Another person

«Я работаю в доме Пеккато уже полгода. И все эти полгода удивляюсь, почему меня, сироту со средним образованием, вообще наняли в такое роскошное место, ещё и няней. Как я успела понять, Пеккато крайне редко меняют рабочий персонал в доме, ведь все слуги, кроме меня и помощницы кухарки, в преклонном возрасте и работают в доме по меньшей мере двадцать лет. Единственной причиной найма, пожалуй, является смерть предыдущего работника от старости, так было в моем случае. Я очень переживала, что дети будут недовольны мной, так как очень любили предыдущую няню — миссис Бранс. По сравнению со мной у неё было очень много опыта и познаний в уходе за детьми. Но на моё удивление, дети вообще никак не реагировали на то, что я делаю, от того я предпочитаю думать, что их всё устраивает. Но я за полгода работы успела привязаться к ним, поэтому мне так больно. Юному господину всего шесть, но он уже посещает тренировки по единоборствам, проходящие в новом «Центре талантов». Его старшая сестра берёт уроки музыки двумя этажами выше в этом же здании. Я сопровождаю сразу обоих, так как их занятия начинаются и заканчиваются в одно и то же время, сложностей не возникает. Просто дожидаюсь их в холле первого этажа, теперь ещё и держа в руках аптечку. Если сразу после тренировки не намазать ушибы юного господина, то у него по всему телу образуются синяки и отёки, из-за этого могут возникнуть проблемы в школе. Но ушибов так много, что я иногда задумываюсь, не специально ли кто-то оставляет их на его теле. Я пыталась поговорить по этому поводу со старшим господином, но он сказал, что тренер лучше меня знает, как работать с его сыном, и мне не следует лезть не в свое дело. После его слов я начала ещё больше волноваться за моего подопечного, мне хотелось самой посмотреть, что же творится на этих тренировках, но по приказу старшего господина я ни во что не вмешивалась. Однако моё любопытство лишь росло, последним, что заставило меня пересечь черту дозволенного, стал случай, когда юный господин вышел с тренировки с носовым кровотечением. «Центр талантов» представляет собой четырехэтажное здание и имеет длинные широкие коридоры, по бокам которых в шахматном порядке расположены двери от кабинетов, с табличками, указывающими название секций. В некоторых кабинетах были двойные окна, выходящие не только на улицу, но и в коридор. Такие окна были в музыкальном классе юной госпожи, поэтому перед тем, как пойти на тренировку к её младшему брату, я наблюдала за её игрой в фортепиано. У неё получалось весьма не плохо. Я знала, что, скорее всего, после моего вмешательства меня уволят, поэтому попыталась запечатлеть такую прелестную картину у себя в голове. После того, как юная госпожа закончила игру, я взглянула на часы — до конца тренировки осталось пятнадцать минут. Я выдохнула и направилась к лестнице. Спустилась на второй этаж. Пошла в конец коридора, туда, где располагался зал. В зале не было двойных окон, и единственным местом, через которое я могла наблюдать, был маленький просвет в дверном проеме. Поначалу всё выглядело как обычная тренировка: маленький мальчик, тренер, показывающий ему движения, боксерские перчатки. Но потом выглядеть таковым перестало. Когда юный господин не смог выполнить упражнение, тренер с громким хлопком залепил ему оплеуху: — Маленький придурок, даже базовые вещи не способен сделать! Ничего удивительного, что твой отец попросил быть с тобой строже, на тебе даже это не работает, — он со всей силы ударил мальчика по плечу — Как я ему в глаза смотреть буду, если ты ничему не научишься! Мне самой как будто дали пощечину. Я знала, что тренер юного господина был давним приятелем его отца, поэтому с легкостью согласился проводить занятия индивидуально. Но я и подумать не могла, что это было сделано намеренно, чтобы другие не увидели обращение тренера с ребёнком! Сердце начало бешено колотится, взгляд метался из стороны в сторону, но ни за что не мог зацепиться. Когда тренер занёс руку для нового удара, я вся оцепенела. Распахнула дверь и вбежала внутрь, загородив собой юного господина. Я зажмурила глаза в ожидании, но ничего не происходило. Открыв их, я увидела на себе полный презрения взгляд: — Какого черта ты сюда вломилась?! Разве Луис не приказывал тебе не являться сюда и не мешать мне делать свою работу?! — изо рта тренера брызнула слюна. — И это вы называете работой?! Вы — взрослый человек, а он — маленький ребенок! Что вы вообще себе позволяете?! — выплюнула я в лицо этому ублюдку. — Я позволяю себе ровно то, что мне разрешили, в отличие от тебя, дорогуша! Пошла вон! — Пойду. И мальчика с собой заберу. Ноги его здесь больше не будет! — я вообще не была уверена в том, что сказала, но не подала виду, и с гордостью покинула то место, потянув за руку юного господина. От ощущения его маленькой руки в своей на душе стало тошно. На меня