Под его зонтом.

      Сынмин хочет забыть.       Он хочет утонуть под бесчисленным количеством алкоголя. Честно говоря, он совсем не против умереть из-за интоксикации, если это будет значит, что алкоголь избавит его от обреченного горя. Ему очень нужно забыть того, чьи глаза острые, словно кошачьи. Которые мерцают озорством и всегда прикованы к нему, как к добыче. Того, чьи зубки выглядывают, словно кроличьи. А язык точно обожжёт, словно огнём.       Кто-то, чьей внешности было бы достаточно, чтобы убить. Но если вы овладеете искусством чтения мыслей Минхо, как это всегда делает Сынмин, вы увидите, что за каждой угрозой, исходящей из его рта, скрывается быстро прогрессирующая краснота кончиков ушей, выдающая любой намек на убийственный блеск в его взгляде.       Если коротко, то Сынмину просто необходимо уйти от Ли Минхо. — Но я, черт возьми, не могу! — Сынмин громко рыдает в объятиях Чонина, своего лучшего друга. Благослови его за то, что он всё ещё способен справиться с глупостью Кима. Он даже задаётся вопросом, как Чонин до сих пор дружит с ним, прекрасно зная, что тот, вероятно, уже слишком устал давать Сынмину тонны советов, которые он вообще-то не слушает.       Он смотрит на Чонина, который точно также пьян, как и он сам. Ян просто бездумно кивает в ответ на то, что говорит Сынмин, он полагает, что старший наконец-то достиг своего предела.       При этом он глотает разливное пиво в надежде, что его дело всё ещё не неизбежно: — Чонин-а! Я пшутил, хик, я его больше не люблю, ха-ха да-а... — неубедительно хихикает он.       Внезапно кто-то возражает. — Это ложь, Сынминни! — с губ Феликса срывается вой, как будто он был глубоко оскорблен заявлением Сынмина и глупой попыткой двигаться дальше. Феликс, милый Ёнбок и брат того, по кому Ким так убивается. Как бы он не любил своего друга, ему всерьёз хочется прямо сейчас его задушить, и заставить взять свои слова обратно. Однако вместо того, чтобы выжать из него весь дневной свет, всё, на что он способен сейчас, это слабый удар по плечу. Феликс драматично плачет. — Возьми свои слова обратно! — он обреченно трясет Феликса за плечи, делая это всё сильнее, пока из его рта вылетает каждое слово. Он хочет стряхнуть всю правду с себя. Сынмину нужно быть сильным, а Феликс совсем не помогает.       Вышеупомянутый трясет головой и плачет, заставляя Сынмина тоже жалобно рыдать. Он отдаленно слышит Чана, который решает вмешаться и обнимает своего парня, утешая. Сынмин просто смотрит на своего хёна. — Тебе не нужно беспокоиться и обо мне. — Я позвоню Минхо, чтобы он забрал тебя. — Нет! — его челюсть отвисает лишь от перспективы того, что Минхо увидит его таким.       Напивающимся из-за своего соседа по комнате, коим старший для него и является, чтобы избавиться от своих глупых чувств к нему. Ему страшно увидеть жалость в глазах того, кто готов отказаться от всего на свете, лишь бы младший не плакал. И он даже не хочет просить об этом. Он обещает себе, что примет всё, что Минхо предложит. Сынмин должен быть рад, но проблема в том, что он, черт возьми, не может.       Чан устало вздыхает, слишком трезвый для этого. — Я не могу забрать тебя, я не взял свою машину, ты помнишь? Мне придётся нести Ликси на спине. — Я заберу с собой Йени, — вмешивается Чанбин. Чонин раскинулся на коленях Со, заставляя глаза Сынмина гореть необъяснимой ревностью из-за всей этой любви и привязанности, окружающей его прямо сейчас, которую он не может ощутить сам. Он стреляет молниями из глаз в обе пары по очереди.       Его взгляд вдруг метнулся на Хёнджина, который делает глоток игристого вина и заказывает его просто потому, что не хочет напиваться; ему нужно посещать утренние занятия, так он рассуждает каждый раз.       Хёнджин вдруг чувствует на себе взгляды всех сразу, он поднимает на них глаза, и с выражением ужаса на лице, смотрит на них с тревогой в ответ. — Ребята, на что вы уставились? — он поспешно сглатывает, поперхнувшись вином.       Сынмин тут же хватается за руки своего лучшего друга, умоляя спасти свою жизнь на ещё долгие годы. — Хёнджинни! Понеси меня, пожалуйста!!! — Что? Нет, я не...

