Маленький тёмный век

All alone, open-eyed, burn the page, my little dark age

Он изначально показался мне странным. Особенным. Что-то в нем цепляло взгляд и заставляло с жадностью всматриваться в радужки. Зелёные, словно лес после дождя. Но я видел, что в черных зрачках — тьма. Моя тьма. Такая же, как я. Когда он возвышался над дрожащими маленькими первокурсниками, лицо его было нечитаемым, но скользнувшая усмешка после выкрика шляпой громогласного «Слизерин» не оставила мне сомнений. Особенный. На вопросы своих одногруппников с седьмого курса не отвечал, любопытные холодные взгляды игнорировал. Это я жадно жрал его глазами, Гарри Поттера, пробудившего во мне интерес. Он напоминал мне хищника. Пантеру, что наблюдает за тобой из тени листвы, притаившись и выжидая момента, чтобы напасть. Внутри меня зажглась жадность, когда я не смог пробраться в его разум и наткнулся на невидимые стены. Было очень… Любопытно наблюдать за ним. Без зазрения совести Поттер швырнул проклятьем в Абраксаса Малфоя, когда тот осмелился пошутить над ним, а затем тихо, по-кошачьи, подкрался к нему и что-то с улыбкой прошептал на ухо. Малфой затрясся, как осиновый лист, а Поттер молча вышел из гостиной. После этого, когда он заходил в помещение, заносчивый, высокомерный богатенький засранец Абраксас опускал глаза. Поттер никого не избегал. Он просто… Ни с кем не общался, не сближался и почти не разговаривал. Если его просили дать списать — он давал, если просили объяснить не понятую тему — объяснял. Если спрашивали о погоде, то он отвечал. Но на этом все. Я начал подмечать детали, пытаясь составить его портрет. Он бегал по утрам, даже в дождливую погоду, мало ел, постоянно пропадал в библиотеке. Часто сидел с книгой на каком-нибудь подоконнике, бывало, бродил по ночам. Иногда он засыпал прямо в кресле, а я сидел и смотрел на него. Обводил взглядом прямой нос, красивые губы, смуглую кожу, лохматую копну черных волос. Для всех, кроме него, я был лидером. Не считая, конечно, зашуганных одиночек, не желающих принимать правила. Поттер просто игнорировал любые приглашения на вступления к некоему клубу слизеринцев, мотал головой и отправлялся по своим делам. Меня это раздражало. Интересовало. Заставляло наблюдать. Назначив хрупкую незаметную Лукрецию Блек следить за ним, я с треском провалился. Она продержалась два дня, а затем свалилась к моим ногам с опущенной головой. Поттер раскрыл ее по щелчку пальцев, и очень вкрадчиво послал. Наказав Лукрецию порцию круциатуса, я почувствовал почти детское возбуждение. Она хваталась за подол моей мантии, глядя на меня темными заплаканными глазами, а я думал о том, как хочу его. Поэтому пришлось придумывать другой способ добраться до него. Я начал подсаживаться к нему на занятиях, за обедом, ходил следом, словно верная тень. И, при виде его раздражения, на моем лице невольно расплывалась ухмылка. Поттер старался делать вид, что меня не существует. Но я был везде. «Что тебе от меня надо?» — В один из дней он резко развернулся, глядя на меня прямым злым взглядом. В лесных радужках бушевал шторм, а меня от пяток до кончиков волос пробрало дрожью. «Совсем ничего, а что?» — Сдержанно улыбнувшись, я слегка склонил голову на бок. «Не ходи за мной» — Буркнул он и развернулся, чтобы уйти. Конечно, я пошел следом. «Школа общая, где хочу, там и хожу» Дальше было интереснее. Случайные сталкивания коленями под столом, мурашки удовольствия при звуке его сбивающегося дыхания. Задевание чужой поясницы кончиками пальцев. Иногда, в библиотеке, я вставал к нему вплотную, и он не отстранялся. И мне хотелось вдохнуть запах его волос — шампунь, мята, что-то горькое. Табак? Изначальная цель сменилась. Я хотел просто выманить Поттера из раковины, разобрать по частям и шестерёнкам, понять, почему он такой. Но теперь я просто хотел его. Всего. Себе. Хотел заставить его себе доверять, чтобы он добровольно рассказ мне о своем прошлом, которое он скрывал. Пожиратели шептались, глядя на наше сближение, и я быстро заткнул их. Ведь Поттер в кои то веки вспомнил, что не немой, и начал превращать мои монологи в какое-то подобие диалогов. «Квиддич это бессмысленно. Еще и травмоопасно» — Фыркал я, когда мы стояли у озера темным зимним вечером. На гладкой темной поверхности воды переливалось размытым белым пятном отражение луны. «Ты просто слишком трясешься за свою жизнь» — Поттер