Воспоминания о тепле

— Словно в прошлое вернулись… Юнги согласно кивает с тихим вздохом. В самом деле… Около четырёх лет назад была точно такая же ситуация. Всё повторяется. Юнги и Тэгю сидят за одним столом, как сидели тогда, а в спальне дремлет Чимин, а может, уже крепко спит, зарывшись в одеяло. — Чимин так сильно переживал, что у него температура поднялась, — делится Юнги. Тэгю хмурится, ничего не отвечая и отводя взгляд в сторону. Сразу после разговора с Пак Донуком, Юнги решил, что медлить нельзя, откладывать — тоже. Ситуацию можно было описать короткой фразой: сейчас или никогда. Юнги очень быстро помог уставшему омеге собрать все вещи. Одежду, учебные принадлежности, игрушки, косметику и технику получилось разложить по разным сумкам. Что-то Юнги решил приобрести позднее: например, новую зубную щётку, новые гели для душа, шампунь. Чимин молча соглашался с альфой, он сам просто не мог принимать хоть какие-то решения, да и говорить тоже. Переживал до дрожи в коленях. Чимин очень боялся, но вовсе не того, что наконец уходит от отца, а той возможности, что он сможет им как-то помешать. Чимина никак не расстраивал тот факт, что он покидает дом, в котором жил семнадцать лет. И вероятность, что он может больше никогда не увидеть отца, его тоже ничуть не беспокоила. Но Донук так и не вышел к ним. А Чимин даже не подумал попрощаться с отцом, он не хотел этого — схватился за руку своего альфы на улице, как за единственную возможность сбежать от своего родителя, и, зажмурившись, выдохнул с облегчением. Он рядом с Юнги, всё хорошо. Чимин был готов ехать к нему домой, он знал, что не будет жалеть. Позднее и Тэгю обо всём узнал от Юнги, который, уложив Чимина спать, позвонил другу, коротко описав сложившуюся ситуацию. И сказать, что Тэгю был шокирован, не сказать ничего. — Ты ведь поговорил с отцом лично? Перед уходом, — спрашивает Тэгю, всё ещё не глядя на друга. — Да, мы… Побеседовали немного. — Расскажи мне подробнее. Юнги качает головой. — Тяжело. — Юнги… — Ты ведь знаешь, что Чимин не был желанным ребёнком? Тэгю ёжится, сцепляет сложенные на столе руки в замок, вспоминая детство. Громкие разговоры родителей на кухне, суть которых он совсем не понимал и которых всё равно пугался страшно сильно. Позволял себе плакать под одеялом, а потом притворяться спящим, когда папа приходил к нему в комнату. Тогда уже не было ругани, было только тепло любящего родителя. Для маленького Тэгю родительские нежность и любовь были безумно дороги. — В детстве я понимал далеко не всё, — коротко отвечает едва дрогнувшим голосом. — Отец был вечно недоволен, а папа оставался мягким и любящим, он никогда не ругался на меня, да и на отца особо не смел голос повышать. Иногда, конечно, не сдерживался, но он был безумно ласковым человеком. Таким я его запомнил. Юнги видит, что в уголках глаз друга собираются слёзы, и с сожалением поджимает губы, не зная, сможет ли поддержать Тэгю простыми словами. — Я раньше думал, что отец не любит Чимина, потому что его не отпускает смерть папы. И я говорил тебе об этом однажды. Но это не так. Он бы в любом случае не принимал его. А я очень любил папу, знаешь… Но я не ненавидел Чимина, когда тот родился. Меня напрягали многие вещи, связанные с младшим братом, напрягали моменты, когда я был ответственен за него. Я часто уставал и переживал, осознавая то, что мне фактически вручили никому не нужное дитя. И со мной больше не было человека, который бы любил меня и дарил мне заботу. Папы не было, но я никогда не ненавидел Чимина. Мне было его жалко, хоть я и не хотел быть ответственным за него. Но я его любил. И я не помню, говорил ли тебе, но я много плакал в детстве. До нашего с тобой знакомства. Плакал не только в моменты, когда осознавал, что папы больше нет, но и от мыслей, что Чимин никогда не сможет почувствовать родительскую любовь. Мне было плохо, когда я слышал плач из детской кроватки, когда к Чимину приходили разные люди, чтобы возиться с ним, потому что отец даже смотреть в его сторону не хотел. А если смотрел… — Тэгю вздыхает. — Клянусь, никогда не видел в глазах столько же ненависти. Если честно, я мало, что помню из детства, многие воспоминания размытые. Лишь яркие фрагменты в памяти дают мне знать, что это было на самом деле. И честно, добрый голос папы — это лучшее, что я помню. Было, есть и будет. Самоё тёплое и самое родное воспоминание. Юнги грустно улыбается, зная, что друг его невероятно сильный. Тэгю не был нежеланным ребёнком, как Чимин, но тоже натерпелся в детстве всякого. Да и в подростковом возрасте. А то, что он помнит не только плохое, но и любовь своего папы, трогает. — Так отец