***

— Иу, что за херня, чувак? — Заткнись, Джинни, я пытаюсь заснуть! — Сынмин раздраженно скулит и отчаянно извивается, пытаясь найти опору на шее Хвана, чтобы не задушить последнего и найти силы удержаться от падения со спины при этом.       Хёнджин поспешно хлопает Сынмина по руке, чтобы тот не блокировал ему дыхательные пути. — Перестань двигаться, блять! Ты меня задушишь...       Хёнджин замолкает, когда дверь спереди внезапно распахивается, открывая ему взор на пару ледяных острых глаз, сверкающих в темноте. Минхо опирается на дверной косяк со скрещенными руками, смотрит на них холодным взглядом и похож на воплощение дьявола, пока полностью скрывается в тени. — ...эм, — неслышно сглатывает Хёнджин и клянется про себя, что младший на его спине непроизвольно дрожит. И его нельзя даже за это винить.       Потому что Сынмин только что оказался в тупике, когда взгляд Минхо скользнул туда, где руки Кима связаны с шеей Хвана, и его взгляд на это незаметно потемнел. Когда он замечает легкое подёргивание челюстей Минхо, Сынмин чувствует себя напуганным, но при этом испытывает удовлетворение оттого, какую реакцию получает.       Это отвратительно, но он хочет, чтобы Минхо желал его. Поэтому он намеренно игнорирует Минхо, предпочитая раздраженно ныть чуть ниже ушей Хёнджина. — Джинни, — поёт он с дразнящей мелодией, глядя Минхо в глаза. — Уложи меня в кровать. — соблазнительно бормочет он, намеренно растягивая слово «кровать», достаточно долго, чтобы подвести Минхо к краю.       С другой стороны, Хёнджин явно такого желания не разделяет, ругаясь себе под нос. — Ты с ума сошёл! Не говори такие слова, блять, если не хочешь чтобы я умер! — Хван резко шепчет Сынмину, достаточно, чтобы тот услышал, но не в зоне слышимости Минхо.       Это срабатывает, когда он видит, как при этом зрачки глаз Мино опасно расширяются, а губы сжимаются в тонкую линию. — Я отведу тебя в кровать, — холодно говорит он, вызвав приглушенный вздох Сынмина и скандальный у Хёнджина.       Сынмин собирается сказать что-то ещё, как вдруг Минхо внезапно оказывается прям перед ними и быстро, безмолвно, отдергивает руки Сынмина от шеи своего лучшего друга. Он кладет свою руку на гибкую талию младшего; хватает его за бедра, чтобы сцепиться ногами. Дыхание Сынмина сбивается, кожа становится чувствительна от таких резких прикосновений. Он слышит, как бьётся его собственное сердце, эта близость душит. Он нерешительно зарывается носом в изгиб чужой шеи с покрасневшим лицом, избегая взгляда кошачьих глаз.       Минхо пахнет жасмином с нотками мускуса и сандалового дерева. Его аромат захватывает сознание Кима, заставляя его ещё сильнее заполнять легкие чужим запахом.       Без предупреждения хватка на его бедрах крепчает.       Минхо бросает взгляд на Хенджина, который только лукаво ухмыляется. Волна раздражения захлестывает горло Минхо, просачиваясь в трещины его разума. — Теперь ты можешь уйти Хенджин-а, — говорит старший резко, напряженно, словно ему не терпится убрать его с глаз долой. Прежде чем Хёнджин успевает произнести хоть слово в ответ, дверь перед ним захлопывается.       Комнату заполнил громкий хлопок двери, за которым последовала тяжелая тишина, которая, кажется, увеличилась в несколько раз, когда никто из них так ничего и не произнёс.       В тусклом свете кухонных ламп что-то застревает в горле Сынмина, когда он пытается заглушить стук своего быстро бьющегося сердца. Алкоголь, гудящий в его организме, усиливает всё, что он так боится показать. Его беспокоит тот факт, что Мино, вероятно, уже разгадал все секреты Сынмина, учитывая то, как громко бьётся его сердце в груди, пока он крепко держит его.       Медленно Минхо осторожно относит Сынмина на диван. Ким борется с желанием откровенно дрожать под легкими прикосновениями ладони Минхо, когда тот движется.       