Семнадцать

Фурине всего семнадцать. Она всегда криво улыбается, называя свой возраст — мать родила её в семнадцать, почти закончив школу, теперь и ей пророчили схожую судьбу. Думая о последнем, де Фонтейн по привычке цокает недовольно языком, но и также предательски краснеет. Нёвиллет лишь нежно улыбается и говорит, что её румянец напоминает ему карминовый рассвет по весне или и вовсе цветущую розарию в саду его фамильного поместья. В такие моменты Фурине хочется гордо вздёрнуть подбородок и сказать: «Да, я идеальна». Но она только отводит смущённый взгляд в сторону, не зная, куда себя деть. Никто и никогда не говорил ей подобные комплименты — парни в школе кажутся Фурине во взрывах своей грубой необузданности и зверской жестокости отвратительными и непривлекательным. На фоне статного, романтичного, нежного и ласкового Нёвиллета-джентельмена те выглядят дикарями. От них не дождёшься ласковых и искромётных признаний в любви в пять часов утра, слов «ваш и только ваш облик каждодневно занимает все мои помысли», романтических свиданий, шикарных букетов и уважения. Нёвиллету двадцать три года, но он мил, обходителен и ничего лишнего себе не позволяет, кажется, что этот человек и вовсе тяготится к ней скорее платонической, нежели плотской и необузданной любовью. У него красивый рот с идеально белыми зубами, горящие от любви глаза цвета грозди сирени и нежные руки, дарящие любовь. Всегда опрятно одетый, даже более того: всё на нём было с иголочки. Нёвиллет и в дождь выглядел идеальным. Он имеет хорошую, даже чересчур хорошую родословную, которой можно только позавидовать, фамильное поместье и квартиру в центре города, деньги, много денег, и возможность обучаться в одном из лучших университетов страны. Фурина же имеет разведённую из-за любовницы отца семью, отчима, который не гнушается обижать их с матерью, и бедность. У неё даже нет денег на оплату театральной школы, отчего приходится заниматься по старым книжкам в библиотеке. — ...Мой «дом» расположен в холмистой местности. Рядом находится пруд. Помню, когда он наконец замерзал, я катался там на коньках. Мы могли бы как-нибудь зимой покататься вместе, — по обычаю рассказывал о себе Нёвиллет по её просьбе. — Твои... родители живут вместе? — спросила однажды Фурина, сахарными пальчиками, чтобы случайно не испортить лилии, осторожно трогая белые лепестки. Нёвиллет сказал, что они напоминают ему де Фонтейн. Это было невероятно мило и романтично. — Жили, пока не попали в автокатастрофу. Это был брак по расчёту. Но пусть между ними и не было любви, они по-своему казались близки. У них были весьма доверительные отношения. А твои? — А... Мне жаль, что у тебя произошло такое несчастье. Мм... Мой отец ушёл от нас несколько лет назад, устав терпеть, как он это назвал, «идиотские истерики твоей матери». Это случилось после... после попытки мамы покончить с собой... — Фурина заметно поникла в тот момент — воспоминания причиняли слишком сильную боль. — В ту ночь я проснулась от странного шума, который исходил из их спальни. Я тут же побежала туда и... увидела, что моя мать бьётся в истерике, а на полу валяются какие-то таблетки. Я тогда сразу всё поняла. После того случая они развелись, моя мама какое-то время посещала психотерапевта и пыталась заново начать жить, а после встретила отчима. И стала полностью зависеть от него финансово и морально, а также трудиться в забегаловке, чтобы сводить концы с концами, хотя этих денег всё равно не хватает... Но эту информацию она по обычаю опускает, как и то, что новый муж матери любит азартные игры и выпить. Он мог спустить огромную сумму, проиграв, а потом заявиться домой бушующим и пьяным. В такие дни или вечера Фурина сбегала на улицу или... к Клоринде. Никогда к Нёвиллету. Было стыдно рассказывать о таком аспекте своей жизни. Фурине уже не семнадцать. Ей целых восемнадцать лет, и люди, что шептались за спиной, оказались не правы: девушка не повторила судьбу матери, залетев, будучи ещё школьницей, в семнадцать. Нет, она оказалась куда хитрее и умнее. Вцепившись мёртвой хваткой в этого джентельмена, сошедшего словно бы со страниц бульварного романа, Фурина сказала себе: «Я не отпущу свой билет в лучшую жизнь. Он достанется только мне. Я достойна только лучшего, жизни, где не будет пьющего отчима, который лапает меня, отца, которому наплевать на наше существование, и бесхребетной матери...» Когда Нёвиллет снова признаётся в своей безграничной любви, держа её за холодные руки, де Фонтейн улыбается. Когда он делает ей предложение руки и сердца, не взирая на то, что она только окончила школу, Фурина, смеясь, соглашается. «Ты такой милый, Нёви, когда смущаешься», — говорит девушка, с восхищением глядя на золотое колечко с бриллиантом, которое украсило её ручку. Фурине восемнадцать, а она уже повенчана. Говорят, это единственный способ навсегда сбежать из дома.