от лампы – Почему?       – Не хочу засыпать в темноте. Боюсь в ней... "потеряться".       – Как вы потеряетесь, если вы... – не успел лейтенант закончить, как до него дошло, что он имеет в виду – ...хорошо. Если честно, я так устал, что готов стоя заснуть.       – Как лошадь?       – Прямо как лошадь, да.       Ким лёг на спину, закрыл глаза и глубоко выдохнул носом, надеясь заснуть как можно скорее. Нужно вставать через 4 часа. . . .       Чей–то палец касается ткани его майки и потягивает на себя.       – Ким? Хей, Ким.       Он этого ожидал.       – Да, детектив?       – Ты, это... Извини, что вспылил сегодня. Зря я на тебя погнал. – сказал детектив, рассматривая материал одежды – Ты и правда мог не помогать мне тогда.       Ким протирает глаза от усталости, так хочется спать.       –Я уже... – неохотно зевнув, Ким продолжает –... Уже успел забыть об этом. Ничего страшного.       – Правда?       – Да. Пожалуйста, сконцентрируйтесь на том, чтобы заснуть.       Ох, он бы сделал это с удовольствием. Но тревога все не желает уходить, оставить хотя бы ненадолго в покое. Она вынуждает говорить, говорить и говорить. Чтобы чувствовать, что всё хорошо и он в безопасности, что совсем нечего бояться. Всё ведь точно в порядке?       – Ким, как думаешь, как расшифровываются мои инициалы? «ГДБ»? У меня есть ещё пара вариантов...       Его тут же пресекают – Ким переворачивается со спины на бок, чтобы с укором посмотреть на детектива. Главное бровь не приподнимать – такого давления он не переживёт.       – Я понял, не мешаю – виновато улыбаясь, выпаливает он.       Ким, не реагируя, уже хочет перевернуться на другую сторону, но тут же слышит неожиданно резкое:       – Не отворачивайся.       Лейтенант вскинул брови и посмотрел на детектива через плечо. Эти перемены в настроении ему непонятны. Но отворачиваться не стал. Он вернулся в прежнее положение, пытаясь расслабиться под пристальным наблюдением.       – Скажи... Почему ты до сих пор в перчатках?       Ким решает, что оптимальным решением станет отвечать ему с закрытыми глазами. Мол, и не заметишь, как заснёшь, пока слушаешь и отвечаешь на вопросы.       – Привычка с молодости. Рукам постоянно холодно.       – Правда?       – Мгм. Зачем мне врать?       – Не знаю... – детектив задумался – Вдруг ты их носишь, потому что у тебя на руках куча шрамов, или ожогов, или... – он заминается, прежде чем договорить – ...под ними у тебя совсем нет рук??       "Что ещё за бред?"       – Должен сказать, вашей проницательности нет равных, детектив...       – Я могу проверить?       Их диалог обретает все более бредовый оборот, и самое странное – Ким его поддерживает. Приоткрывает глаза, из интереса перемещает свои руки поближе, без слов говоря: "Вперёд."       Детектив охотно принимает предложение – берет сначала одну его руку, аккуратно поддевает пальцами край перчаток и медленно снимает. У Кима это невольно вызывает жар в районе ушей, но глаза абсолютно расслаблены, и сосредоточены на лице собеседника, который прямо сейчас смотрит на его пальцы, как на произведение искусства. Это льстит.       – И правда, очень холодные, – детектив, не мешкая, берет ладони Кима и накрывает их своими, большими и горячими, будто сам инстинкт этого попросил. Ким только сейчас подметил эту приятную разницу.       Хоть это всё и безумно, перегибает их служебные взаимоотношения, но он не хочет сопротивляться. Тепло его рук так и клонят в сон, это как нельзя кстати. К утру он всё равно постарается всё забыть.       – Ким, как ты думаешь – я справлюсь с расследованием? – в шёпоте детектива проскакивает неуверенность.       – Конечно. – лейтенант не станет себе врать – он впечатлен проведённой работой с детективом – Для человека, у которого потеря памяти, вы очень хорошо справляетесь. Многие опустили бы руки на вашем месте, и я рад, что вы не оказались одним из них.       – Спасибо... – детектив польщен до глубины души. После всех унижений и насмешек от коллег из 41 участка, слова Кима – как глоток свежего воздуха. – ...Ты не представляешь, как твоя поддержка мне помогает.       Лейтенант очень смущается, когда детектив так откровенен с ним. Это ещё больше навевает ему о прошлом, о том, как он точно также, как распахнутая книга, мог говорить *ему* о том, что чувствует. Без прикрас и намёков.       – По правде говоря, иногда... я слышу голоса, Ким.       Всё льётся потоком.       – Они выручают меня, когда мы заходим в тупик, но не каждый из них желает мне добра. Только и делают, что напоминают мне, какой я ничтожный кусок дерьма...       И ничто их не останавливает.       – Внушают, как было бы хорошо, если бы я закрыл глаза и больше не смог их открыть...       Кроме простого жеста.       – Древний рептильный мозг, лимбическая система... Сидя в голове, они хотят лишить меня остального тела...       Из под правильных рук. .       Ладонь льнёт к плечу.       – Детектив, что с вами? – Ким обводит его участливым, обеспокоенным взглядом.       Пульсация в голове прекращается. Несколько секунд всё плывёт. Детектив видит, как Ким приподнялся на локтях и теперь нависает над ним, чтобы вовремя узнать, стоит ли вызывать помощь. Детектив не находит ничего лучше, как осторожно протянуть ладонь к щеке напарника. Из–за света лампы половина его лица покрыта сумраком, пока другая напоминает саму светоч, сошедшую с неба, дотронешься – и она поделиться с тобой всем, что у неё есть.       Лейтенант не отстраняется, накрывает большую ладонь своей.       – Мне необходимо иногда касаться того, что меня окружает, чтобы убедиться, что всё вокруг меня – реально...       – Можете не объяснять. Делайте, что считаете нужным, – лейтенант говорит это без цели осудить. Ему тоже будет спокойнее, если детектив коснётся его.       Его рука немного поглаживает щетинистую кожу, мягкими касаниями вперёд и назад, перетекая к пухлым губам. Интересно, может ли он...       – Ты не злишься?       – Не злюсь.       Может. Большой палец осторожно поглаживает уголок нижней губы, переходя к верхней. Они сухие, в каких–то местах потрескавшиеся до кровоточинок. Ким на это никак не реагирует, словно загипнотизированный движениями его крепкой руки. Тогда детектив решается сказать еле слышным шёпотом:       – ...Если бы прямо сейчас на это здание было начато нападение             Если бы посыпались окна и весь мир обрушился на тебя,             Этот человек бросился бы на смерть, чтобы спасти тебя....       – Да, – с болью вырвалось у Кима.       – ... Но почему?       Лейтенант поджал губы и прикрыл веки, не решаясь начать. Он лёг обратно, надеясь, что это откровение будет последним перед тем, как он уснёт.       – Я не хотел этого говорить. Это... непрофессионально, мешает нашей работе, – рука до сих пор лежит на щеке Кима. Это помогает ему говорить дальше – но при знакомстве с вами, я вспоминал того, с кем работал раньше. Всё закончилось не так, как я предвидел. После этого я всегда предпочитал идти на миссии один.       – Но решил сделать исключение.       – Понадеялся, что прошло достаточно много времени, чтобы такого со мной больше не повторилось.       Прежде, чем потерять контроль, Ким поспешно ретируется, перевернувшись на другой бок и сняв очки.       Когда мир перед тобой размыт, намного легче временно забыть то, что он в себе содержит.       Уже знакомая рука легла ему на бледное плечо.       – Не отказывайся от людей.       Ким чувствует, как детектив прислоняется лбом к его спине, упирается кончиком носа в майку.       – На этой работе нельзя иначе. По крайней мере таким, как я.       Лейтенант долгое время ничего не слышит в ответ. Надеясь на спокойный сон после такого беспокойного диалога, в который раз он закрывает глаза, и слышит:       – Я тебя не оставлю.       Голосов этой ночью не было.

***

      6:20       Подъём выдаётся трудным.       Ким разлепляет веки, тянется за своими очками. Уже хотел сесть, как понимает, что сцеплен по бокам руками детектива.       Безумно странные ощущения.       Еле как он выплетается из его рук, чтобы умыться и надеть форму. На фоне он услышал низкое ворчание – кое-кто почувствовал пустоту на правой стороне кровати.       – С добрым утром, – приветствует лейтенант, натягивая на руки перчатки – когда будете готовы, спускайтесь вниз, я буду ждать вас возле стойки.       Вряд ли он понял, что Кицураги ему сказал, но он наверняка самостоятельно догадается, где его искать.       Через час детектив спустился на первый этаж. Вид у него был на редкость воодушевлённый. Ким встречает коллегу привычной прямой осанкой и занесёнными за спину руками. Всё как обычно. Будто и не было никаких задушевных разговоров.       – Ваш номер снова в вашем распоряжении, офицер. Прошу с этого дня платить вовремя – говорит Гарт, не отвлекаясь от мучений над своей птицей.       – Как скажешь, дружище – ответил детектив с фирменной стрельбой из рук–пистолетов. Потом он обращается к лейтенанту – Ну что, идём вязать убийц и мошенников?       Ким коротко кивает.       Мысленно в это же время говорит "спасибо" за то, что детектив ни разу за день не упоминает их ночёвку – ни издёвки, ни второсортного флирта.       Значит, он настроен к их будущему сотрудничеству гораздо серьёзнее, чем лейтенант Кицураги предполагал.