Сынмин нервно ёрзает руками, всё ещё сжимающими шею Минхо. Он чувствует, как ещё не до конца отросшие волосы падают на затылок старшего, и ему очень вдруг хочется прикоснуться к ним. Почувствовать, будто он имеет на это право. Внезапно Сынмину хочется плакать.       Его губы дрожат, глаза наполняются слезами, грозящиеся пролиться на его щеки, но он яростно пытается их сдержать. — Ким Сынмин, почему ты не отвечал на мои звонки? — требует Минхо, но в его голосе всё ещё звучит нотка мягкости, эхом разносящаяся по тёмным углам стен. Сынмин сглатывает и, несмотря на это, решает ничего не говорить, опасаясь, что голос выдаст его эмоции.       Это затруднительное положение кажется слишком домашним и причиняет боль, потому что ему это не предназначается. Ему не предназначается это ни сейчас, ни в загробной жизни. И он не должен Минхо вообще ничего, ни звонков, ни сообщений. Потому что у Минхо уже есть тот, кому он принадлежит. У него уже есть вторая половинка, Минхо клялся однажды в тени заброшенного здания, что ему нравится Джисон. Так почему Минхо прямо сейчас делает вид, что ему не всё равно?       Забавно, что в этот момент дождь начинает моросить, смывая все слёзы, о существовании которых он даже не подозревал. Он никогда ещё не ощущал вкус той боли, которая прокалывает его сердце на мелкие кусочки.       Не обращая внимание на смятение Сынмина, Минхо добавляет. — Знаешь ли, как я волновался, когда ты не отвечал на мои звонки? — говорит он с раздражением. — Я был в нескольких секундах от того, чтобы позвонить в полицию, чтобы найти тебя. — он хрипло дышит, его плечи напряженны.       Несмотря на свой расстроенный тон, Минхо осторожно садится на диван, даже не удосуживаясь снять Сынмина со своих колен. Он сосредотачивает всё своё внимание на Сынмине, который старается избежать чужого взгляда. Лицо Минхо смягчается. — Посмотри на меня, — тихо говорит он, протягивая руку и наклоняя подбородок Сынмина, побуждая младшего встретиться с ним взглядом. Однако он в панике моргает, когда видит, что Ким смотрит на него остекленевшими глазами, опухшими и красными от непролитых слёз. Мозг Минхо подаёт сигналы тревоги, когда он торопливо прижимает младшего к груди. — Сынмин-а? Почему ты плачешь? Это из-за меня?       Сынмин быстро качает головой. Теперь Минхо мешает Сынмину встать. Как он может плакать из-за него, когда Минхо смотрит на Сынмина с необъяснимым беспокойством, словно боится, что потеряет таким образом младшего из виду? Когда его прикосновение к спине Сынмина слишком нежное, он держит его, как куклу. Возможно, он действительно просто хрупкая кукла, потому что от искреннего беспокойства Минхо он дрожит сильнее. — Минхо, — он судорожно выдыхает и откидывается назад, чтобы посмотреть на него. — Что бы я ни собирался сказать, пожалуйста, забудь обо всё этом завтра, потому что я тоже постараюсь сделать это, хорошо? — отчаянно умоляет он, видя легкую дрожь радужной оболочки Минхо, когда тот понимает, к чему ведёт этот разговор. — Я...ты мне нравился уже давно, и нравишься до сих пор. Я не знаю, когда вдруг мне пришло осознание того, что я хочу, чтобы ты был во всех частях моей жизни, и, возможно, я даже не смогу вспомнить этого. Но всё, что я знаю, так это то, что тепло твоей руки идеально сочетается с моей ладонью. Твои кошки, которые раньше раздражали меня, потому что их мех волшебным образом цеплялся за мою толстовку... Хён, я научился любить их, потому что однажды поймал тебя в моей толстовке, когда ты обнимался с ними, пока я всё время прятался в библиотеке. Ты сказал, что это потому, что ненавидишь меня, но я точно знал, что ты делал это, чтобы я всегда приходил домой пораньше, — горестно смеется он. — Помнишь тот кимчи-чигге, который ты приготовил для меня? Это была лучшая еда за всю мою жизнь, потому что тогда я разделил эту еду в свой день рождения, вместе с тобой, — голос слегка дрожит от того, как руки Минхо держат его. — И кофе, который ты всегда требуешь от меня. Не было ни одного дня, чтобы мне не нравилось всё то внимание, которое ты хотел от меня. Даже если я бесчисленное количество раз просил тебя приготовить себе кофе самостоятельно, я всё равно варил его для тебя по итогу. Потому что это всегда было тем временем, когда я чувствовал себя нужным, — голос дрогнул, и слёзы, которые он пытался сдержать, предательски упали на щеки Минхо, рисуя прекрасную сцену.       