Если увидите ошибки, прошу в ПБ.
Знаешь порой я вспоминаю то время, когда мы были вместе,
Когда ты говорил, что готов умереть от счастья.
А я говорил себе, что ты тот самый для меня,
Но почему-то чувствовал себя одиноким в твоей компании…
И всё же это была любовь (это была чёртова любовь),
И да эту странную боль я зачем-то до сих пор помню.
Их отношения с самого начала были странными.
Они отзывались в груди теплом.
И сжигали сердце болью. Ледяной агонией. Вымораживали внутренности, заставляя каждую секунду ожидать рвотных позывов.
Они заставляли воспарить над землёй безо всяких крыльев.
И били Жирафа о каменистую дорожку. С размаху. Без тени жалости.
Они лечили. Они калечили. Такой болезненный баланс.
Такой неправильный. Такой
нес-пра-вед-ли-вый.
Он не мог наслаждаться заботой.
Такой приятной. Такой непонятной.
Не мог. Совершенно. Никак.
Почему о нём заботятся? Почему приносят чай к компу? Почему ласково целуют в висок? Почему обнимают по утрам? Почему? Что потребуют, когда придёт время оплаты?
Заслужил ли он эту заботу?
Да. Нет.
Наверное.
Он старался улыбаться ему в ответ. Прижимал Нео к себе, перебирал его волосы, вспыхивающие рыжими искорками в лучах солнца, тонул в красивых голубых глазах. Он любил его. Он был достаточно смелый, чтобы в этом признаться. Не ему, так хотя бы самому себе.
И всё же надувающееся, словно воздушный шарик, чувство тревоги не покидало его. Пережимало горло, выдавливало слёзы в уголках глаз.
Все вокруг говорили о том, как Нео его любит. Как ему повезло. Как он наверное счастлив.
Они за-ви-до-ва-ли.
Завидовали
ему, пока он был готов убить себя за то, что каждый раз искал подвох во всех его действиях. Во всех его касаниях, во всех его взглядах.
Разве это Нео заслужил?
Завидовали
ему, пока он с замиранием сердца ждал тот момент когда он привяжется к Нео, а Нео его предаст. Или сделает ещё что-нибудь, что-нибудь… Да хоть что-то, что наконец-то позволило бы Жирафу оправдать собственную подозрительность.
И ничего не происходило.
Жираф его очень любил.
Нео казался тем самым единственным с которым всё наконец-то будет хорошо. С которым всё наконец-то будет
нормально.
Конечно же ничего не было нормально.
Жираф безумно ненавидел себя.
За то, что не давал Нео столько же заботы, столько же ласки, столько же любви. Лишь натянутые улыбки и море подозрительности.
Он любил его, и он ненавидел себя.
Снова этот несчастный, несправедливый, нечестный баланс.
Заслужил ли он сам эту ненависть?
Да. Нет.
Наверное.
Он открывает бутылку с алкоголем надеясь, что старый друг и на этот раз не подведёт.
И старый друг, как всегда не подводил. Мягко убаюкивал пьяными волнами, обволакивал ложным спокойствием, которое правда закончится стоит лишь спирту вымыться из тела.
Впрочем, это всё ещё была самая лучшая его зависимость.
Она была честная. Она была понятная. Он знал, что получит. Он знал, чем он будет платить.
Платы за зависимость от Нео Жираф не знал. Так и был ли в ней смысл?
Да. Нет.
Наверное.
Крышечка от бутылки с металлическим лязгом скачет по плитке.
Был ли смысл?
Да. Нет.
Наверное.
Он стоит на балконе их квартиры, и смотрит на наливающийся розовым закат. На танцующие в облаках золотистые солнечные лучи.
Был ли?
Да. Нет.
Наверное…
Он уходит с холодного воздуха, а в голове по кругу вместе с алкогольным шумом катается один и тот же вопрос.
Был ли смысл?
И впервые за долгое время у него есть ответ.
