Бензопила

Лёгким, совершенно небрежным движением пальца я оттягиваю бегунок бензопилы, заставляя сей предмет в моих руках с гулом завибрировать, режущую цепь начать двигаться и медленно, словно бы оттягивая удовольствие, с животным блеском в глазах приближаться к твоему беззащитному, нагому телу....))) Острые зубчики цепи впиваются в твою нежную, поистине похожую на фарфоровую, плоть, прорывая её и вгрызаясь всё глубже, пожирая нежное мясо до самой кости, отделяя твою левую руку, чуть ниже самого плеча, от остального туловища. Боль, ах, боль, я верю, что она была поистине ужасающей! Сам факт того, как ты взвыла от самого первого касания бензопилы, вплоть до сего момента, продолжающейся бесчеловечной пытки. Твои крики тонули в бетонных стенах этой комнаты, твоя алая кровь, словно бутоны сиерасцветённого ликориса, распускалась по стенам, разрастаясь всё дальше, но в конечном итоге с, кто-то бы зазначил что противным, однако я считаю совершенно иначе, хлюпом, хлынула на пол. – Тебе, наверное до ужаса больно, да, милая? – нежный, приятный на слух девичий голос гулом отскакивал от стен, посылая безжизненное эхо гулять по коридорам пустого, и уже давно заброшенного, дома. – Не стоит корчится. Не стоит кричать. Какой в этом толк? – девичья рука ложится на щёку потерпевшей, на несколько секунд заглушая её крики, однако, никак не усмиряет и не облегчает чужую боль. Сердце последней бешенно стучит, бьётся в её груди, как будто хочет выпрыгнуть, вырваться наружу от сей преиподней наяву, оказаться подальше от этого жестокого и, совершенно не знающего никакого сострадания, существа перед ней.– Научись принимать эту боль, – снова нежный голос, зачаровывает, ласкает, а может и задорно прорезает, жертва уже не знает; чужой слух.– Однако, не торопись... – на губах мучительницы алым пионом расцветает усмешка. – У тебя будет достаточно времени попрактиковаться... – Научись подавлять её, – вкрадчиво, ласково поговаривает всё тот же девичий голос, заглушающимся дикими, страдальческими криками юной жертвы, и гулом бензопилы, остриё которой отделяет правую ногу, чуть ниже колена, от всего юного, кое-где уже изуродованного, туловища. – И прятать глубоко внутри себя. Ой! Ну что ты, не плачь! – девушка откидывает бензопилу в сторону и становится на колени перед своей жертвой. Голубые, беспощадные и... Я бы не назвала их человеческими, глаза, внимательно изучают, сканируют сначала лицо своей, до смерти любимой, жертвы, а после скользят совсем ниже, замечая обрубленную по плечо левую руку, которая небрежно валялась где-то в луже крови, уже сформировавшуюся, налитую грудь, кое-где украшенную синяками и алыми укусами. Впалый живот был испрещен в крови, впрочем, как весь таз и всё, что было ниже. Однако, правая сторона туловища была гораздо интереснее... Как минимум, тот факт, что нога, которую ещё несколько мгновений назад, распиливала мучительница, ещё не была оторвана от остального туловища... – Смотри на меня, – завороженно бормочет сладкий, девичий голос, обладательница которого приобнимает жертву за шею, слегка приподнимая голову последней и вынуждая направить измученный, усталый, и наполненный едва ли выносимой болью, взгляд карих глаз на неё. Вторая же рука делает свой путь самими кончиками пальцев вдоль по всему телу, то щекоча под ключицами, то игриво щипая чужой сосок, то пробегаясь кончиками пальцев по внутренней стороне бледного, однако измазанного в собственной крови жертвы, бедра и наконец спускаясь до конечной точки своего недолгого путешествия. Рука крепко обхватывает едва ли держащуюся, на небольшом, ещё не распиленном кусочке свежей плоти, ногу, резким движением, однако не с первой попытки, отрывает чужую ногу от туловища. Ох, крик был просто сумасшедшим. Звук заглушила лишь рука мучительницы на пересушенных устах жертвы и тяжеллая, железобетонная дверь. Оторванная конечность была фривольно откинута куда-то в сторону, а крайне заинтересованный, завороженный и трепетно влюбленный взгляд, горящих, отливающих чистым, голубым небом, после непроглядного тумана, бирюзовых глаз потупился лишь на, заплаканном и искажённом от дикой боли, миловидном лице своей жертвы. – Эй, эй, эй!! Не отключайся, – раздалось пару отрезвляющих хлопков по щеке, однако должного результата они не оказали, оставаясь лишь бесполезным движением против чужого измученного организма. Бензопила была заглушенна и с оглушительным грохотом откинута в сторону, где уже некоторое время покоилась свежеоторванная нога. Чужие нежные руки, самыми кончиками пальцев ещё некоторое время поглаживают едва тёплую, забрызганную кровью, щёку; ласково баюкают свою жертву, в просто смехотворной, нелепой попытке успокоить. – Я облегчу твои страдания.. И мы... Станем единым целым, – трепетным шепотом щекочет чужое дыхание бледное ухо, оставляет легкий поцелуй на самой мочке и вновь дразнит одним лишь вкрадчивым шёпотом.