тебе говорил, почему он не любит Чимина? Потому что не хотел его? — И потому что потерял мужа «из-за Чимина», — кивает Юнги. — Он рассказал мне, какой Чимин в его глазах. Считает его «бестолковым» омегой, от которого с самого его рождения одни проблемы. Я… Я понимаю, какое было горе для всей семьи, Тэ, но так относиться к сыну… — Это несправедливо, я знаю. Его ужасным поступкам просто нет оправдания. — Кажется, что он старался убедить меня в обратном. Но я не понимаю. И никогда не пойму. — Юнги встаёт с места. — Я посмотрю, как там Чимин, хорошо? — Конечно. Юнги проходит к комнате и заглядывает за прикрытую дверь. Чимин в его пижаме лежит на самом краю кровати, завернувшись в одеяло практически полностью — только его босые ноги не укрыты. Юнги отмечает мысленно, что простынь очень сильно помялась. Наверняка, сон омеги был беспокоен. И не мудрено, Юнги самому снятся неприятные сны, когда он температурит. Бесшумными шагами приближаясь к омеге, Юнги медленно протягивает руку. Остановившись возле кровати, касается горячего лба, забираясь рукой под одеяло и стараясь не разбудить Чимина. И хоть немногим ранее Чимину могли сниться беспокойные сны, сейчас он выглядит расслабленно. Не ёрзает на месте и тихо сопит, не дёргаясь из-за прикосновений альфы. Юнги, не сдержавшись, целует Чимина в лоб, но быстро отрывается, не собираясь задерживаться в комнате рядом с омегой, чтобы не разбудить. Прерывать сон Чимина сейчас — самое настоящее преступление в глазах альфы. Юнги проходит обратно на кухню и садится возле отвлëкшегося на телефон Тэгю. — Спит. Кажется, что спокойно. Тэгю убирает телефон и медленно кивает. — Хорошо, если так. Он наверняка устал. — Точно… Тэгю опускает руки на колени и сжимает те в кулаки. Ему кажется, что всё налаживается. Возможно, сегодняшний день был тяжёлым, но Тэгю чувствует настоящее облегчение — он рад за брата, рад, что тому наконец будет спокойно. И наверное, завтрашним утром Чимин тоже почувствует себя легко. — Юнги, спасибо тебе. За Чимина. — Тэгю прекрасно видит вопрос в чужих глазах. — Я просто… Я рад, что у него есть ты. Рад, что он может сейчас жить с тобой, может спокойно доучиться. Я очень сильно ценю это. Знаешь, ощущения примерно те же, как в моменты, когда мы, будучи школьниками, ночевали вместе. Когда ты оставался со мной и с Чимином в комнате, когда пьяный отец творил всякую чертовщину. За каждый момент, когда ты был рядом, я тебе безмерно благодарен. Ты настоящий друг. Юнги, легко улыбнувшись, протягивает другу сжатую в кулак руку. Тэгю с такой же лёгкой улыбкой ударяет кулаком костяшки Юнги. Когда-то они делали так, будучи подростками. После школьных соревнований, после сложных контрольных, после сдачи проектов, после разных маленьких, но на тот момент невероятно значимых побед школьной жизни. Детство давно позади, вся беззаботность осталась в прошлом, ответственности больше, проблемы — всё серьёзнее. Тэгю вообще не скажет, что когда-то ощущал эту беззаботность в полной мере, за исключением раннего детства. Но прямо сейчас они вместе, сидят за одним столом, готовые помочь друг другу и быть рядом в трудные моменты, а в комнате спит Чимин, который заслуживает того же — хорошего человека рядом, поддержку, заботу. И они у него обязательно будут. — Ты же знаешь, Тэгю… Вы мне оба безумно дороги. И ты, и Чимин. И на самом деле, Чимина я так… — Ты его любишь, я знаю, — тихо говорит Тэгю. — Я надеюсь, у вас всё будет хорошо. — Я тоже на это надеюсь. Тэгю оборачивается через плечо, когда слышит позади негромкие шаги. Сонный Чимин заходит на кухню, зевая и прикрывая рот ладонью. — Хён? — Чимин моргает несколько раз. Он никак не ожидал увидеть старшего брата прямо сейчас. — Я думал, мне послышалось. У вас голоса похожи… Юнги усмехается. В самом деле? Тэгю протягивает руку подошедшему брату и приобнимает того за талию, тем самым заставляя подойти к себе ещё ближе. — Приехал, пока ты спал. — Тэгю встаёт и обнимает омегу за плечи, прикрыв глаза. — Мне Юнги всё рассказал, — тихо делится с младшим. Чимин кивает с закрытыми глазами, отвечая на объятия. Он укладывает ладони на лопатки альфы. — Ты знаешь, и я, и Юнги всегда готовы позаботиться о тебе. Отец тот ещё подонок, но я тебе обещаю, что ты не останешься один. — Да… Спасибо. Тэгю… — шепчет на ухо брату едва слышно. — Я очень тебя люблю. — И я тебя, мелкий. Очень. Извини, если мог обидеть по неосторожности. Чимин кивает, сонно улыбается и сильнее прижимается к брату, осознавая, что Тэгю — его семья. И Юнги, сидящий за его спиной, тоже. А отец… Будто тот, кто всего лишь по какой-то ошибке был родственником. Пак Донук просто не может его быть родным