Нет.
У
этой зависимости изначально не было никакого смысла.
У их отношений
никогда, совершенно никогда не было смысла.
***
Ты не должен был так резко рвать со мной,
Вести себя так, будто между нами ничего не было.
Мне уже не нужна твоя любовь (да не нужна),
Но ты ведешь себя так будто мы чужие люди,
Это отвратительно, ты знаешь?
Жираф ушёл из жизни Нео внезапно.
Просто в один вечер Нео пришёл домой, и не услышал очередной колкий комплимент. Не увидел своё солнце на кухне, заваривающим чай.
Жираф не пришёл домой в ту ночь. И в следующую.
Он просто исчез.
Пуф. Нет его больше.
Нет его вещей. Нет его запаха. Нет разливающегося в груди теплом чувства счастья от того, что тебя дома ждут, тебя дома любят.
Осталось лишь, сидящее ледяным осколком в груди, чувство одиночества. Пустоты.
Неправильности.
Весь следующий день Нео был занят лишь тем, что выискивал родное лицо в каждом человеке приходящем в офис.
О, это станет его хобби на следующие два месяца.
Искать изумрудно-зелёные глаза, смуглую кожу усыпанную веснушками, длинные пшенично-жёлтые волосы.
Искать их в каждом встречном.
Искать их днём, а потом проваливаться в тревожный сон на пустой, холодной кровати и снова искать, искать, искать.
И раз за разом не находить.
Звонить по выученному наизусть, родному до каждой циферки номеру, и не дозваниваться.
Писать ему и не получать ответа.
Читать старые переписки. Вспоминать как они познакомились. Как впервые поцеловались тёплым летним вечером. Каким красивым он был в лучах закатного солнца.
Не понимать за что Жираф с ним так.
Думать, что не смог показать всю свою любовь, какой он сам ощущал её — безумную, наполняющую смыслом каждый миг.
Конечно да. Да.
Жираф ведь всегда всё доводил до предела, а Нео просто недостаточно часто говорил о том, что любит. Слишком часто задерживался на работе.
И он заслужил конечно.
Но они могли бы просто поговорить.
Нео задыхался от такого же безумного, как любовь раньше, чувства ничтожности.
Он ненавидел себя.
Ненавидел всех друзей писавших сообщения и спрашивающих всё ли у него в порядке.
Коллег интересующихся здоровьем. Говорящих, что он похудел и осунулся.
Он ненавидел этот мир.
И Жирафа он тоже ненавидел.
Нео берёт в руки сигареты, впервые за последние пять лет, и дрожащими руками поджигает. Делает затяжку и с упоением запрокидывает голову.
Никотин успокаивал. Заполнял табачным дымом голову, отодвигая в укромные уголки все мысли.
Он выдыхает едкий дым через нос, с наслаждением ощущая боль в слизистой.
Было ли это хорошо? Было ли это правильно?
Конечно да. Да.
Он заслужил.
Он тушит потрескивающую сигарету о тыльную сторону ладони, размазывая огненные искорки по коже.
Он заслужил это.
Конечно. Да. Заслужил.
Вот только он наверное заслужил и хоть какие-то объяснения?
Да… Нет… Наверное…
Нео скидывает окурок с балкона и возвращается в спальню.
Был ли смысл в его метаниях, в его попытках поговорить, если он не принёс Жирафу никакого счастья?
Да… Нет… Наверное?
Он падает на кровать. Смотрит в потолок.
Ему кажется, что сейчас придёт Жираф. Рухнет рядом проминая под собой матрас. Поцелует Нео, настойчиво, так приятно и хорошо.
Так правильно. Он умиротворённо положит голову Нео на грудь, они будут долго разговаривать и уснут лишь тогда когда холодный лунный свет расчертит тенями стенки.
Нео даже чувствует этот фантомный запах апельсинов и чёрного чая, которым обычно пах Жираф.