Он запоминает созвездие глаз Минхо, их сияние, которое выглядит потрясающе красиво. Но кроме этого он видит вспышку боли.       Его грудь сжимается. Почему Минхо больно? И наконец до него доходит, что это, вероятно, боль от чувства вины за то, что Сынмин сам вовлек себя верную смерть.       Горечь никогда не была выражена так ярко на его языке, как в тот вечер. Ему хочется кричать на Минхо, просить ответы, потому что он, черт возьми, не может больше догадываться. Но вместо этого Сынмин нежно ласкает щеки Минхо и вытирает остатки своих же слёз с чужого лица. Он наслаждается возможностью держать Минхо так близко, потому что, возможно, это последний раз, когда ему удается сделать это. — Хён. — Ким Сынмин, — голос Минхо напрягается, его хватка на талии Сынмина усиливается.       Сынмин обманывает себя, думая, что Ли побуждает его побыть на своих коленях ещё немного.       Он знает, что двусмысленность всегда была в натуре Минхо, он балансировал на грани между тем, что является искренним, и что им не является вовсе. Но неопределенность никогда не приносила пользы Сынмину. Он усвоил свой трудный путь, прошёл через неопределенность, прекрасно понимая, что подошвы его ног могут слепо наступить на гвоздь, острый и резкий.       Сынмин изо всех сил пытается взять свой голос под контроль; последние силы заявить об окончании своего признания. — Я обещаю никогда больше не беспокоить тебя, хён, — хрипит он, слыша, как разбивается собственное сердце. — Ты правда хочешь этого, Ким Сынмин? — Да.       Тишина.       Она растягивается на долгое время и кажется вечностью. Сынмину кажется, что он слышит смиренный вздох, срывающийся с чужих губ. И ещё ему кажется, что он вздыхает, когда пара мягких губ, сладких и нежных, проникает в его рот.       Их губы идеально сливаются — слишком идеально. Настолько, что он не может сдержать смущающий стон, когда язык Минхо облизывает его ранки на губе, проталкиваясь в рот. Его мозг превращается в слизь, волосы на коже электризуются, когда ладони Минхо предательски оглаживают его талию, очерчивают каждый изгиб, прежде чем доходят до затылка Кима, чтобы углубить поцелуй. Это слишком, он думает, что запросто может умереть прямо сейчас, потому что не может дышать.       Его разум пуст. Это кажется неправильным и правильным одновременно, но он всё равно пытается отойти, чтобы отдышаться. Руки крепко сжимают плечи Мино, пытаясь оттолкнуть, но Ли притягивает его за волосы ещё ближе, снова ловя губы, не давая даже шанса на побег.       Боже, Минхо на вкус, как кофе. Он узнал это из-за своего резко пристрастия к непреднамеренному посасыванию языка старшего, потому что это вызывало первый стон. Его глаза закатились до затылка от укуса, когда Минхо в ответ начал кусать его нижнюю губу. Скрип зубов Минхо заставил его пошатнуться, желая... Черт, он чувствует, что теряет сознание.       Этот поворот событий оказался наиболее правдивым, поскольку алкоголь ещё не покидал его организм, делая его ещё более пьяным от поцелуев Минхо.       Он трясется от удовольствия, когда Минхо медленно обхватывает руками его тонкую талию, сжимая и спускаясь ниже. Внезапное действие подбрасывает его к груди Ли, заставляя их обоих скрежетать, вырывая из приоткрытых губ двойной стон.       И только когда Минхо проглатывает хныканье и не слишком осторожно дергает за нижнюю губу, достаточно сильно для того, чтобы почувствовать вкус металла, Сынмин тут же теряет сознание.

