Я ночью плачу

Я ночью плачу и дрочу, я лишь с тобою быть хочу.

      Костя делает последние рваные движения рукой, и, вместе с мокрым ощущением на кисти, пропадают донельзя пошлые Юрины образы. На смену им приходит уже приевшееся «блять», так смачно подходящее ко всей ситуации. Саша бы рыдал от всей нецензурной брани, с каждой секундой становившейся всë больше и хлеще.       Он достаëт чистой рукой до влажных салфеток в тумбочке, вытирает ладонь и всë то, что ниже. Ноги обмякли — ляжет так. Краем глаза замечает уведомление на телефоне и нехотя берëт; вдруг что важное? Неважное, Кость, ты же видишь аватарку. Зацени как сыграл)) видеозапись 01:13

в час ночи?

01:20

Родаки уехали 01:21

а Снежка с Серёжей?

01:21

и соседи

01:21

Юр, ложись спать.

01:24

ОК 01:24 Гуд бай 01:24       Утром Костя проверит, что в последний раз Татищев заходил в сеть в час двадцать пять. Это слегка пробьёт на улыбку тогда, а пока охота только под землю провалиться от нагнетающей тоски.       Написать Саше — не вариант; он спит ещё с одиннадцати, если не с половины. Удивительным образом работает его режим: засыпает раньше Костиной бабушки — просыпается дай бог к третьему уроку. Бог обычно не даёт, поэтому к четвёртому. Хотя, сейчас суббота — значит, у хахаля своего. В любом случае не ответит.       Юра тоже вроде спать ушёл. По крайней мере, в ВК не заходит. Да и странно было бы: «Пиздец, Юр, опять подрочил на тебя, представляя, как ты мне сосёшь. Я уже заебался.» Костя с тяжестью выдыхает. Иногда кажется, что такой вариант даже лучше, чем просто молча терпеть.

***

      — Константин, предлагаю сесть вместе.       — Саш, я тебе не буду каждое задание решать.       — В таком случае, можешь и с Юрием садиться. Хотя я бы на твоëм месте не стал: после физики будет литература, а от тебя опять пóтом будет нести.       — Хорошо, сядем вместе.       Костя будет решать Саше каждое задание. Ну, почти каждое — Саше этого на четвëрочку с тремя жирными минусами (была бы три, если бы не прекрасный почерк) вполне хватит. Конец четверти уже не за горами.       Стоит отметить, что он так каждую физику к нему садится. И алгебру с геометрией. И иногда химию. Ну и другие по мелочи. На литературе Костя сам инициативу берëт, так дискутировать легче.       И каждый раз через половину кабинета Костин взгляд устремляется на вполне знакомый чëрный затылок. И каждый раз Костя не может оторвать глаз от Юриного вдумчивого профиля. Острый нос, густые чëрные брови — Саша бы привëл эпитет ворона, если бы не крыл его красной речью.       «Кость, я всë понимаю; сердцу не прикажешь. Но мозгом-то ты должен понимать.» Мозгом Костя, как раз-таки, понимает. По ощущениям, двести лет уже мучается. «Может, я всë-таки спрошу у Михаила, у них на курсе должны быть приятные молодые люди, богатые, из интеллигентных семей.» А Косте не нужны богатые из интеллигентных семей, Косте нужен Юра: такой простой и обыкновенный, хорошо играющий на гитаре, а вот поющий — в разы хуже, но так проникновенно. Косте нравится, как Юра думает и решает задачки у доски, и забавляет, когда говорит, что так и не прочитал «Войну и мир», и слегка стыдится, когда учительница его за это ругает. Косте нравится Юрина честность и лëгкость на подъëм, его открытость. Косте нравится Юра. А Юре Костя — нет. Ну, по-дружески, может, и да, но он же не дрочит на него в половину второго ночи.       А так, да, Костя с Юрой сидит.

