Мы встретимся вновь.

Грудную клетку сдавливала боль. Ударялась о ребра, доходила до мозга и опять. Казалось, еще удар и его кости будут сломаны, а кровь испарится вместе с сознанием. Уйдет и личность. Привязанный к стулу, с непонятным устройством на голове, он сидит окружаемый одной болью. В голове пролистываются воспоминания. Это и есть то, о чем все говорят? Это и есть «вся жизнь перед смертью проносится»? Чоузен не хочет умирать. Не хочет уходить из жизни, которую он толком не прожил. Не поднимая головы, Избранный смотрит в сторону клетки, где заперли Секонда. Они настолько испугались силы этого ребенка, даже опустили металлические листы, хотя, по его виду можно сказать, что он сам был в замешательстве, когда увидел отрывок воспоминаний со своей персоной и тем, что у него есть сила. Комки вины собираются в один большой и давят, давят на грудную клетку. Давят прямо в сердце, грозят раздавить его на маленькие ошмётки. Чоузен винит себя в том, что происходит. Если бы тогда он был внимательнее, если бы он не думал только о себе и не потащил Секонда за собой, если бы. В один момент все становится неважно. Словно в мозге отключили что-то, что называют «эмоции». Избитый, весь в синяках и ссадинах, он лежит на холодном полу, окруженный четырьмя стенами. Чоузен не осознает момента, когда по его щекам начинают литься слезы. Падая на холодный пол, они символизируют беззвучную просьбу о помощи, которую никто не услышит. Никто, кроме собственных мыслей. Красное свечение сигнализаций, а затем соответствующие звуки заставляют распахнуть глаза и инстинктивно посмотреть в сторону прозрачной двери. В темноте видны очертания ожесточенной борьбы. На миг все останавливается. — Знаешь, Чоуз, я думал ты будешь посильнее, — раздается пробирающий до костей голос, — не смог справиться с кучкой неудачников. ты меня разочаровываешь. В груди давит. Давит настолько сильно, что все те удары, полученные от Жертвы кажутся ничем. По голове словно ударили огромным металлическим ковшом — настолько сильна была боль. Чоузен не верит. Это невозможно. Он же мертв. Мертв каждой клеточкой своего тела. Мертв от начала и до конца. Мертв во всех смыслах этого слова. Наверное, это просто бредовый сон. Вот сейчас, сейчас Чоузен моргнет и все прекратится. Но ничего не происходит. Он моргает еще раз. Его старый друг стоит на том же месте и молча смотрит на Избранного. — И долго ты будешь сидеть? Я что зря пробивался сквозь толпу этих ничего неумеющих отбросов? — Дарк молча смотрит за поднимающейся с пола фигурой. Его заставляет отшатнуться внезапный удар в нос, — не думаю, что ты готов драться в своем-то положении. Упрек или насмешка, может и то и то, срывается с губ потенциального врага. Чоузен сжимает кулаки, но продолжает стоять. Лорд прав. Продолжение затеваемой драки будет равносильно подписанию договора о своем добровольном убийстве. Оттолкнув Дарка, черноволосый выбегает из своеобразной камеры пыток. Подняв металлический барьер с клетки, Чоузен смотрит на спящее тело. Удивительно, как он не проснулся от всей той шумихи, наведенной Дарком. Секундная вспышка огня и прутьев как не бывало. Силы возращаются, это не может не радовать. Взяв спящего на руки, Чоузен поворачивается к стене, где уже красуется дыра. Густая ночь окутывает три тела, стоящих на утесе. Это место приносит воспоминания. Запечатывает их навеки в сознании и заставляет заново прочувствовать события минувших дней. — Каким бы огромным не было мое желание прикончить тебя прямо сейчас, я все равно позволю тебе уйти, но запомни, — Дарк делает шаг назад, — мы обязательно встретимся вновь. Чоузен покрепче сжимает Секонда и смотрит вслед улетающему другу врагу. — Что-ж, буду ждать с нетерпением.