Не плачь, Минхо

      » — Не плачь… Не плачь, Минхо. Теперь всё будет так, как и должно, — на лице девушки, что выглядела не старше шестнадцати лет, появилась грустная улыбка. — Надеюсь тебе понравился этот спектакль, длиною в 500 лет… Спасибо тебе за всё, Минхо…. — глубокий вздох и на лице появляется печальная улыбка, — Я люблю тебя.       — Сони… Госпожа богиня! — Минхо хотел броситься и вытащить свою госпожу из-под нависшего над ней меча. Но не смог сделать и шагу.       — Не плачь, Минхо, — богиня подошла и поцеловала его в мокрую от слёз щёку, встав для этого на цыпочки. — Только так я могу расплатиться за грехи и спасти всех. Стань лучшим богом справедливости, чем я.       — Сони! Молю…       — Пора начинать казнь, Минхо. Позволишь мне станцевать в последний раз перед смертью?»       Со вскриком, Минхо резко подскочил, едва не роняя со стола стопки бумаг. Опять он уснул за работой… Стараясь отдышаться, Минхо медленно считал до ста, надеясь, что картина воспоминаний о прошлом скоро покинет его взор. Было каждый раз так больно, когда ему во снах приходил тот злополучный день.       Лет двести назад, бог справедливости, ещё тогда будучи верным помощником и другом, вынес приговор о смертной казни прошлому богу, точнее богини, справедливости. Он не понимал, зачем Сони всё обставила так, чтобы её казнили, но перед самой смертью, когда Сони стояла на сцене, в своём истинном божественном обличии, под нависшем над ней мечом, богиня всё же раскрыла все карты.       В течении пятисот лет, Сони пыталась остановить проклятие, что на её народ наслала богиня богов как наказание за грехи предыдущего бога справедливости. И единственное решение, что нашла богиня, была её собственная казнь. В течении пяти сотен лет, она копила в себе все свои божественные силы, чтобы в день, когда проклятие начнёт сбываться, казнить себя и передать все свои силы Минхо.       И она справилась, обманула проклятие и спасла свой народ. Но Сони пожертвовала собой, отдав свою жизнь. И разбив сердце Минхо.       Ему не нужен был статус бога справедливости. Ему были не нужны божественные силы. Ему была нужна лишь Сони — его госпожа, которую он любил всем сердцем. И которая любила его, но призналась в этом лишь перед своей казню, оставив на его щеке прощальный поцелуй.       Бог начал массировать веки, стараясь убрать картину из сна, что так и застряла перед его глазами. Тело Сони, что было на сквозь пронзено дамокловым мечом и лежало по середине сцены. Алая кровь, что пачкала белоснежное платье с голубыми вставками. Белеющая кожа, что начинала сливаться с белоснежными волосами богини. Замершая на губах улыбка и потухшие золотые глаза. И рыдающий Минхо, что подбегает и обнимает уже бездыханное тело Сони. В тот день, двести лет назад с прошлой богиней справедливости умерла ещё и половина души нынешнего бога.       Сделав ещё пару глубоких вдохов и выдохов, Минхо поспешил налить себе воды из графина и выпить уже слегка тёплую жидкость. Справедливость… Сони осознано нарушила собственное назначение, организовав для себя столь несправедливый конец. Её смелость и преданность народу поистине восхищала Минхо и разбивала вместе с этим его сердце. Сони никогда не выбирала себя, до самой смерти отдавая всю себя народу.       — Господин Ли, — в кабинет заглянул его веснушчатый секретарь. — Вас уже ждут в суде.       — Да, иду, — Минхо поспешил подняться из-за стола и схватил трость — один из последних подарков Сони… Так. У него нет времени на страдания. Пора богу справедливости вновь исполнить свою роль верховного судьи. — Спасибо что напомнил, Феликс.       — Не за что, господин Ли, — Феликс скрылся за дверью, а Минхо, крепче сжав трость, покинул свой кабинет. Нужно поторопиться.       Шагая по улицам, Минхо быстрыми кивками приветствовал свой народ, что кланялись идущему богу, но при этом Ли мысленно прогонял список своих дел на сегодня. Но из мыслей его вырвала красивая музыка и крики толпы. Нахмурившись, Минхо направился в сторону музыки. Немного времени у него ещё есть.       Но подойдя ближе к тому, что же привлекло такое внимание людей, Минхо замер. Перед ним, под красивую музыку, исполняемую двумя парнями, в танце кружился третий юноша. Белые одеяние с голубыми вставками, босые ноги, украшенные браслетами, слегка кудрявые русые волосы, что словно сияли в солнечных лучах. Но не это привлекло внимание Минхо. Тем, что заставило Минхо замереть, были глаза и сам танец юноши. Глаза танцора сияли таким знакомым золотым цветом, а танец напоминал Минхо то, что исполняла Сони перед своей смертью. Бог справедливости настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, как танец прекратился, а музыка стихла.       — Приветствую, господин бог, — Минхо вздрогнул и посмотрел на кланяющегося ему танцора. — Надеюсь, вам понравилось наше небольшое с друзьями выступление.       — Да, это было красиво, — Ли быстро взял себя в руки. — Могу ли я узнать откуда вы в моём регионе и ваши имена?       — Мы бродячие артисты, господин, — юноша продолжал кланяться. — Моих друзей зовут Бан Чан и Со Чанбин. А меня, — он поднял голову и Минхо замер, увидев столько знакомых черт лица, — Хан Джисон. Но многие знакомые называют меня Сони.       И Минхо замер, не веря своим глазам и ушам.       Этого