***

      — Романов, к доске. — для Саши это — смертный приговор.       Костя маячит, что он по возможности будет помогать, но очень сомневается, что это хоть как-то поможет, если Саша значки «больше» и «меньше» путает. А тут стереометрия с тригонометрией — его точно намереваются свести в могилу общим курсом математики.       Лицо Саши уже на чтении задания скукоживается так, что можно засомневаться: действительно ли это Саша? «Вот, значит, Достоевского или Ахматову разбирать ему нормально, а найти сторону MK почему-то сложно.» — и это не Костя себе придумал, а Юра под нос бубнит. И Уралов хочет, было, попросить его помолчать, да поздно — и Саша, и учительница его услышали.       — Юр, Татищев, объясни Саше сам тогда, раз просто.       — Да на изи!       Юра с воодушевлением срывается с парты и в пару шагов оказывается рядом с доской (специально за вторую парту на матеше садится, так ему легче выёбываться). Берёт мел, повторно смотрит на задание и по памяти решает, чиркая — в тетради-то всё решено уже.       И параллельно тараторит что-то — у Кости почти сердечки из глаз льются. Смотреть за кем-то, воодушевлённо занимающимся своим делом — приятность, смотреть за Юрой, решающим математику — праздник. И, Боже, да простит Костю бабушка за поминание его всуе, Костя готов окунуться в день сурка из технических предметов, лишь бы была возможность ещё хотя бы сотню раз с замиранием дыхания посмотреть на Юрину удовлетворённую улыбку.       — Ну да, педикам-то математика не даётся.       Костя правда не хочет переводить взгляд на Сашу, потому что знает, что на его лице не будет столь довольного выражения, скорее даже наоборот — гнев, смешанный с удивлением от наглости, наложенный на испуг от геометрии. И как только Саша собирается хоть как-то возмутиться, их сажают по местам.       Вопрос «и что ты в нём нашёл, я не могу понять? Грубый, прокуренный, противный…», и ещё с десяток не самых лестных прилагательных остаются без ответа.       Костя сам не знает.

***

      Костя ещё давно с Сашей знаком — даже не со школьной скамьи, а с детсадовской. Соседи, как-никак. Но близкими друзьями они тогда особо не были: ну, не говорят дети, поедающие песок, о неидеальности вселенной. В школе у Кости как-то сразу появился круг из двух друзей — Юрки и Анечки, а у Саши — из своих (хотя, быть честным, не особо и с ними-то он ладил, так, одиноко книжки читал). Когда у Романова появился старшеклассник, а позже — студент, они совсем редко стали общаться, однако связи не теряли, болтали иногда.       В художку и до дома вместе ходили.       — Константин, я вот всё рассказываю, а у тебя лицо озадаченное такое. Что-то случилось? — Саша остановился между их подъездами и спросил с искренней заинтересованностью, хотя и не ожидал услышать какого-то чёткого ответа: может, настроение у Кости такое.       — Да, Саш… Не хочу приседать на уши, честно.       Саша вздохнул.       — Кость, — заставил посмотреть на себя. — Да, мы не самые близкие друзья, но ты можешь мне высказаться, если хочешь, я всегда выслушаю. Не хочешь зайти на чай?       Костя, очарованный такой Сашиной искренностью и добротой, согласился. Они поднялись к Саше, разделись, Саша поставил чайник, сел напротив Кости за стол и…       — Ну, рассказывай: кто она? Я её знаю?       Сашина резкость и прямость порой пугала. Откуда он узнал? Как понял? Но вообще, Косте не привыкать: Саша всегда был довольно чутким, особенно на романтические вопросы. Ну, не мог человек, любимым произведением которого является Пушкинский «Евгений Онегин», не распознать глубоких чувств.       Но тут наступила пауза, в которой Костя искренне начал задумываться, как бы помягче сгладить углы. Он не столько стеснялся факта своей влюблённости, хотя и этого тоже, сколько объекта.       — Ну, не томи, Константин! Я вот про Михаила тебе рассказал ещё давно.       Саша резво встал: чайник закипел, но краем глаза продолжил наблюдать за Ураловым. Ишь, пришёл, а рассказывать не хочет, то же ему, друг. Саша достал пакетики, по умолчанию зелёный чай.       — Ну, это… мой хороший друг…       Саша встрепенулся.       — Аня? — он обернулся и чуть удивился. — Вы такие разные! Но она давно в тебя влюблена; это видно. Не думал, что ты ответишь ей взаимностью!       — Нет, Саш, не Аня.       — Таня из параллели? — Романов снова вернулся к чашкам и принялся разливать кипяток. — Вот уж не ожидал. Но она мне даже больше симпатизирует, интересная.       Костя не выдерживает.       — Саш, это Юра.       Саша обжигается кипятком и ёмкость звенит о стол: упала.       — Скажи, что ты шутишь!       Наверное, именно такой реакции Костя и опасался. И, нет, не из-за того, что это парень: тут-то как раз-таки было всё более или менее просто; у Саши у самого хахаль был, и он Косте вполне спокойно про него говорил. У Юры с Сашей отношения, ну… напряжённые. Мягко сказать.       Татищев, по видению Кости, соответствует всем тем критериям, которые Сашу отталкивают, кроме женского пола. Наверное, Саша тогда впервые пожалел, что Костина пассия не женщина. Они хотя бы за собой ухаживают.       Что-то доказывать Саше Костя ещё тогда отказался — бесполезно, ничего ты не сделаешь с тем, что у них взаимная ненависть. Да и Саша, в конце концов, смирился. На удивление, Костино признание поспособствовало их с Сашей отношениям: Саша был удивлён, что в их, пусть и не совсем, провинции есть ещё один представитель ЛГБТК+ сообщества. И Костя относился именно к плюсу, потому что влюблённость в это (Юру) Саша отказался воспринимать как гомосексуальность.