***

      В дымке своих воспоминаний он может чувствовать сладкий вкус губ Минхо, пожирающие его собственные от желания. — Его голос охрип от всхлипов, которые он издаёт из-за греховного языка Минхо, и...— — Блять!       Сынмин мгновенно вскакивает с матраса, его грудь вздымается от тяжелого дыхания. Простой сон душит его, тело покалывает и выдает всё самосохранение, которое у него ещё осталось.       В этот момент Сынмин вздрагивает, когда пытается облизать губы. Он клянется, что почувствовал вкус засохшей крови, и тогда его осенило.       Дрожащими руками он прикасается к губам и заставляет себя посмотреть в зеркало напротив себя. Глаза расширились при виде собственного отражения — его волосы, которые когда-то были аккуратными и уложенными, теперь выглядят растрепанными, и было ясно, что кто-то проводил руками по ним. Его застегнутая рубашка, черт возьми, она была когда-то такой, теперь две из которых расстегнуты, а по бокам его талии на её краях появились складки. И, к его растущему ужасу, его губы, красные и опухшие, от прикосновения к ним он зашипел.       Но что его пугает, так это то, что он не кипит от ярости, а всё, о чем он может думать, — это возбуждение, которое расцветает в его груди, когда он видит отпечатки Минхо в своем теле. Он ещё раз оглядывает свою внешность, осознавая затруднительное положение, с которым он только что столкнулся.       В этот момент его внутренности наполняются абсолютным унижением от того, в каком отчаянии он вел себя прошлой ночью, плача, как ребенок, и рыдая на руках Минхо. Блять, ему не следовало признаваться в чувствах вчера вечером.       Он понимает, что Минхо так и не ответил на его признание устно и вместо этого решил поцеловать его. Сынмин кладет лицо на ладонь, в то время как в его голове кружатся тысячи мыслей. Их поцелуй… Неужели Минхо действительно имел в виду это? Или это была жалость, которая заставила его действовать из чувства вины? Но было бы очень жестоко, если бы он поцеловал его только для того, чтобы удовлетворить желания Сынмина.       Это должен быть его ответ, верно?       Однако его сердце сильно сжимается в ребрах, потому что, как бы он ни чувствовал себя так, будто вчера вечером был на седьмом небе от счастья, Сынмин всё ещё пытается преодолеть невидимый барьер между ним и Минхо. Неуверенность снова преследует его, и на этот раз она глубоко врезается в его костный мозг, кровоточит и отравляет кости.       Его желудок сжался при мысли о том, что он непреднамеренно воспользовался своей уязвимостью, чтобы воспользоваться добротой Минхо. Его накрывает волна тошноты, просто из-за представления того, как Минхо мог сделать это только для того, чтобы Сынмин не разорвал с ним связи. Это полная ерунда, потому что Сынмин скорее умрет, чем полностью отстранится от Минхо, даже если для этого придется остаться одному.       Он хочет сбежать.       Покинуть, оставить.       Извиниться за чувство вины и за то, что заставил себя вписаться в жизнь Минхо.       И, как и все, он убегает.       Кафельный пол в коридоре еще никогда не был таким холодным для его ног, неумолимым, и каждый шаг, который он делает, укрепляет каждый нерв в его теле. Он гиперфиксируется на каждом шуме, проходящем через его уши, высматривая признаки присутствия Минхо в общежитии. Здесь пугающе тихо, поэтому он спешит.       Меньше всего он хочет, чтобы его поймали и Минхо противостоял слону в комнате.       Он подумывает о том, чтобы выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и почувствовать, как холодный ветерок обнимает его кожу, ему хочется на мгновение забыть всё, что произошло прошлой ночью. Ему нужно освежить свой мозг, чтобы придумать объяснения, которые ему понадобятся, когда он вернется к Минхо.       Идя по тропе, полной цветущей лаванды, он останавливается, чтобы понюхать землистый зеленый аромат цветка в своей руке. Нежная улыбка медленно расцветает на его губах, аромат успокаивает его беспокойные чувства.       