пожимал плечами, затягиваясь сигаретой. Все таки курил. Причем, много. Ничего, я отучу. «А ты разве нет?» — Спросил я, наблюдая за дымом, что он выпускал из губ. Кудрявые завитки горечи вились в темном холодном воздухе. «Нет» — И в этот момент мне сильнее всего хотелось его поцеловать. Как-то раз мы брели по заснеженному Хогсмиду, разговаривая о какой-то ерунде. От холодного света зимнего солнца зрачки Гарри сузились настолько, что я мог разглядеть все оттенки зелёного, что спрятались в его глазах. Не думая о последствиях, неосознанно, я подался вперёд, к нему. Пучина листвы затягивала меня все глубже и глубже. А он, затаив дыхание, застыл. Я чувствовал, как быстро бьётся его сердце. Быстрее, чем мое. Но голоса других учеников заставили Гарри отпрянуть, разрушая момент. С трудом я подавил в себе желание сжечь дотла эту деревню, эту школу и этот мир в целом. Оцепенение прошло, и мы молча пошли дальше, сделав вид, что ничего не было. Удивительно осторожно для себя, боясь спугнуть, я сближался с ним. Гарри Поттер оказался умным, саркастичным, хитрым, не дающим себя в обиду. Это он не давал мне до трёх часов ночи сидеть с книгами, отправляя спать, это он ждал, пока я поговорю с преподавателями, стоя в коридоре. Это он осмелился запустить в меня снежком, хмыкнув от полных ужаса вздохов остальных учеников. И это в него прилетела дюжина таких же снежков от меня. Мне было с ним интересно. Гарри не трепетал передо мной, как остальные слизеринцы, не боялся, подкупая меня своей уверенностью. Когда вокруг одни щенки богатых родителей, умеющие только скулить да строить воздушные замки, становится скучно. Было интересно пробовать на них первые запретные заклинания, наблюдать за хаосом после убийства Миртл, за тем, как они штабелем падают мне в ноги. «М-милорд, паршивая грязнокровка Байнс с Пуффендуя распускает про вас сплетни» — Раболепно бормотал Малфой, глядя в пол. Среди окружающих меня болванов только Гарри смотрел мне в лицо. Мне нравилось думать, что он наслаждается багровыми переливами в моих темных глазах. После слов Абраксаса я закатил глаза, а Гарри усмехнулся. «Вместо того, чтобы жаловаться, ты бы мог пойти разобраться сам» — От слов Поттера Абраксас с силой сжал челюсти но, поймав мой красноречивый взгляд, скрылся из гостиной. Гарри с неприязнью смотрел ему в след. Интересно, почему именно к Малфою у него такое отношение? «Том» — Как-то позвал меня Гарри. А меня прошибло такой волной удовольствия, что я задержал дыхание. Всего лишь мое имя. Ненавистное, отвратительное. Когда оно слетало с его губ, я желал лишь одного — затащить Гарри с укромный угол и там показать ему, что он зажёг внутри меня. «Том» «Том?» «То-о-м» Я понимал, что он что-то скрывает. Что что-то иное лежит под личностью жестокого мальчика, чьих родителей убили авроры. Гарри говорил, что он рос с тёткой и ее семьёй. Что из него растили аристократа, но ничего не вышло, и поэтому спустя много лет домашнего обучения его отправили в Хогвартс. Это была ложь. Это не могла быть не ложь. Для мальчика, воспитывающегося в изоляции, у него была превосходная скорость реакции и резкость. Он был слишком неуклюж для аристократа и по сравнению с остальными слизеринцами казался слоном в посудной лавке. В нем не было изящества, грации и стати. Но я видел свирепость, жесткость, отсутствие ненависти к грязнокровкам. Ведь он точно лгал. Чужой для остальных, родной для меня — вот кем был Гарри Поттер. С цепкими глазами цвета малахита, внутрь которых я проваливался. Будто земля уходила из-под ног. С руками, покрытыми бороздками кривых шрамов. «Я не должен лгать» — гласил один из них. Иронично. Он стал для меня головоломкой, запутанной и сложной. Сотканной из ночных сигарет, тихих разговоров, прижатых к друг другу под столом коленей. Из хрупкого доверия, из снега, из зимы. Из «Ты веришь, что в озере огромный кальмар?» и «Доверься мне». Это я взял его за холодную руку. Это с ним я лежал на спине на льду посреди ночи, рассказывая о приюте. Обнажая душу, снимая с себя слой за слоем. Когда открылся я, открылся и он. Это случилось ближе к маю, когда все ожило. Гарри, мой Гарри, снял наконец свитер. В лунном свете общей спальни, из которой перед этим всех выгнал (и плевать, где они будут ночевать), я увидел длинные, кривые линии шрамов. Словно кто-то методично вырезал их на смуглой, когда-то гладкой спине. Я