Телу тоже больно

Беннетт не любил думать. Нет, не так. Беннетт ненавидел думать. Именно поэтому он предпочитал до мыльных пузырей напиваться мылом, а потом идти работать. Именно поэтому он терпеть не мог быть трезвым. С трезвостью возвращалась ясность ума, а вместе с тем и воспоминания об ужасающих экспериментах на Уберии. Вспоминать девять лет жизни, проведённых в качестве лабораторной крысы, Беннетту не хотелось совершенно, и потому каждый раз, просыпаясь утром, он стирал все ненужные мысли мылом. Он делал так постоянно, но не сегодня. Сегодня он не мог позволить себе напиться до беспамятства, как бы хреново ему ни было. Идя по пустому коридору к лаборатории, Беннетт из раза в раз продолжал прокручивать в памяти недавний приказ Генри Хаксли. Убить Феликса Хониккера. Именно это ему, Беннетту, сейчас предстояло сделать. Одна только мысль об этом заставляла сердце болезненно сжиматься, но ничего поделать он не мог. Приказ есть приказ. Ослушаться Хаксли означало быть тоже «отправленным в утиль», а этого Беннетту не хотелось точно так же, как и лишать жизни Феликса Хониккера. Поэтому, как бы он внутренне ни протестовал, пришлось согласиться. Пришлось послушно кивнуть, выслушать целую кучу абсолютно неправдоподобных оправданий и пообещать разобраться с «проблемой» как можно скорее. Чем ближе оказывалась заветная дверь, тем медленнее становился шаг. Беннетт старался по максимуму оттянуть момент, продлить жизнь Феликсу Хониккеру хотя бы на какие-то несколько жалких секунд. Внутренне он понимал, что это бессмысленно и бесполезно, но по-другому не мог. Потому что искренне считал, что Феликс Хониккер не должен умирать так рано. Потому что Феликс Хониккер заслужил прожить долгую и счастливую жизнь, не зная ни горя, ни бед, и плевать, что это в принципе невозможно. Потому что он, Беннетт, всей душой любил Феликса Хониккера и желал ему всего самого наилучшего. Однако коридор, к сожалению, был не бесконечный, и потому оттягивать слишком долго не получилось. И вот, уже совсем скоро Беннетт стоял у заветной двери. Раньше он без всяких раздумий резко распахнул бы её и бесцеремонно ворвался в комнату, однако сейчас он замер возле неё в нерешительности. Просто молча сверлил её взглядом, покусывая губы, и собирался с духом. Готовился, прислушивался к тому, что происходило там, внутри. За дверью же слышались какие-то неясные звуки, будто бы Феликс ходил из стороны в сторону. Беннетту невольно представилась эта картина, и сердце вновь болезненно сжалось в груди от осознания, что сейчас ему придётся убить его. Просто задушить собственными руками, как скот. Убить… К горлу подкатила тошнота, как только в голове всплыло это страшное слово, и Беннетт до боли прикусил нижнюю губу. Зажмурился, дал себе мысленную пощёчину. Нет, не время мешкать. Чем скорее он сделает это, тем скорее всё закончится. А потом он обязательно напьётся так, что не будет думать вообще ни о чём. Нужно просто открыть чёртову дверь. — Мистер Хониккер, могу ли я войти? — наконец нерешительно спросил Беннетт, стараясь ничем не выдать волнение. Тщетно: голос всё равно предательски дрогнул. — Проходи, — послышался ответ по ту сторону двери. И Беннетт зашёл. Дрожащими руками отворил дверь, буквально ввалился в комнату и тут же запер её. Чтобы никто не видел. Как он и думал, Феликс ходил из стороны в сторону, однако, стоило ему оказаться в лаборатории, как он остановился на месте. Повернулся к нему лицом, слегка запрокинул голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Как только их взгляды встретились, внутри у Беннетта всё перевернулось. Сердце болезненно сжалось в груди в очередной раз, в лёгких, казалось, закончился воздух. Ноги подкосились, и он с трудом удержался от того, чтобы не рухнуть обессиленно на пол. Сглотнув горький комок, образовавшийся в горле, он негромко шепнул: — Ты ведь… знаешь, почему я здесь, правда? Феликс Хониккер улыбнулся ему. Вымученно, устало, но так чертовски искренне, что Беннетту вмиг захотелось задушить себя вместо него. — Знаю. — Прости, я… — Не извиняйся, — Феликс качнул головой, чуть нахмурившись, и подошёл к нему. Непозволительно близко, так, что Беннетту захотелось отшатнуться. Но вместо этого он остался стоять на месте. — Просто сделай то, что должен, поскорее. После этого Феликс взял его за руки, слегка сжал их и положил к себе на шею. Первым порывом Беннетта было немедленно их убрать, и он даже попытался это сделать, однако Хониккер ему не позволил. Лишь крепче сжал и настойчиво надавил на запястье, как бы призывая к действию. Заглянул прямо в глаза, всё так же хмурясь, поджал губы. Делать было нечего, пришлось подчиняться. Беннетт вновь закусил истерзанную нижнюю губу, закрыл глаза и сдавил пальцами хрупкую шею. Послышался едва различимый хрип, и Феликс покрепче вцепился в его руку, однако убирать не стал. Ещё секунда, ещё одно движение, и он обмяк у Беннетта в руках. Всё закончилось.