***

Костян помоги прошу Че в пятом и третьем? 10:34 Костяяяяяя 10:35

на ЕГЭ так же будешь?

10:36

фотография

10:36

держи, тут всё до пятнадцатого. остальное сам делай

10:36

Спасибо мужик!!! Ты настоящий друг!!! 10:37       Костя откладывает телефон и сдаёт работу. Помогать Юре с русским — не привыкать. Саша, когда это видит, чуть закатывает глаза, но виду не подаëт — он так у Кости на математике списать просит. Пока не отказывал, пусть уж и Юрий пользуется Костиными знаниями. Ошибки эволюции всë равно не должны выжить, верно?

***

      Мороз бьëт в нос и колет щëки, пальцы чуть-чуть подмерзают сквозь перчатки — а заканчивать вообще не хочется. Косте в ботинки снег попал, аж носки промокли, Аня жалуется, что Юра в неë так кинул, что за шиворот попало, а Татищеву — хоть бы хны, только пятки от бега и макушка без шапки от снега сверкают.       Юра убегает от чëткого Костиного попадания, делает пару шагов и... поскальзывается на ближайшей замëрзшей луже, почти с сальто падая и громким «ау» давая понять, что затылком всë-таки ударился. Ребята к Юре сразу подбегают: Анечка старается шагать аккуратно рядом с ним, чтоб самой не поскользнуться, а Костя был дальше — просто быстро подходит.       — Юрочка, ты не ушибся? — Аня садится рядом с Татищевым на корточки, а тот всë продолжает лежать неподвижно.       — Юр, приложи кусок снега к голове, чтоб шишки не было.       А Юра лежит и не отвечает. Ане сначала даже кажется, что не дышит, но ноздри вроде вздымаются.       — Юр?       Тишина       — Юра? — сердце пропускает удары. — Ну-ка, переворачиваем на бок, там под головой крови нет?       Только Костя хочет что-то предпринять, как в лицо прилетает огромный такой снежок. А следом и Ане. И Юра кричит: «Попались!» И не может встать на ноги, потому что лëд мешает.       — Юра, придурок!       Татищев сразу понимает, что слегка провинился. Даже не столько тем, что напугал (хотя Костя клянëтся, уже почти за телефоном полез, скорую вызвать, и точно дал бы Юре подзатыльник, если бы не был занят вытиранием снега со всего, с чего можно), сколько тем, что у Анечки теперь всë лицо в снегу, а перчатки снимать долго, и ей очень холодно. Косте тоже, конечно, но он-то мужик.       Юра сразу свои снимает и очень нежными движениями старается сначала Ане глазки протереть (аккуратно, вдруг тушь сотрëт), потом со лба и щëк. Кидает тихое «Анют, прости, не рассчитал» и улыбается ей так легко и возвышенно, что у Кости от этого вида в груди что-то ëкает, и к горлу странный ком подбирается.       Анечка начинает дуться, а Костя краснеть. Говорит, что от снега, и предлагает разойтись по домам: холодно. Пока идёт обратно, вспоминает Юрину улыбку. Она ещё надолго отпечатывается в сознании.