водил по ней кончиками пальцев, очерчивая контуры и желая собственными руками убить тех, кто посмел навредить ему. Сделать с ними то же самое, только в десять раз хуже. Он разрушил стены в своем разуме, пропуская меня внутрь, и я увидел жуткое, белое существо со змеиным лицом, что заперло его в своем доме. Никто ему не помог, никто не спас и не вытащил. Гарри был там один, наполненный обидой и ненавистью. И желанием отомстить. «Они отдали меня ему взамен на безопасность, продали меня за обещание мира» «Мне было четырнадцать, и я провел там три года» «Там был только я, Воландеморт и его змея. Он натравливал ее на меня, затем, когда я умирал, забирал яд. Он пытал меня. Морил голодом, запирал в темноте и одиночестве. Он был одержим мной» — Говорил Гарри, показывая множество шрамов от клыков под ребрами. А я злюсь. Злюсь на того, кто посмел посягнуть на то, что мое. Что принадлежит мне. «Я выбрался с помощью чужой волшебной палочки. Убил его змею, затем нашел газету. Воландеморт иногда мне их показывал, там были новости про то, что я трус и предатель, что я примкнул к нему и умер вместе с ним. Забавно, ведь я думал, что он подстраивает эти новости, а на деле это было правдой. Они выставили меня его приспешником, несмотря на то, сколько я сделал. Я поднес палочку к виску, надеясь убить себя, но затем решил, что это было бы слишком просто. Поэтому я нашел в особняке маховик» «И вот я здесь. Мне нет места там, в том мире, поэтому я с тобой. Я не дам им родиться, или сделаю с ними то, что они сделали со мной» «Я ждал, что они заберут меня оттуда, но никто не пришел» И я пообещал Гарри, что мы отомстим. Что я — не он. Не монстр, что мучил его. Что я — другой. И Гарри смотрел меня спокойными зелёными глазами, без капли слез или горечи. Все, что он мог пережить, он пережил. Не зная тех, о ком он говорил, я уже ненавидел их всей душой, о чем и начал говорить вслух, но Гарри заставил меня замолчать поцелуем. Вылизывая его рот языком, я повалил Гарри на спину. Мы кусались, сплетались, тёрлись друг о друга, как животные. Он подмахивал бедрами, обнимал мою спину. А я хотел пахнуть им. Табаком, к которому так привык, чистотой. Врасти в него и никогда больше не отстраняться. Я был одержим им. Выцеловывал каждый миллиметр изуродованной кожи, наслаждался тихими вздохами, когда вводил внутрь него пальцы, а затем входил сам. Когда кончиком языка вел по своду ключиц и когда губами оттягивал мочку уха. Внутри что-то дрожало, трепетало, сходило с ума. Мы целовались до кровавых, искусанных поцелуев, то ускорялись, то замедлялись, а его лицо, искаженное оргазмом, навсегда отпечаталось в моей памяти. Затем я наблюдал, как он спит, сложив руки под подушкой. Черные волосы были растрепаны ещё сильнее, ресницы трепетали во сне. Только когда он спал, с лица уходила жесткость и холодность. Я видел юного, уязвимого человека. Моего Гарри.

~~~

Лениво крутя в руках палочку, я стоял на балконе. Снова была зима. Только час назад женщина, которую поймал Гарри, перестала выть от боли. Это была его старая учительница, которая и была инициатором его продажи монстру. Подкравшись сзади, Гарри обнял меня со спины и прижался к ней щекой, сцепив руки на моем животе. — От тебя пахнет кровью, — Сказал я, и он, проскользнув, встал рядом. Вставил в зубы сигарету и поджёг щелчком пальцев. Так я и не отучил его курить. — Знаю, — Гарри выдохнул дым. — Кто следующий? — Я безмятежно опёрся на перила, глядя на темный лес, простирающийся впереди. Острые кончики елей протыкали небо. — Еще не знаю, посмотрим. Бледный диск Луны, тот же самый, что и пятьдесят лет назад, холодно светил в небе. Но и я, и Гарри остались такими же, как и в прошлом. Спасибо философскому камню. Гарри много лет мучили кошмары. Он просыпался посреди ночи с криками, бился на кровати, выгибаясь. Как будто ему действительно было больно. Но я был рядом, я всегда был рядом, протягивая ему руку. Ни одного слова о любви не было произнесено за эти годы. Ни одного признания. Ведь мы оба толком не знали, что это такое — любовь. Мы просто были рядом друг с другом. Я — когда он, одержимый местью и болью, мучился от собственных мыслей, тревоги и сомнений. Он — когда я, сметая все на своем пути, шел к власти. — Том, — Позвал меня Гарри, — Пойдем внутрь. Он выкинул окурок и скрылся в доме. И я, недолго думая, отправился следом. Все было хорошо.