И в следующую секунду его выворачивает на пол.
Просто так. Без видимой на то причины.
Заслужил ли он это? Было ли хоть что-то правильное в том, что он сейчас сотрясается в приступе рвоты?
Конечно да. Да. Было.
***
Можно привыкнуть к определённому виду печали.
Это как смирение с концом.
Таким неизбежным… Концом.
Нео успел свыкнуться с постоянным грызущим чувством бесполезности. Уже сжился с недосыпом. С нежеланием общаться с людьми.
С нежеланием жить вообще.
Он смирился с тем, что Жираф смотрит сквозь него.
О, да-да, теперь они виделись. Точнее Нео его видел. На общих корпоративах, в толпе счастливых коллег.
Нео не знал зачем он туда ходит. Зачем он отдирает корочку с подзаживших ран.
Может он просто привык к этому?
Быть может.
Может хотел разглядеть в зелёных глазах хоть какое-то объяснение, почему Жираф просто игнорирует, почему не ударит, не пошлёт вслух как это было со всеми кроме самого Нео.
Быть может.
Это было даже приятно,
временами.
Жираф словно выделял его своим поведением. Делал Нео
особенным.
Это же было унизительно. Все эти глупые, жалкие попытки оправдать его поведение.
Жалкие и бессмысленные.
Как и все его попытки поговорить.
Нео приходил на празднования. Улыбался коллегам. Пытливо вглядывался в родное до каждой веснушки лицо, будто если он будет долго его рассматривать он повернётся к Нео и извинится может быть. Скажет что скучал. Сделает хоть что-нибудь.
Может быть ему это всё просто нравилось?
Улыбающиеся лица и накрытый общими стараниями стол. Сочувственное похлопывание по плечу от Модди. Пустой взгляд зелёных глаз. Пропитый, хрипловатый, бывший когда-то безмерно родным, голос обращающийся к кому угодно, но не к нему. Натянутые, насмешливые улыбки других, когда они с Жирафом оказывались в одной компании за одним разговором.
О, всё это уже было много раз. Всё это уже давно стало
бессмысленным.
Бессмысленным и жалким.
Как и всё его теперь существование.
Но таким желанным. Таким правильным. Как просмотр телевизора по вечерам. Совершенно не обязательным, но очень нужным ритуалом. Будто без этого ритуала катящаяся под откос жизнь окончательно рухнет, хороня под бетонными обломками самого Нео.
***
Жираф стоит у стены, крутя в руках бокал, перекатывая по тонким стенкам кислое, невкусное вино.
Он не любил вино. Нео это точно знал. И потому ему было удивительно, что Жираф вообще налил себе его.
Впрочем Нео было без разницы сейчас.
Жираф остался один. Впервые за вечер. Впервые он занят чем-то. Впервые он мог бы не заметить подходящего к нему Нео. Впервые он мог бы не сбежать в какую-то шумную компашку, к какому-то бессмысленному разговору.
Нео снова чувствует себя самым ничтожным человеком на свете, пока пробирается сквозь толпу. Отодвигает пьяных коллег. Старается не выпускать Жирафа из поля зрения, одновременно пытаясь не смотреть на него. Будто Жираф мог бы почувствовать его взгляд и снова сбежать.
Нет. Не сегодня.
И вообще никогда, если можно.
Он добирается до него, и замирает не зная что ему делать.
Между ними всего метр. Всего лишь жалкий один шаг, который надо сделать чтобы подойти к Жирафу вплотную, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство.
Сделает ли он этот шаг?
Нет, не так.
Хочет ли он делать этот шаг?
Да. Нет. Наверное?..
Нео сминает пальцами край толстовки. Ему хочется закурить. Отчаянно. До чёрных точек перед глазами.
Его мутит, и вся эта комната со столиками, людьми качается, плывёт перед глазами оставляя в этом безумии один, всего лишь один якорь — стоящего перед ним Жирафа, перекатывающего вино в бокале.
