Декабрьская ромашка

      Холодный декабрьский вечер в очередной раз заставил Наилю укутаться в плед и сесть в самый угол кровати, с которого прекрасно было видно окно. Она любила наблюдать за снегом, парящим в воздухе: хлопья то резко падали, то вихрем начинали кружиться под светом уличного фонаря, оседали на оголённых ветвях дерева и бились об окно, оставляя мокрые, едва заметные пятна. Наиля любила зиму, но только в те моменты, когда не надо было рано вставать и добираться до университета тёмными улицами по утрам. Ей нравилось слышать хруст пороши под обувью, ощущать ярый мороз, превративший щёки в два ярких розовых пятна, блестящий под лучами солнца снег.       А ещё она любила ромашки. Так странно, что зимой она думала об этих цветах, но мысль о них заставляла улыбаться. Наиля сразу вспоминала Вовку Адидаса, с которым водила любовь до его отъезда в Афганистан на службу. Каждый день он приходил и подкладывал ей под дверь ромашки: то пару штук, то целый букет. Наиля садилась на корточки и прижимала их к своей груди, носом утыкаясь в яркие соцветия. Их запах был прекрасен. Она закрывала глаза, представляя, каким непосильным трудом Вовка находил их и вламывался в подъезд каждый день, только чтобы порадовать. И постоянно, открывая глаза, Наиля заставала Адидаса, который, бесшумно забравшись по лестнице, опирался плечом о стену и улыбался. А после они целовались…       От воспоминания больно кольнуло в груди. Теперь цветы ей никто не носит уже второй год. Уголки губ медленно сползли. Ровно в этот момент замедлила свой ход метель, открывая взору чистое чёрное небо. Она сильнее укуталась в плед, стараясь закрыться, защититься, но непрошеные мысли вновь и вновь лезли в голову, ковыряя незажившие раны, имя которым было одно.       Вова Суворов, он же Адидас.       Она помнила их первую встречу.       Укутавшись в платок, Наиля брела по дорожке, утопая в снегу. Впервые в Казани за последние несколько лет была такая метель, что вихрем кружила, била в лицо холодным воздухом своим, заставляя носы в одежду утыкать и шапки сильнее на головы натягивать. Едва не упала, но вовремя схватилась за лавку, покрасневшими пальцами цепляя спинку. Только возле двери в подъезд находилось какое-то тёмное пятно. Наиля не сразу поняла, что на холодной, промёрзшей земле сидел, сгорбившись, человек. Всё ещё толкаемая ветром, она подошла к нему и, опустившись на корточки, осторожно тронула в плечо.       — Вы как? С вами всё в порядке? — погромче спросила Наиля на всякий случай.       Человек устало поднял голову. Возле скул кровоподтёки, глаза застелены мутной пеленой, подбородок дрожал, усы разметались, губы с запёкшейся на них кровью посинели, и вдоль шеи припеклись тёмно-алые полосы. На вид ему было лет семнадцать, что сразу отметила Наиля. В её голове созрели два предположения: либо чушпан, либо пацан из группировки. Она знала об этом вдоволь из-за старшего брата, что к «Домбытовским» в прошлом отношения имел. Но уже как год Рузиль в городе другом.       Брови незнакомца сдвинулись от непонимания происходящего. Наиля чуть пошатнулась, когда он покрасневшими от холода руками провёл по лицу. Девушка посмотрела по сторонам. Метель подавно не собиралась заканчиваться, набрасывая как можно больше снега. Вновь взглянула на этого человека, понимая, что не сможет оставить его на улице в такую погоду. Что-то не позволяло сделать это.       — Послушай. Давай я открою дверь, и мы зайдём внутрь. Иначе совсем замёрзнуть можно, — повторила громче, на что незнакомец слабо кивнул.       