Просто

Не может быть!

      Слишком много сходств… Но этого не может быть. Этот юноша не может быть его Сони… Боги никогда не перерождались. Но схожие черты, тот самый танец, что исполняла Сони перед казню, а также эти единственные в своём роде золотые глаза и прозвище, в один в один бывшее как имя прошлой богини.       — Господин? С вами всё хорошо? — из мыслей Минхо вновь вырвал голос юноши напротив. — Извините, если мы помешали вам…       — Всё хорошо, не извиняйтесь. Откуда вы прибыли?       — Мы путешествуем по континенту, давая представления и знакомясь с культурой места, куда мы прибыли, — Джисон смущённо улыбнулся. — Ой, я, наверное, вас задерживаю своей пустой болтовнёй.       — Я был бы не против послушать ваши рассказы вечером за чашкой чая, — на губах Минхо появилась лёгкая улыбка. — Окажите мне такую честь?       — С радостью! — золотые глаза Хана словно засияли ещё ярче, заставляя Минхо улыбнуться чуть заметнее. Он определённо сошёл с ума… Но иногда можно.

***

      — Ты уверен, что это была хорошая идея? — Чан обеспокоенно смотрел на своего друга, что уже переоделся в свою обычную повседневную одежду, но всё также оставался босиком — сколько Чан знал Джисона, тот не часто носил обувь, говоря, что босиком ему легче танцевать. — Он всё же бог…       — Он выглядит хорошим… — Хан начал болтать ногами, сидя на кровати в их общей комнате на постоялом дворе. — И одиноким.       — Он бог, конечно он одинок, — фыркнул Чанбин, отрываясь от настройки струн своей гитары. — Я всё ещё не уверен, что мы приняли правильное решение прийти в этот регион.       — Но… Это место приходило в моих снах… — Хан смущённо почесал кончик носа. — Да и меня всегда тянуло именно сюда.       Мечтательно закрыв глаза, Джисон совсем не заметил обеспокоенных переглядываний своих хёнов. Зря они всё же согласились изменить свой первоначальный план путешествия и пришли в регион, которым правил бог справедливости.       — Ладно, мне пора! — Хан резко подскочил на ноги и побежал к двери. — Не стоит заставлять бога ждать!       — Будь осторожен!       — Обувь не забудь надеть!       Но крики Чанбина и Чана так и остались проигнорированными. Стоило двери закрыться, как двое парней синхронно вздохнули и вновь переглянулись. Они влипы.       — Чан, это катастрофа! — Чанбин начал обеспокоено ходить по комнате. — Зря мы сдались и согласились с желанием Джисона прийти в это место. Ой, как зря…       — Без тебя знаю, — Чан стоял у окна и внимательно следил за тем, как Хан выбегает гостиницу и бежит в вечерний город. Глаза на мгновение сверкают нежно зелёным. — Но ты же знаешь, что сложно отказать Джисону.       — Я знаю! — глаза Чанбина сверкают фиолетовым. — Но если он всё вспомнит?! Его же это уничтожит!       — Бин… Тише…       — Нет! Тебе напомнить, с каким трудом мы договорились с богиней дать Сони шанс на счастливую жизнь в качестве человека! И ты помнишь условие, которое она поставила?!       — Я помню…       — А мне кажется, что нет! Иначе какого чёрта мы потащились туда, где он может вспомнить, кем он был до перерождения?!       — Чанбин, пожалуйста…       — А если он всё вспомнит?! Она же снова сделает его богом справедливости, разрушив все его мечты!       — Чанбин, замолчи! — Чан всё же повысил голос. — Я и без тебя знаю, что мы сейчас рискуем! Но сложно было отказать Джисону, особенно когда его тянуло сюда. Ну или к одному конкретному богу!       — Да знаю я! Но… Я боюсь, что его воспоминания вернуться… — признался Чанбин, массируя виски.       Несмотря на то, что они дружили с Ханом уже не первых год, кое-что они предпочитали скрывать от него, чтобы не пугать и провоцировать появление воспоминаний из его прошлой жизни. И Чан, и Чанбин, были богами. А точнее богом знаний и богом музыки.       Они дружили с Джисоном, точнее с Сони, ещё со времён, когда именно Сони была богиней справедливости. Они знали о её плане, а также о том, как та хочет жить и мечтает увидеть этот мир. И поэтому, когда план Сони был исполнен, Чан и Чанбин не могли оставить это просто так.       Они упали в ноги богини богов и умоляли дать их подруге шанс пожить согласно её мечтам — путешествовать по всему миру и быть свободной от обязанностей богов. И их мольбы были исполнены — Сони переродилась, став Джисоном — свободным юношей с тягой к танцам и путешествиям. Но вместе с этим Чан и Чанбин получили наказание за наглость. Их силы были запечатаны и теперь двум некогда могущественным богам были доступны лишь жалкие крохи их силы.       Но они не жалели об этом. Чанбин даже шутил, что он рад пожить как человек, пока его помощник разбирается с делами. И Чан был с ним согласен. Всё-таки у них тоже были мечты о спокойной жизни, что никак не вязалась с силами и обязанностями богов.       Но у них всё же оставался страх за Джисона — им не хотелось, чтобы мечты их друга разбились, если он вспомнить, кто он на самом деле. Ведь несмотря на то, что Сони передала свои силы и титул своему бывшему помощнику Минхо, все хотели видеть на месте бога справедливости именно Джисона, ибо тот, даже переродившись, он так и остался воплощением справедливости.