– Ты рада? Аккуратный нос мучительницы утыкается в шею жертвы, полной грудью вдыхает её аромат и, его(носа) владелица, откровенно наслаждается этим, обвивая свои руки вокруг шеи пострадавшей и всем своим невинным, хрупким телом прижимаясь к ней. С уст слетает сладкий, до самого предела возбуждённый, нетерпеливый стон. Бёдра обхватывают чужую неповрежённую ногу и женщина, полностью седлая свою жертву, начинает делать плавные движения взад-вперёд, нетерпеливо стимулируя свои, уже до предела распалённые, крайне нуждающиеся, чувствительные точки, наконец отпуская себя и позволяя громким, до ужаса вульгарным и похотливым стонам слетать с губ, с каждым новым воскликом ускоряя, итак размашистый, темп, буквально вколачиваясь в нетронутое бедро пострадавшей. Тяжело дыша и протяжно, распутно, до потемнения в глазах, выгибая спину, мучительница достигает яркой кульминации, заглушая свой шумный восклик резким поцелуем на чужих устах. Тело последней уже давно не реагирует ни на её касания, ни на все другие действия мучительницы, находясь уже где-то явно не в этом жестоком и порочном, гниющем месте, где-то абсолютно далеко-далеко, на грани своей желанной утопии. – Ты прекрасна, – восхищённвй вздох.– Твоё тело идеально. Просто больше, чем идеально, – восхищённо, некогда зачарованно, метаясь, захлебываясь в бешенном, всепоглощающем чувстве эйфории, шепчет женщина, шумно дыша и позволяя мутному рассудку взять вверх над собой, трепетно укладывая свою голову на чужое, уже начинающее отходить от тепла, бледное плечо. – Что-то я совсем распоясалась, да, милая? – через некоторое время дыхание мучительницы пришло в норму и на смену ему пришёлся хриплый смех.– Ты голодна? Хочешь чего-нибудь перкусить? – вопрошает она, с нежностью заглядывая в чужое лицо и сталкиваясь взглядом лишь с мутными, смотрящими в пустоту, безжизненными глазами. Бабочки в животе замахали своими, сеящими люьовь, крылышками с двойной силой, заставляя мучительницу в умилении обнять жертву ещё бесчисленное количество раз, прежде чем сей вид не станет оказывать на неё подобного эффекта. Ах, ароматный и душистый, свежесваренный суп. Пахнет просто замечательно! Наваристый мясной бульон, в котором плавает аппетитно поджаренный, мелконарезанный лук, варенная, мелко натёртая морковь, нарезанная кубиками и просто тающая во рту картошка, приправленная специями и небольшим количеством соли. Кухня заполнилась всевозможными ароматами, работа так и кипела, а раковина пополнялась всё большим количеством загрязнённой посуды. Женщина устало выдохнула и накрыла, уже почти доварившийся суп, крышкой, расслабленно откидываясь на спинку старого, уже противно скрипящего стула. Она небрежно закинула полотенце на своё плечо, потянувшись и счастливо хохотнув, открывая окно, чтобы вытянуть свою бедняжку-кухню из этого полчища всевозможных аппетитных запахов. Наливая настоявшийся суп в тарелку, женщина трепетно улыбалась, с нежностью, кроящкйся в самих уголках её глаз накладывала побольше старательно нарезанных овощей, сверху клала несколько кусочков, также мелко нарезанного, мяса. Зачерпывая в ложку совсем немного наваристого бульона, женщина думала о том, что её рецепт немного разнится с тем, которому учила её мать. Пережёвывая картошку и аппетитно хрустя мелкими кусочками жаренного лука, приправленными какими-то ароматными специями, она отмечала то, что картошку стоило снять с плиты на несколько минут раньше, чем в действительности, на вкус бы это маловероятно что повлияло, однако текстура овоща была бы куда приятнее. Тщательно пережёвывая кусочек полностью проваренного, идеально посоленного, отделённого от неприятных на языке жилок, мяса, женщина с трепетом и теплящейся в груди любовью, думала о том, как же она готовила его... Подобрав свои трофеи, оставшиеся от жертвы, мучительница любовно промыла их, не пропускала ни один сантиметр фарфоровой кожи. Также нежно, самим остриём ножа она сделала вертикальный надрез, начиная от самого запястья и проводя вплоть до туда, где и заканчивался обрубок руки. Прилагая некоторые усилия и напевая весёлую, оптимистичную песенку себе под нос, она сняла с руки её фарфоровую, поистине достойную восхищения, кожу, бережно переложив её в пакет и оставив висеть у входной двери, как напоминание о своей любимой. Внимательно обсматривала и отделяла мясо от кости, не забывая аккуратно вырезать что-то лишнее или то, что могло бы испортить её восприятие к еде или её вкус. Женщина была достаточно переборчивым в еде человеком, так что если что-то будет не соблюдать её требованиям, например: какая-то часть блюда будет пересоленной; соус будет слишком кислым; бульон слишком пресным; мясо иметь жилки и жесткую текстуру; овощи пережаренные и/или крупнонарезанные, то это блюдо сразу же отправится в мусорку, а женщина брезгливо предпочтёт съесть что-либо другое и не притронется к блюду, которое оказалось ниже её требований, даже если оно будет приготовленно идеально и совершенно другим человеком, по меньшей мере пару недель. Так что, внимательно очистив, мелко, трепетно нарезав и тщательно проварив в своём, секретного рецепта соусе, не забыв посолить и для вкуса совсем немного поперчить, женщина осталась полностью удовлетворена получившимся результатом. Суп вышел просто отменным. Одной тарелки оказалось вполне достаточно, чтобы насытиться, а чтобы удовлетворить свои вкусовые рецепторы и подавно. – Вот мы и стали с тобой чуточку ближе, моя милая...– бормочет женщина, тяжело опускаясь на диван и посмеиваясь, поглаживая полный, после недавнего принятия пищи, живот. – Скажи, что бы ты хотела, чтобы я приготовила следующим?