Так лениво. Так задумчиво. Так… Красиво.
Нео подаётся вперёд, стараясь оставить этот образ навсегда в памяти. Впечатать его в сетчатку глаз во всех деталях, с фиолетовым светом бликами танцующим в глубине изумрудных глаз и топорщащимися за ушами светлыми прядками. С веснушками ярко проступившими на поблёкшей,
землистой коже.
О, да, он ловил каждое изменение произошедшее с любимым человеком за прошедший год.
Он даже радовался, когда видел что Жираф начинает выглядеть всё хуже, под стать
ему самому, с этими синяками под глазами и лихорадочным, болезненным блеском в глазах.
Нео нравилось думать, что Жираф страдает
из-за него.
Конечно потом он до боли сжимал собственные запястья. Ведь Жираф в конце концов не заслужил. Ведь у него наверняка были причины так поступать. И Нео конечно не самая главная причина таких изменений.
Но иногда было приятно так думать, злорадно улыбаясь в пустоту.
Жираф оторвался от созерцания бокала. Поднял взгляд на него.
Родные, и такие холодные весь прошедший год глаза, впервые сосредотачиваются на нём. Скользят по лицу, пробегаются по телу.
Так оценивающе.
Так правильно. Так же как и в их первую встречу.
Хочется сказать что-то колкое, как и тогда, но он лишь молчит чувствуя что стоит ему открыть рот и его вытошнит. Из-за колотящегося в горле сердца. Из-за сжимающегося от голода желудка. Его вырвет. Его вырвет прямо на белоснежную, красиво отглаженную рубашку Жирафа.
Поэтому он просто стоит перед ним, перебирая пальцами рукав толстовки, царапая ногтями запястья, и ощущает себя самым глупым, самым ничтожным, самым бессмысленным кретином на свете.
Зачем он это сделал? На что он надеялся? Что он собирался ему сказать? Что он подразумевал под словом «поговорить»?
Идиот. Идиот. Идиот.
Он сдирает кожу ногтями и шумно выдыхает сквозь зубы, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, но Жираф опережает его. Он резким движением опрокидывает в себя вино и улыбается настолько устало, настолько болезненно, что Нео хочется упасть на пол и разреветься.
Зачем он к нему подошёл? Зачем? Зачем?
Жираф уверенным шагом направляется сквозь толпу, и Нео как привязанный идёт за ним.
Жираф не звал его за собой, но почему-то ему кажется что Жираф хотел бы, чтобы Нео пошёл за ним.
И Нео идёт. Идёт гипнотизируя, остро выступающие сквозь белоснежную ткань, лопатки. Единственное, что он видел чётко. Единственное, что удерживало его от истерики.
Они выходят на балкон. Нео понимает это лишь по холодному воздуху, что окутал его фигуру.
Он по привычке тянется в карман джинс за сигаретами.
А перед глазами синие пуговки на белоснежной рубашке. Смуглая кожа за расстёгнутым воротничком. Пахнущая как и раньше — апельсиновым гелем для душа.
Слишком близко.
Горячие пальцы перехватывают его дрожащие руки, и вытягивают сигарету из пачки.
Слишком тошно.
Он сжимает руки Жирафа, прижимает их обратно к упаковке сигарет, и с упоением смотрит на их переплетённые пальцы.
Слишком больно.
Жираф не вырывается. Он просто стоит, позволяя Нео наслаждаться их близостью.
Слишком, да-да… Нео гулко сглотнул.
Хорошо.
Ему кажется, что это всё сон. Иллюзия.
И Нео безумно не хочет, чтобы эта иллюзия развеивалась.
Жираф нарушает идиллию, расцепляя их руки, прижимая к губам Нео сигарету и Нео послушно обхватывает фильтр, на секунду соприкасаясь кровоточащими губами с горячими пальцами. Завороженно наблюдает, как красные, наверняка сухие губы, напротив его собственных обхватывают фильтр второй сигареты. Застывает не шевелясь когда Жираф бесцеремонно лезет в карман его джинс и выуживает оттуда зажигалку.