***

      Сколько Костя Юру помнит, тот всегда умел играть на гитаре. В начальной школе неумеючи немного, на сцене во время какого-нибудь мероприятия, что самому стыдно вспоминать: ему тогда волосы зализали, непонятно, на кого стал похож, ещё и играл отвратно, да и гитара некачественная была. Одним словом — жуть.       Потом дела постарше, уже и с музыкалки ушëл, и сам себе репертуар начал подбирать. На электруху начал копить. Получается очень сомнительно, правда, на большую часть карманных денег либо покупает сигареты, либо кому-нибудь что-нибудь дарит, поэтому в копилке (трёхлитровке с подстёршейся надписью «на гитару») никогда не было больше трёх с половиной тысяч, и те временами пропадают. Да и с классикой Юру как-то привычнее видеть.       В школе Юра временами, конечно, играет, но уже далеко не так часто. А в домашней атмосфере, на чей-то день рождения — очень даже. Особенно на свой.       Стол уже полупустой, Илья навеселе (почти всё пиво в одну харю выхлестал, зараза), Анечка — ещё немного и пойдёт домой, а они все вместе её проводят и сами разойдутся, отхапая перед этим пару криков спящих ранее людей, ведь неприятно, оказывается, слышать ор на улице после двенадцати.       Юра доигрывает какую-то старую песню, и Костя хочет, чтобы этот момент продолжался вечно; они все счастливые, нарядные, завтра выходной, а Юрочка поёт что-то в унисон гитарным струнам, что Уралов ног не чувствует. Но Юра заканчивает, и весь трепет будто пропадает, хотя все остальные хохочут.       — Умница, Юр. — Анечка хлопает последние два раза и смотрит по сторонам. — Ладненько, давайте помогу вам убраться, мальчики, и домой пойду. Проводите?       — Ань, брось тарелки, я утром завтра отмою. Родаки всё равно на даче до среды остаются. — Юра встаёт и отбирает у неё посуду. — Иди собирайся пока, я с-ча на перекур, две минуты, и выскочим вместе. Костян, пойдёшь?       Костя, сам того не понимая, соглашается, и Юра идёт за пачкой. Костя — следом. Костя, вообще, не то чтобы курит: так, раз в пятилетку соглашается стрельнуть у Юры. Обычно такое происходит именно на праздники, поэтому имеет какую-то особенную атмосферу, что Костя себя даже не корит, хотя Саше лучше не знать.       На балконе по ранней осени прохладно, сквознячок по ступням проходится и мурашками переходит к макушке. Юра достаёт сигарету, зажигалку, огонёк тёплым светом обводит Юрин профиль и оставляет тени под глазами. Быть так близко, смотреть так пристально — невероятно. Сердце почти не бьётся.       Потом и Костя прикуривает, дым заполняет лёгкие и выходит в воздух, смешиваясь с паром от контраста температур. Тишина обволакивает, и кажется, будто время остановилось, но с квартиры слышатся смешки, а где-то вдалеке проезжает машина.       — Люблю такие моменты. Юрин голос хрипловатый, а улыбка, несмотря на темень — светлая. Костя, пропуская мысли, отвечает:       — А я тебя.

Я лишь с тобою быть хочу.