свалилась вся неправильность и несуразность произошедшего. Всю обратную дорогу до холла я была погружена в собственные мысли. В себя я пришла только тогда, когда увидела юную госпожу, сидящую на фиолетовом диванчике в холле. Она и юный господин были до удивительного похожи, их часто называли близнецами, хоть они ими и не являлись. Посмотрев на её лицо, я обернулась на стоящего позади себя мальчика, его лицо было точно таким же, но слегка красноватым и заплаканным. Мне тоже захотелось плакать. Мы втроем вышли из «центра» и направились к машине. Давид — водитель, ждавший нас в машине, сразу понял, что что-то произошло, стоило нам только сесть, однако, вопреки моим ожиданиям, ничего говорить не стал. Наверное, оно и к лучшему. Мне надо подумать, как выстроить диалог со старшим господином. Сразу по прибытии в дом, я попросила дворецкого отвести детей в их комнаты, а сама направилась в кабинет господина. Дверь кабинета была широко распахнута, ему обо всем доложили, он ждал. Мне стало труднее дышать, по спину пробежался холодок. Все в доме знали, что господин Пеккато очень страшен в гневе, я тоже знала, поэтому мой страх был вполне оправдан. Зайдя в кабинет, я плотно закрыла за собой дверь. Он сидел спиной ко мне, отчего его голос казался более угнетающим: — Я велел тебе не лезть не в своё дело. Неужели я сказал это на каком-то мифическом языке и ты меня не поняла? — Нет, господин, но… — Но что? Ты хоть осознаешь, что своим поведением опозорила меня перед моим приятелем? Осознаешь, что оказалась более некомпетентной, чем я от тебя ожидал? — Да, но, послушайте, — я начала тараторить — этот тренер позволял себе неподобающее поведение по отношению к юному господину…- не успела я закончить предложение, как мне под ноги прилетел какой-то предмет. Господин Пеккато выражал свое явное недовольство. Теперь уже он сидел лицом ко мне, сцепив руки на столе перед собой и буравя меня своими серыми холодными глазами. — Ты видимо, не понимаешь, что я знаю всё о своих детях. Если, как ты говоришь «неподобающее поведение» происходило на тренировках, то и об этом я знал. А следовательно, если я знал, значит я это разрешил! Но ты, не проработав здесь и года, решила действовать самовольно и строить из себя мать Терезу! — Да, решила! И раз вы знали, то даже отцом не имеете право называется! Я на вас в суд подам! На столе господина стояла мраморная статуэтка-часы в форме рыси на пне. Именно эта статуэтка неожиданно полетела в меня после моих слов. Я выставила руки вперед, в надежде поймать летящий в меня предмет. Но спустя несколько секунд статуэтки уже не было, ни в моих руках, ни в поле моего зрения. Зато появилась резкая ноющая боль в области виска. Я приложила к виску ладонь и почувствовала что-то теплое и липкое. Воздух вокруг меня стал наполняться металлическим запахом. В глазах начало темнеть, ноги стали подкашиваться, голова начала наливаться свинцом. Я плавно опустилась на пол, не понимая, что происходит. Господин Пеккато встал из-за стола и медленно начал подходить ко мне. Он что-то говорил, очень тихо, я не могла расслышать. Зато, когда носки его ботинок оказались у меня прямо перед глазами, его голос стал звучать громче: — Никто не смеет идти против меня! Приберите! Я не понимаю, кому он это сказал. В комнате есть другие люди? Если есть, то помогите мне, поднимите меня, дайте лёд — голова болит» Миссис Гривз и Брик направлялись в кабинет мистера Пеккато, чтобы по обыкновению налить ему чай и забрать документы для передачи секретарю. Уже у самой двери они услышали словесную тираду какой-то женщины. После этого раздался стук чего-то тяжелого об пол, и наступила тишина. Никто из служанок не решался ничего сказать или, тем более, сделать. Они стояли там, перед дверью, предчувствуя что-то нехорошее. Из кабинета раздался голос: — Если вы пришли, то заходите. Тележку оставьте снаружи, она вам не понадобится. Миссис Брик открыла дверь и, пройдя несколько шагов вперед, отшатнулась обратно в дверной проем. Всё её тело начало трястись. Обеспокоенная товарка выглянула из-за её плеча. Перед обоими предстала страшная картина: посреди кабинета, на полу лежало тело Лисс — няни, нанятой примерно шесть месяцев назад; от её головы уже начала растекается лужица крови; а прямо перед ней стоял Луис Пеккато, смотрящий на неё ничего не выражающими глазами, и говорил о том, что никто не посмеет идти против него. Он медленно перевел взгляд с тела на них, с бледными как мел лицами, дрожащих служанок, и приказал убрать тут. Обе понимали о какой «уборке» речь. Такое происходило со всеми, кто пытался вынести хоть крупицу информации о семье Пеккато за пределы их дома. Негласное правило. И знание этого правила делало всю прислугу соучастниками. Умно. Ведь если они сдадут его, то попадутся сами. Через несколько часов секретарь мистера Пеккато получил распоряжение найти для детей новую няню.