***

      — Здравствуйте, господин бог!       Услышав звонкий голос Джисона, Минхо остановился и обернулся, встречаясь взглядом с улыбающимся парнем. Взгляд сразу же зацепился за вновь босые ноги, заставляя бога удрученно покачать головой, а в памяти сразу же всплыли воспоминании о Сони, которая, как и Хан, казалось, презирала необходимость ходить обутой.       С момента их первой встречи прошло уже несколько месяцев, за время которых трио из Джисона и его друзей уже пару раз уходили и возвращались обратно. Как признался Хан в одну из их последних встреч, его тянет в этот город. И та небольшая эгоистичная часть, что существовала в Минхо, надеялась, что Джисона тянет ещё и к нему.       — Здравствуй, Джисон, — спокойно кивнул. — Не знал, что вы снова прибыли.       — Да мы сюда проездом, — Джисон улыбнулся ещё шире и подбежал ближе к Минхо. — Мы хотим навестить нашу родину… Но перед этим я хотел поговорить с тобой, господин бог.       — Я внимательно тебя слушаю, Джисон.       — Можешь называть меня Сони, Минхо. Ты ведь всегда называл меня так, — Ли замер, не веря своим ушам. — Не узнал? Хотя я бы тоже себя не узнал, если бы не вспомнил…       — Как… Я же видел…       — Ну… Богиня справедливости Сони действительно была казнена, — Хан беспечно пожал плечами. — А я — её перерождение. Расстроен?       — Нет! — Минхо успел обрадоваться, что они зашли в парк, в котором в это время никогда никого не было. — Нет… Я… Я так скучал, Сони… Я…       — Минхо, постой, — Джисон его остановил. — Я больше не та Сони, которую ты знал. Теперь я Хан Джисон. Да, у меня есть воспоминания о прошлом, но я теперь другой человек. Я посчитал, что ты должен это знать. Я влюбился в тебя, ещё в прошлой жизни… И влюбился вновь, ничего не помня о прошлом. Но если ты видишь во мне ту Сони, то нам лучше остановиться. Меня ещё ждёт кара из-за вернувшихся воспоминаний.       — А твои друзья? Они знали?       — А ты их не узнал? — Хан лукаво улыбнулся. — Ты их знал уже давно… Но я расскажу всё вечером… Хорошо?       — Хорошо… Скажи только… — Минхо замялся, но всё же задал интересующий его вопрос. — Ты счастлив?       — Да… Я очень счастлив в этой жизни.       — Тогда я рад… Ты заслужил быть счастливым… — Минхо слабо улыбнулся.       — Спасибо… Тогда… До вечера?       — Да… До вечера…       И они разошлись, чтобы встретиться вечером за чашечкой чая и всё обсудить. И почему-то Минхо был уверен окончательно, что теперь всё будет так, как и должно…