Запах напоминает ему Минхо, думает он, успокаивающий и нежный, почти как поцелуй на ночь в лоб после кошмара. Жемчужная ванна после утомительной смены. Таять в его объятиях, потому что это приносит тепло среди зимней стужи. Вкус еды, которую он готовит под видом остатков, несмотря на это, большего он и желать не мог. Такой, который чувствует себя как дома.       С Минхо он чувствует себя как дома.       В этот момент звонок телефона вывел его из транса. Он нерешительно сует руку в карман, кусая нижнюю губу от нервозности, грызущей внутренности, поскольку он подозревает, кто звонит.       «Минхо-хёнги~» звонит…       Он закрывает глаза и мысленно считает 1,2,3, прежде чем тяжело выдыхает и принимает вызов Минхо.       В его замешательстве линия на другой стороне молчит, как будто Сынмин отвечает на звонок, переданный в эфир. Ему приходится дважды убедиться, что Минхо действительно был на связи. Подтверждая, что Минхо действительно звонит ему, он ещё больше перебирает руками края своего фиолетового свитера. Сынмин мимолетно ходит взад и вперёд, чтобы успокоить нервы, и останавливается только тогда, когда слышит знакомый голос, который годами врезался в его сознание. У него перехватывает дыхание. — Ким Сынмин.       Он кусает нижнюю губу. — Х-хён? — Где ты? — Ой! — он вздрагивает от того, насколько высоко это звучит. Сынмин размышляет, стоит ли ему рассказать Минхо или просто уклониться от темы. Но голос Минхо не оставляет места для ответа «нет», поэтому он сглатывает. — Я в… — он замолкает и осматривает окрестности. Его глаза тупо расширяются, когда он понимает, что только что попал на неизведанную территорию, в незнакомое ему место. Паника мгновенно захлестывает его организм, сердце замирает, когда он с тревогой отвечает: — Черт! Я… я не знаю, хён… Но ты можешь найти меня там, где обычно цветет лаванда. — Ты пытаешься быть поэтичным? — Что? Нет! Хён, я говорю правду!       Он слышит смех другого собеседника, прежде чем его сердце почти падает, когда Минхо неожиданно бормочет: — Тогда я ожидаю, что ты скажешь мне правду, когда я найду тебя.       Затем засранец сбрасывает трубку, оставляя Сынмина безмолвным на открытом воздухе.       Правду? Сынмин вчера оговорился перед Минхо? Бля, сколько раз ему ещё нужно, чтобы вновь опозориться?       В одно мгновение что-то влажное коснулось его кожи, заставив его застыть на месте. Небо теперь становится таким же мрачным, как и его жизнь, если честно.       Проблема. Он забыл взять зонтик, и теперь ему придётся иметь дело с Минхо, который увидит его с мокрым собачьим взглядом, что очень непривлекательно.       Поэтому он лихорадочно осматривается и ищет место. Он надеется, что его взгляд прямо сейчас упадёт на ближайшее укрытие, пока ливень не стал слишком сильным. И, к его несчастью, он не может найти ни одного укрытия, ни заведения, где бы он тоже мог найти покой.       Как раз в тот момент, когда он собирается бежать, ровный голос зовёт его по имени, прекратив все его попытки.       Он оборачивается и видит Минхо всего в нескольких футах от него. На нем была серая футболка, синие джинсы — те самые джинсы, в которых он сидел всего несколько часов назад — Черт возьми! Да стой же ты!       Кроме того, он пользуется дурацким кошачьим зонтиком, который Сынмин купил ему на день рождения.       Он смотрит Минхо в глаза, пытается держать глаза открытыми, несмотря на то, что дождь бьет по его ресницам, потому что парень, о котором идет речь, смотрит на него с таким вниманием, что Сынмин не посмеет даже моргнуть.       Не говоря ни слова, Минхо медленно сокращает расстояние между ними. Мучительно медленно, так что каждый раз, когда он делает шаг к нему, его пульс удваивается, что делает его ещё более беспокойным и нервным.       