Наиля хотела помочь встать, но после короткого «сам» пресекла эту попытку. Достала из сумочки ключи и дождалась, пока парень на ноги встанет. Его шатало. Пальцы коснулись виска, а после прошлись по волосам прямо по ране, из которой продолжала идти кровь. Наиля сглотнула, прикладывая ключ к замку. Зашла в подъезд, слыша за спиной ругательства, брошенные под нос. Слишком сильно захлопнулась дверь, отчего девушка вздрогнула, мгновенно оборачиваясь. Снег начал медленно таять, стекая по ободранной куртке, вязаному свитеру. Наиля не могла понять, почему стоит возле лестничных ступенек и не может сдвинуться, прекратить наблюдать за ним.       — Может, тебе помочь? — Осторожно спросила, берясь двумя руками за сумочку.       Он устало поднял голову, руками хватаясь за раму. Слабая улыбка тронула лицо.       — Ты и так мне уже помогла, красавица. Не люблю быть в долгу. — Тонкие морщинки собрались в уголках глаз, даже с расстояния казавшихся по-настоящему добрыми.       Щёки, покрасневшие от лютого холода, зарделись ещё больше. Наиля еле кивнула, развернулась и взобралась по лестнице. На третьем этаже она услышала болезненный вздох и неприятный для слуха шорох от трения обуви о пол. Прикусила губу, ненадолго задумавшись.       Может, вынести ему бинты и помочь обезболить рану? А что, если он хочет пить? Может, всё же помочь человеку?       Тряхнула головой, быстро заходя в квартиру. Одно лишь тиканье часов да периодическое падение капель с крана на кухне разбавляли сплошную тишину. Родители на работе, младший брат ещё в школе. Мигом прошла в спальню, оставляя за собой грязные следы от ботинок. Тут же нашла аптечку экстренной помощи и, недолго подумав, махнула рукой, решив взять весь чемоданчик. Уже хотела выбежать в подъезд, но опомнилась у входа: вода ещё нужна. Под руку первым делом попался папин любимый стакан, который перенёс всё, что только мог: и годы, и биение о стену, и чернуху с плавающим в ней салом. Но последнее было давно.       Наспех спустившись, Наиля остановилась прямо на первом пролёте, наблюдая за тем, как парень прислонился к стене, вытянув одну ногу вдоль ступеньки. Ладонь его лежала на бедре, окрашиваясь в красный.       Сколько же он крови уже мог потерять?       Повернул голову, виском касаясь бетона. Оглядел свою недавнюю спасительницу, отмечая наполовину наполненный стакан и маленький чемоданчик в руках, растрепавшиеся кучерявые волосы и потерянный взгляд, устремлённый прямо на его ногу.       Нельзя ей, девчонке, такое видеть.       — Ступай, красавица. Не нужна мне помощь больше. — Но надломившийся в момент голос выдал его. Помощь нужна, но признавать он это не хотел. Связывать себя с кем-то не желал.       Наиля облизнула губы и осторожно спустилась. Села на край ступеньки, положила чемоданчик справа от себя. Выудила оттуда обезболивающую таблетку и протянула вместе с водой.       — Выпей, полегчает. — Заметив, что смотрит незнакомец слишком пристально, стушевалась, поспешно переключая внимание на видимые раны. Самой основной казалась сейчас нога.       Его пальцы случайно соприкоснулись с её, обдавая одновременно холодом и жаром. Словно маленький импульс прошёлся по телу Наили, заставляя чуть глубже вздохнуть и ресницы задрожать. Она поспешно опустила руки, принимаясь искать хоть что-то, что поможет обеззаразить рану. Достала один из растворов, которые мама всегда использовала для экстренных ситуаций, и оторвала часть бинта. Внутри её колотило. Это уже третий раз, когда она видит столько крови, но постоянно испытывает необъяснимый страх.       «Как ты в больнице собираешься работать, если обычную перевязку трусишь делать?»       Медленно выдохнув, Наиля взглянула на пострадавшего.       — Будет больно.       — Знаю. — Он отставил стакан в сторону и засунул руки в карманы, пальцы сжимая. До слуха донёсся неприятных хруст суставов.       Из-за протяжного шипения и секундного дёрганья живот скрутило. Наиля быстро отогнала пелену, появившуюся перед глазами, и начала обматывать рану. Бинт тут же окрашивался, заставляя панику накатывать.       «Как я ещё смогу помочь, если и это без толку будет?»       Дрожащими пальцами завязала не слишком тугой узел. Не хотела, чтобы больно ещё было. И так хватит ему, натерпелся вдоволь. Парень расположил руки на бёдрах, всё ещё болезненно сжимая их.       — Тебя как звать? — Голос его приглушён был, от стен отскакивал эхом.       — Наиля. — Осторожно дотронулась до его кулака, призывая разжать. Нанесла немного антисептика и протёрла ладонь другим куском бинта, стирая кровь. Кожа его была тёплой, грубоватой и обветренной. Перешла на другую, отмечая мелкие шрамы на фалангах, сбитые напрочь костяшки.       Это простое действие заставило уголки губ дёрнуться. Наиля оторвала новый бинт и посмотрела на испачканную шею.       — Можно? — Кивнула, разрешения помочь спрашивая.       Парень молча повернул голову для наиболее лучшего доступа. Стал неотрывно глядеть на Наилю, рассматривая каждую мелкую деталь на её лице: не слишком пухлые, розовые, то ли от помады, то ли от холода губы, маленький шрам на скуле, едва заметная россыпь веснушек на носу с горбинкой, тонкие светлые брови под стать цвету кудрявым волосам, блистающим под светом качающейся подъездной лампы. Но особенно красивы были глаза, казавшиеся ему в этот момент изумрудными, с тонкими полосами более тёмного зелёного у самой окантовки радужки.       — Ходишь с кем? — Поинтересовался, подмечая, как зарделись её щёки вновь.       Наиля коротко взглянула на него, прикладывая пропитанный антисептическим средством бинт к шее.       — Зачем интересуешься?       — Знать, в ДК звать или от пацана порядочного только отхватить смогу.       Улыбка тронула девичье лицо. Две ямочки заблистали на щеках.       — Я имени твоего даже не знаю.       — Виноват. Вова Адидас. «Универсам». — Довольно растянул он, сверкая улыбкой. Протянул уже омытую антисептиком руку, перехватывая девичьи пальцы. Шершавые губы быстро прикоснулись к ним, глаза в упор смотрели, заставляя ещё больше краснеть.       После они не проронили ни слова боле. В подъезде за дверьми квартир раздавались редкие звуки громких голосов, детских криков, шумно работающих телевизоров и свиста чайника. Наиля отодвинулась, оказав первую экстренную помощь так, как могла. Закрыла чемоданчик, забрала стакан и встала.       — Красавица, так и не сказала — ходишь с кем? — Вова прислонил затылок к стене, беззастенчиво разглядывая женскую фигуру, облачённую в пальто.       — Нет. Ничья я. — Вырвалось с выдохом. — Ты обратись в бол… — Осеклась, вспоминая, что «настоящие» пацаны не ходят в поликлиники, мужественно переживая самостоятельно. — К кому-то, кто сможет тебе помочь.       — Спасибо тебе, Наилька.       Она улыбнулась, и что-то ёкнуло внутри от этих ямочек, блеснувших на её румяных щеках. А вскоре она скрылась.       Помнила их первую дискотеку.       Аромат свежеиспечённых булочек по всей квартире разлетелся, проникая в щели закрытых дверей. Первым выбежал Тимур, волоча за собой спальные штаны. Сегодня он хотел лечь раньше, но как на зло прямо под вечер мама решила порадовать семейство лакомством. Его растрёпанные волосы то и дело падали на глаза, но ничего не могло стать препятствием для юного героя. Кроме сестры, резко возникшей в дверном проёме между кухней и коридором, в которую он врезался. Наиля едва не упала, но вовремя схватилась за спинку стула, стоявшего позади.       — Мелкий, ты совсем что ли? — Слова вырывались не самые приятные, но надо было сдерживать себя — у плиты как ни как мама стояла.       Тимур хмыкнул, сверху вниз оглядывая старшую сестру. Во взгляде его мелькнуло то, чего Наиля раньше никак видеть не могла.       — Извинись перед сестрой. — Скомандовала мать, открывая печь. Женское лицо жаром и ароматным запахом мака обдало.       — Пацаны не извиняются. — Отрезал тот, обходя ошарашенную произнесёнными словами сестру.       Перед глазами пронеслась картинка. Наиля помнила, как эти слова когда-то говорил Рузиль, перед тем, как сбежать из дома под крики отца и плач матери. Она помнила, как брат днями и ночами домой не возвращался, заставляя всю семью ногти грызть от ожидания. Ночью глаз сомкнуть не могли, слушая дыхание друг друга и размеренное тиканье часов. Помнила, как на брата ругалась и в слезах била его грудь, моля больше так не поступать. И он дал слово пацана, что не поступит так больше.       Наиля схватила Тимура за ухо, заставляя того визжать. Мать зашипела, обжёгшись о противень: до того он был горячим.       — Отпусти! — Завопил мальчишка, обхватывая сестринское запястье.       В два шага вытащила его в коридор, к стене прижимая и слова матери игнорируя.       — Послушай меня, понятия оставь для пацанов своих. Или мне Рузилю позвонить и сказать, как младший наш запел? — Опасно близко нагнулась к лицу, страх в глазах улавливая. — К какой группировке примкнул? К «Хади Такташ»?! «Домбытовским»?!       — Нет. Нет! — Зажмурился он, чувствуя как пальцы ухо сжали сильнее. — К «Универсамовским» я.       От осознания, что брат уже в группировке состоит, больно стало. Всего тринадцать лет, а втянул себя туда, откуда бежать только надо.       — Зачем, Тим? — Она ослабила хватку, теперь просто касаясь его головы, пальцами сквозь кучеряшки пробираясь.       Он обиженно прикрыл глаза, но затем так же резко их распахнул.       — Чушпаном быть не хочу. — Оттолкнулся от стены, сбрасывая с себя сестринскую руку. — Рузилю можно было, тебе водить с автором универсама тоже, а я чем хуже вас? Мне сидеть и сопли жевать, пока пацаны дела решают и друг друга спасают?       Так и не дождавшись ответа, Тимур зашёл на кухню. Наиля прижалась лбом к стене, закрывая глаза. До слуха донёсся громкий говор матери, но заглушился он раздавшимся звонком. Девушка подошла к телефону и подняла трубку, прикладывая её к уху.       — Назаровы.       — Наилька. — Весёлый голос по другую сторону она не перепутает ни с чьим боле.       Поспешно оглянувшись на кухню и убедившись, что мать бьет Тимура по рукам, дабы тот ничего не трогал, девушка сильнее сжала трубку и ближе к столику подошла.       — Зачем звонишь, Вов?       Она помнила, как первый раз позвонил он. Не поняла тогда, откуда номер достал, но рада слышать была. Звал гулять, но всё время Наиля отказывалась, ссылаясь на уроки, которых было по колено, и дополнительные задания к репетитору. Однако каждый раз от звонка его приятно становилось.       — Голос твой хотел услышать, красавица. — Щёки заалели от сказанных им слов.       Мимолётно губ костяшками левой руки коснулась, чувствуя жар, хлынувший на неё.       — Через час в ДК тусовка. Придёшь?       Наиля закусила губу, сдерживая улыбку. Где-то на заднем фоне верещали пацаны, из-за чего Вова, извинившись, пугнул их, чтобы рты прикрыли.       — Думаешь стоит? — Накрутила провод на палец, глупым взглядом на цифры уставившись.       — Конечно. Не каждый день мне выпадет честь с такой дамой появиться в ДК.       Она тихо засмеялась, мёд по сердцу Адидаса от этих звуков разливая.       — Тогда жди. Приду.       Первой положила трубку, тут же широким шагом до комнаты добираясь. Сбила по пути Тимурку, нёсшего пирожки, отчего те упали прямо на пол. Один, зажатый меж зубов, уцелел.       — А извиниться? — С набитым ртом бросил он ей вслед.       Наиля схватилась за дверь и в пол оборота сказала:       — Перед чушпаном извиняться не буду. — Знала, что обидит его этими словами. — Пацаном стать надо, а не ярлыком универсамовским кидаться.       И закрыла дверь прямо перед носом насупившегося Тима.