Лишь щелчок зажигалки, и вспыхнувшие кончики прижатых друг к другу сигарет выводят Нео из транса.
Он вздрагивает и тут же резко затягивается понимая, что последнюю минуту он не дышал.
Он затягивается и шумно выдыхает дым Жирафу в лицо.
Его колотит. Сигарета танцует в его руках, и он истерически сминает её размазывая по подушечкам пальцев огненные искры.
Жираф не смеётся, не говорит какую-нибудь колкость, он лишь затягивается и бережно… Боги,
бережно сжимает подбородок Нео и целует его.
Так мягко. Так ласково.
Так неправильно?
Нет.
Непривычно.
И Нео обмякает, повисая на Жирафе. От избытка чувств. От подступающей к горлу истерики.
Ему казалось, будто он умирает в этот момент.
Не во время панической атаки, посреди ночи.
Не на работе от бесконечного чувства собственной ничтожности.
Нет. Нет.
Сейчас.
Млея от родного тепла, которого так долго был лишён. Плавясь от бережных, безумно нежных касаний горячих рук. От табачного дыма в поцелуе. От пряного алкогольного привкуса на чужом языке.
И с каждым новым поцелуем, в висок, в уголок глаз там где собрались предательские слёзы, в ухо, у него всё сильнее темнеет в глазах.
Его всё сильнее колотит.
Он впивается ногтями в руки Жирафа.
Позволяет ему стащить с себя толстовку, вместе с футболкой. Позволяет оставить на теле засосы. Тоже мягкие, тоже нежные.
Даже если это предсмертные видения, или что-то в подобном роде, он был безмерно рад. Он был бы безмерно рад умереть в этот конкретный момент.
Он бы умер счастливым сейчас. Он бы воспарил над землёй безо всяких крыльев.
Жираф останавливается, обнимает его, прижимает к себе и в наступившей тишине отчётливо слышны стучащие друг о дружку зубы Нео.
Жираф отпечатывает очередной поцелуй на его скуле и Нео вздрагивает, когда Жираф начинает говорить.
Впервые обращается к Нео за последний год с лишним. Хриплым, горячечным шёпотом.
— Отпусти меня. Я не хочу, чтобы ты зацикливался на том, кого ты просто когда-то знал.
Он говорит всего два предложения. Всего два предложения, которые ощущаются как роман на сотню страниц.
Медленный. Тягучий. Муторный. Непонятный.
Нео замирает не в силах понять эти два предложения.
А когда понимает…
Мысли взрываются в голове фейерверком. Сотней ледяных, острых осколков.
Вскрывая его изнутри. Покрывая его тело невидимыми шрамами.
Новыми шрамами, будто ему прошлых не хватало.
А Жираф утягивает его в новый, неправильно нежный поцелуй.
Нео дёргается пытаясь разорвать поцелуй, потому что ему нечем дышать.
Потому что он сейчас умрёт.
Умрёт по-настоящему.
Элементарно задохнувшись.
И Жираф не отпускает Нео.
Вжимает своим телом в стенку.
Стискивает его запястья, не позволяя ему оттолкнуть себя.
Со звонким стуком роняет его на пол, сжимая коленями ноги.
Обездвиживая и душа своим, всё ещё ласковым, поцелуем.
Нео больше не колотит. Он чувствует как немеет тело. Как раскачивается перед глазами чужое лицо, с трепещущими светлыми ресницами.
Его снова начинает мутить.
От выворачивающего душу чувства грязи. От алкогольного привкуса поцелуя. От слёз душащих горло на пару с нежным поцелуем. От нехватки воздуха.
Он теряет сознание и последнее, что он слышит:
«Так надо, просто отпусти меня.»
И он ненавидит Жирафа так сильно.