Тем не менее, Минхо не отводит от него глаз, ни разу не моргает, опьяняюще выдерживая взгляд Сынмина. Он уже не чувствует себя жертвой под пристальным вниманием Минхо, который прижимает его к себе, пока тот не сдается и даже не думает, что на самом деле совсем не против.       Не тогда, когда они теперь всего в сантиметрах друг от друга, буквально несколько шагов, и он мог бы потянуть за воротник и поцеловать его. Ему хотелось бы этого, потому что от Минхо захватывало дух, даже с его спутанными волосами, когда он наклонил зонтик в сторону Сынмина. Капля воды скатилась со склона его носа на изгиб покрасневших искусанных губ.       За долю секунды его щеки краснеют, когда в его голове проносятся образы — опасно ясные. Он всё ещё чувствует призрачное присутствие губ Минхо, страстно целующих его, делающих их красными и опухшими.       Необъяснимая гордость трепещет в его груди, ведь именно он сделал это с чужими губами.       В воздухе по-прежнему стояла тишина, никто из них не произнес ни слова. Единственный звук, который существует сейчас, — это стук дождя, падающего на землю.       Удивительно, но Минхо решает сломать эту атмосферу первым. — Почему ты избегаешь меня? — прямо противостоит он, застигая Сынмина врасплох своим признанием. — Х-хён! Это смешно, ты же знаешь, что это не так! — Сынмин поспешно отрицает это, он пытается отвлечься от своего вопроса и схватить ручку зонта, достаточно осторожно, чтобы не зацепиться за руку Минхо. Он возвращает зонтик Минхо: — Пошли, хён! ты промокнешь. — Нет. — строго сказал старший, прищурившись: — Ты снова лжёшь. — Хм? О чем ты говоришь? Я просто… — Сынмин. — …пойдём гулять, хорошо? Ой! Смотри! Хён н… — Ким Сынмин!       Сынмин закрывает рот и надувает губы, он смущенно смотрит на Минхо, но тот просто смотрит на него в ответ. — Ты снова болтаешь, и это то, что ты делаешь, когда нервничаешь, да?       Он делает шаг вперёд. — Ты нервничаешь? — он спрашивает ещё раз.       И ещё шаг. — Ч-что?       Внезапно Сынмин обнаруживает, что задерживает дыхание, когда Минхо мучительно наклоняет лицо ближе, его дыхание обдувает уши, заставляя его дрожать, когда он шепчет: — Я заставляю тебя нервничать?       Его разум пуст, поскольку взгляд Минхо всё ещё задерживается в поисках ответов в его глазах. Не помогает и то, что он уже на волосок от того, чтобы сомкнуть свои губы, но Сынмин сопротивляется искушению. Ему не хватает смелости отпустить свои запреты.       Он, черт возьми, пообещал себе двигаться дальше и продолжать жить своей жизнью, не слишком зацикливаясь на своем соседе по комнате.       Но вот, всего лишь один взгляд, и он снова рушится в присутствии Минхо.       Иронично.       Со скорбью Минхо откидывается назад. Сынмин вздыхает с облегчением, но в то же время он снова жаждет тепла. Не прошло и секунды, как электричество пронзило его кожу, когда рука Минхо протягивается к стержню зонта и сжимает его ладонь на тыльной стороне руки Сынмина в своей, запирая его, чтобы у него не было возможности снова убежать. — Ты заноза в заднице, ты это понимаешь?       Конечно, он понимает. Сынмин опускает голову. Он понимает, хочет Ли Минхо вычеркнуть Сынмина из жизни. Тяжело находиться в испытании, когда ты разрываешься между тем, отвергнуть или принять признание лучшего друга. Он действительно чувствует себя засранцем, ставящим Минхо в ужасную ситуацию. — Разве поцелуя было недостаточно, чтобы передать то, насколько сильно я чувствую то же самое по отношению к тебе?       Что?       Сынмин так быстро откидывает голову назад, что у него кружится голова, даже когда он смотрит на Минхо широко раскрытыми глазами.       Он моргает. Снова и снова. Голова слишком пуста, чтобы осознать то, в чем только что признался Минхо. — А как насчёт Джисона? — спрашивает он в недоумении.       