***

      Вова сидел спинке лавки, ногами в заснеженные доски упираясь. Дым сигаретный выдыхал и всё на подъезд косился, ждал. В руке промёрзшей стебель вертел, поглядывая на яркое соцветие. Ромашка. Ещё полчаса назад позвонив, Вова сразу знал, что без цветов никуда не пойдёт. Не по-пацански это приходить к потенциальной даме сердца с голыми руками. Однако встав напротив уличного ларька и засунув руки в карманы холщовых штанов, Адидас с прищуром осматривал полку за полкой.       Продавщица выглянула из окошка и, поправив мимолётом причёску, подпёрла подбородок кулаком.       — Подсказать чего? — Накрашенные в цвет ядрёной вишни губы растянулись в улыбке.       Вова подошёл ближе, заставив нарисованные брови чуть изогнуться.       — Добрый вечер. — Он провёл пальцами по усам, осматривая помещение внутри. — Вот подскажите, девушка меня недавно спасла, а я её даже никак не отблагодарил. На свидание позвал, а цветы не знаю какие подарить.       Продавщица вздохнула, поджимая губы. Не её улов.       — А она у вас что любит? Может быть, розы, фиалки?       Адидас поморщился и покачал головой.       — Вот знаете, на солнце она похожа — вся светлая, добрая, улыбчивая. Словом простая, но такая необычная.       Женщина цокнула и со вздохом, нагнувшись, выудила пару ромашек.       — Это совершенно обычный цветок, но красивый. Под ваше описание подходит.       Адидас взял в руки всего одну единственную ромашку, отмечая яркую, по истине солнечную сердцевину и совсем, как снег, белые лепестки. Поднёс её к носу. Весна… Настоящая весна.       И сейчас, пропуская лепестки меж пальцев, Вова вновь подумал про это время года, когда каждый куст распускается и клумбы цветов украшают Казанские дворы. Он даже не заметил, как открылась дверь и неспешно к нему подошла девушка. Только после услышанного кашля, Адидас обратил внимание на чёрные сапожки. Поднялся взглядом выше, наблюдая всё то же самое пальто, в котором застал её первый раз, шарф, обмотанный вокруг шеи и её довольное, весёлое лицо, обрамлённое золотистыми кудрями.       Адидас мигом слез с лавки, попутно выкинув бочок куда-то в сторону, и выпрямился, руки заведя за спину.       — Рад тебя видеть, красавица. — Улыбнулся он, отмечая, как Наиля поспешно взгляд отвела, нижнюю губу закусывая.       Он протянул ей ромашку, которую она, наверняка, уже успела заметить. Девушка приняла цветок, тут же пальцами лепестков касаясь. Улыбка тронула её лицо, и самое тёплое чувство разлилось в груди Адидаса. Но глаза девичьи могли сказать намного больше слов: тонкие лучинки собрались возле них, заблистали и заискрились от мгновенной радости.       Не ошибся.       Понравилось.