человеком. Никогда им не был и не будет. Не может родной человек приносить столько боли. Юнги молча наблюдает за обнимающимися братьями и незаметно для себя начинает улыбаться. — Мне уже пора идти, мне нужно на работу… — Тэгю отстраняется. — Спишемся, да? Я заеду? — Смотрит уже в сторону Юнги. Чимин садится на стул, где ранее сидел брат, и притягивает к груди одно колено, обхватывая обеими руками. Всё же он неважно чувствует себя и хочет вернуться в кровать. — Да, конечно, ты можешь заехать. В любое время. — Юнги встаёт, направляясь с другом в коридор. Наверное, им определённо будет, что обсудить — поговорить по душам, уже никуда не торопясь. Чимин успевает помахать брату и укладывает подбородок на колено, закрывая глаза. Он не может до конца осознать происходящее, не может поверить, что новый отрезок в его жизни начался именно так. Всё слишком быстро, много непонятного, он, хоть и очень любит Юнги и привязан к нему, не знает, какой будет их жизнь вместе. Но даже несмотря на это, омега чувствует себя так легко, как никогда раньше. Удивительно. Проводив Тэгю, Юнги заходит обратно на кухню, останавливаясь рядом с омегой. — Как чувствуешь себя? — Средне. — Чимин жмёт плечами. — Наверное, хочу вернуться в постель. Юнги помогает Чимину подняться, взяв за руки. — Идём. В спальне Чимин просит альфу приоткрыть окно и забирается на кровать, отодвигая одеяло в сторону. Слишком жарко. Юнги выполняет просьбу и подходит к омеге, устраиваясь рядом и укладывая ладонь на поясницу улёгшегося на живот Чимина. — Всё произошло так быстро, — начинает омега. — Я даже не знаю, что думать. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но имею ли я вообще право чувствовать облегчение? Юнги, поглаживая поясницу омеги, согласно кивает. — Имеешь, Чимин. Даже не сомневайся в этом. Сейчас у них всё действительно хорошо. И не хочется думать ни о каких сложностях, с которыми они могут столкнуться. К чёрту. К чёрту вечные переживания за будущее. Юнги помнит, что уже говорил Чимину это — не думать о конце, жить настоящим. И всегда мысленно возвращаться только к хорошему, иначе счастье может просто ускользнуть. — Чимин, я ведь говорил когда-то… Что плохих моментов в жизни не избежать, да. Они всегда будут, нам от них никуда не деться. Но важно другое — и об этом я тоже говорил тебе. — Жить настоящим? — Да, Чимин. И сейчас я хочу признаться тебе. Я люблю тебя. Люблю очень сильно. — Юнги… — И я знаю, что в моих силах сделать тебя счастливым, дарить тебе счастье, которое ты даришь мне. У тебя… У нас вся жизнь впереди. Чимин ложится на бок и двигается к альфе ближе, прижимаясь кончиком носа к его груди и жмурясь. Его трогают слова Юнги, плакать заставляют от счастья. — Тэгю мне сегодня сказал, что ваш папа подарил ему драгоценные воспоминания. Я хочу этого же — подарить тебе тепло и любовь, создать множество счастливых моментов. Я буду рядом, малыш. — Ты уже делаешь меня невероятно счастливым, — признаётся Чимин. — Я очень хочу, чтобы мы были рядом. — Будем, Чимин. Будем. Я повторю тебе снова — я люблю тебя. И я всегда любил тебя. Чимин шепчет признание в ответ и, не сдержавшись, поднимает голову и целует альфу. Юнги кладёт ладонь на затылок омеги и закрывает глаза. Кажется, что сейчас для них всё только начинается. Лишь на несколько секунд Чимин задумывается, что он поступил не совсем правильно, что ему нужно было сказать отцу, как сильно он ненавидит его, как сильно хочет, чтобы ему было также больно, как было раньше больно самому Чимину. Но сейчас для самого Чимина это не имеет никакого смысла. Он не хочет громких фраз, не хочет ставить точек, не хочет, чтобы последнее слово было только за ним и никак иначе. Лишь забыть, как страшный сон, ради того, чтобы кошмары из прошлого никогда больше не посещали его по ночам. Чимин не хочет говорить о ненависти. Только о любви к альфе, который сейчас так крепко обнимает его. Чимин отпускает себя, он в поцелуе, в каждом своём прикосновении стремится подарить альфе всю свою нежность, он всего себя отдать хочет и навсегда остаться в тёплых руках Юнги. Чимин ему всего себя доверяет, не представляя, сможет ли вообще когда-нибудь усомниться в этом альфе, который прямо сейчас целует его так нежно и глубоко, который был рядом даже тогда, когда Чимин, будучи ребёнком, боялся подпускать его к себе, который приехал на помощь даже тогда, когда они немного поссорились. Юнги был рядом всегда, он показал звёзды и дал обещание не только любоваться их ярким светом вместе с Чимином, но и быть вместе в самый тёмный час. Чимин никогда не будет сомневаться в своём выборе и в том, как именно всё началось для него. Для них.