Минхо в недоумении наклоняет голову, прежде чем, по-видимому, понимает возникшее недоразумение. — Ты, о боже... — заявляет он с любовью. — Ты снова поспешил с выводами, — раздраженно, но с нежностью вздыхает Минхо, щелкая пальцами по лбу Сынмина, вызвав у младшего преувеличенное шипение. Сынмин поджимает губы, образуя милую гримасу, а Минхо жаждет агрессивно ущипнуть его за щеки. — Я никогда не был влюблен в Джисона, Ким Сынмин. — Но я определенно слышал тебя всего за день до этого… — Ты мне нравишься, Сынмин-а, — признается он, вокруг его слов всплывают пузырьки шампанского, пока он продолжает: — Я думаю, что даже люблю тебя. Когда ты впервые сварил мне кофе, я понял, что с тех пор научился любить тебя, — говорит он с откровенной честностью, желая, чтобы младший знал, как сильно он на него влияет. И на его разум, и на его сердце. Минхо вздыхает: — То, что ты видел и слышал в тот день — я пытался практиковать то, что скажу тебе. Я хотел, чтобы всё было идеально, поэтому посоветовался с Джисоном, но оказалось, что на самом деле всё будет наоборот, — он посмеивается, но сквозь него просачивается оттенок печали. Он чувствует, как у него наворачиваются слезы на глаза, и Сынмину тоже не лучше от этого вида. Глаза младшего блестят под светом, а губы дрожат. — Я очень волновался, когда ты вчера вечером не отвечал на мои звонки. И когда вчера вечером увидел тебя с Хёнджином, я почувствовал себя преданным. Но я не должен был, верно? Не тогда, когда я не обладаю тобой полностью. — он чувствует влажность на щеках. — Ким Сынмин, ты сделал меня самым счастливым, когда признался мне в своих чувствах. Ты не представляешь, как сильно мне хотелось обнять тебя и сохранить для себя. Говорил ли я тебе когда-нибудь, что ты для меня всё? Что я готов на незрелые поступки только для того, чтобы рассмешить тебя. Что я в мгновение ока приготовлю твое любимое блюдо, просто чтобы ты улыбнулся. — И мне трудно со всем этим справиться, потому что мне так хочется тебя всего. Но... — Минхо делает паузу, чтобы собраться с духом, готовясь к предстоящим словам. — Если ты действительно имел в виду то, что чувствовал на самом деле, когда сказал, что больше не будешь меня беспокоить... Скажи мне это прямо в глаза ещё раз, и я отпущу тебя.       Сынмин непоколебимо смотрит на Минхо. Затем младший медленно моргает, как кот, пытающийся заявить о своей любви, кривя губы вверх. Тем не менее, он пытается больше оценить выражение лица старшего, опасаясь оправдать свои надежды.       В мгновение ока пара тонких пальцев ловко хватает Минхо за воротник, а Сынмин на цыпочках подходит к нему, не торопясь, нежно зацеловывая очаровательные глаза Минхо.       Вплоть до кончика его острого носа, который теперь мило поддергивается.       И за его раскрасневшиеся щеки, которые хочется укусить, потому что они чуть пухлые! Он мягко улыбается, его глаза превращаются в полумесяцы, и он смотрит на него с любовью и теплотой: — Я люблю тебя, Минхо-хен. Пожалуйста, останься со мной.       Не дожидаясь его ответа, он снова тянет его к себе и оставляет целомудренный поцелуй в уголке губ Минхо. Но прежде чем Сынмин успевает отстраниться, Минхо зажмуривается и выпускает зонтик из рук, нежно обхватывая лицо Сынмина, крепко прижимая его к себе другой рукой и нежно целуя младшего в ответ. Будь проклят этот дождь.       Смешение вкуса их солёных слез, дождя и сладких губ Минхо почему-то кажется правильным. Всё кажется правильным теперь, как будто был найден кусочек головоломки, создающий полную картину того, каково это — чувствовать себя как дома.       В отличие от их вчерашнего поцелуя, на этот раз Минхо медленно и нежно наслаждается ощущением его губ, держа Сынмина, словно самый драгоценный подарок. Сынмин улыбается сквозь поцелуй, обнимая Минхо за шею, прижимая их тела как можно ближе, насколько они могут физически. И он клянется, что слышит, как его грудь стучит быстрее, и задается вопросом, чувствует ли старший тоже то же самое. Но он знает, что у них одно и то же сердцебиение, одни и те же чувства и одна и та же любовь. И когда они целуются под дождем...

Наконец он может сказать, что нашел свой дом.