***

      — И снова седая ночь! И только ей доверяю я! — Раздавалось раз за разом из каждого угла ДК. — Знаешь седая ночь ты все мои тайны!       Самые разные голоса сливались, единый вместе образовывая. Наиля смеялась, повторяя танец за «Универсамовскими», в чьём кругу сейчас и оказалась. Следила за пацанами, мотающими головами и машущими руками. На каждый такт круг то сужался, то расширялся. Один единственный Зима решился выделиться — изображал что-то порядка волны, то и дело спадающую шапку на уши натягивая — мала по размеру была, у чушпана какого-то отобрал на днях.       То и дело бросала взгляд на Адидаса, следя за его красивой улыбкой, отмечая гордый профиль. Невольно приближалась к нему, желая быть ближе. Да и он ответное чувство испытывал, но при пацанах показать не решился. Не его она пока.

Александр Серов — «А может ночь не торопить»

      Однако мысли обоих оказались услышаны со следующей песней. Ведущий оповестил о медляке, посвящённом Иришке Казановой от Кайрата Косы. Универсамовский круг распался на отдельные части; близкий друг Вовки — Турбо — уже стоял в паре с обворожительной девушкой, на несколько голов ниже его; Зима походкой короля дискотеки выискивал девчонку, но все по каким-то причинам оказались заняты. Однако выследить далее Наиля не смогла: Вова возник прямо перед ней, перевёрнутую ладонь протягивая, на танец зазывая. Робким движением коснулась его пальцев своими, но этого было достаточно: Адидас подошёл ближе, руку свободную кладя на женскую талию, заставляя тело вздрогнуть от прикосновения.       В центр самый повёл, пальцы переплетая. Чувствовал, как спелой вишней от Наильки тянет, такой, что лицо сводит, но потом резкая сладость наступает, всё сознание напрочь переворачивая. Смотрел в лицо её и оторваться не мог от глаз изумрудных, в которых радость плескалась сейчас. Ещё ближе встал, желая расстояние сократить. Как же она прекрасна была.       Совсем неожиданно Вова запел, Наилю заставив голову от смеха запрокинуть. Получалось коряво, но голос приятным был. Девушка прикусила губу, наблюдая за ним, неосознанно олимпийку его сжимая. Он под сияющими, разноцветными лучами прожекторов казался иным, совершенно идеальным. Шрамы от взора давно скрылись, место выразительным чертам уступая.       Вторая рука резко обхватила её талию, поднимая в воздух и кружа. Девушка вцепилась в мускулистые плечи, боясь упасть. Но он не уронил бы её. Не посмел бы. Медленно опустил, возвращая опору под ноги. Запыхавшиеся и довольные уставились друг на друга. Наиля порывисто прижалась к мужской груди, щекой утыкаясь в неё и крепко обнимая. Почувствовала, как подбородок на макушку опустился, а ладони на лопатки переместились, за плечи ближе к себе прижимая, от посторонних закрывая.       Ей хотелось застыть в этом моменте, чтобы ничего не смело счастью минутному помешать. Чтобы вновь и вновь Вова кружил её и пел. Чтобы раз за разом проживать этот момент и плохого ничего больше не видеть.       Но даже всему хорошему мог прийти конец. Возник он в лице маленького паренька, несмело Адидаса за рукав потянувшего.       — Не видишь, занят. — Он головой дёрнул, мол, давай, мелочь, уходи.       — Вован, там «Дом быта» на Дино на улице напали. Наши уже там.       Адидас поджал губы и отстранился. Только сейчас Наиля обратила внимание на паренька рядом с чёрным чупчиком на макушке, со слишком потерянным, но в то же время решительным взглядом. Он нервно ногой топтал и губы кусал, до крови раздирая.       — Наилька, иди пока за вещами и дождись меня. Обещаю, что скоро.       Ладони невесомо провели по её плечам, а после Адидас, кивнув, стремительно к выходу побежал, пацанов по пути своих зазывая. Тяжёлый груз на сердце лёг, и песня больше не радовала, страх только навевая. Побрела сквозь танцующих пар, всё о Вове думая, на победу Универсама надеясь. «Дом быта» не та группировка, с которой дела надо иметь. Эту мысль ей отчётливо донёс Рузиль, побыв там пару месяцев. До сих пор на подкорке сидят слова: «Не водись с ними, иначе худо будет и даже я ничем не помогу».       Наиля опешила, когда запястья чужая хватка коснулась. Обернулась, наблюдая Ольку Соколову алую, как помидор. Одноклассница её и врагиня с недавних пор. С детства были не разлей вода, но годы всё расставили по местам, превращая лучших подруг в чужих друг другу людей.       — Теперь что, с универсамовскими ходишь? — Приблизившись, прошептала Олька.       — Может и хожу, тебе какое дело? — Дёрнулась, от пальцев руку освобождая. Не могла терпеть подобной наглости в свою сторону.       Соколова злобно поджала губы.        — Странно выходит. Наша отличница Назарова всё время порицала, а теперь сама одной из них стала. Всё ходит, крутит возле универсама, а про «дом бытовских» забыла. Пацаны-то знают, кто тебя своей наречь хотел? — С вызовом бросила Соколова.       В душе той обида грелась на бывшую подругу. Знала же та, что мечтает Олька любовь водить с автором универсама, но и тут вылезла Назарова, что постоянно себе всё забирала.       — Хотел, не хотел, а брат не позволил. Сразу всем дал понять, что я к ним никакого отношения иметь не буду.       Соколова засмеялась едко и неприятно. Она подошла ещё ближе в лицо заглядывая.       — Рузиля-то уже как год с тобой нет, не вступится больше никто. — Мимолётом стряхнула с плеч её пылинки, якобы осевшие на одежде. — Так что осторожнее по улицам гуляй. Мало ли приедет Слепой.       Наиля отступила, качая головой.       — Что же с тобой стало, Оль. — Прикусила губу, разворачиваясь и спешно уходя. Будто бы водой холодной окатили в этот момент Соколову, но та лишь плечами повела, в танец возвращаясь.       Музыка сменилась другой, более ритмичной, но чем дальше шла Наиля, тем больше слышала гул собственного сердца. Подошла к гардеробщице, одежду прося, а сама нервно оглядывалась, Адидаса выискивая. Быстро протянутый шарф на шею накинула и пальто надела, каблучком стуча по полу. Даже не заметила, что подаренная Адидасом ромашка выпала из кармана, да и мыслей сейчас о ней не было. Всё ждала его.       Облегчённо выдохнула, когда внутрь Вова ворвался, шумно дыша. Только бровь его и губа были разбиты, да волосы взлохмачены. Подбежал к ней, тут же хватая за руку и, оглядываясь, потащил обратно в главную комнату ДК, где тела ритмично двигались да слова песен от стен отскакивали. Наиля на бег перешла, не поспевая за ним. К другому выходу повёл, меж людей танцующих петляя. За спиной кто-то крикнул «Мусора», и свет включился, тёмное помещение освещая. Но, что было дальше, не смогла услышать: с Адидасом на улицу вывалились, со ступенек поспешно сбегая.       Быстрым шагом шли и молчали первое время, но рук крепко сцепленных не отпускали. Мелкие хлопья медленно падали, на волосах и плечах оседая; уличные фонари вдоль улицы шли до самого дома Наили, облегчение принося.       — Всё в порядке? — Поинтересовалась девушка, искоса глянув на Вову поникшего.       Кивнул, но ничего не ответил. Пальцы только сильнее сжал и в сторону выдохнул. Наиля под ноги посмотрела, слыша, как пороша под ботинками хрустит. Думала, что на дискотеке подольше погуляет, но всё закончилось так же быстро, как и началось.       Адидас словно настроение её уловил да мысли понял. Остановился, спустя пару секунд взгляд непонимающий на себе ловя. Подошёл к ней и руки на талию положил, румянец резко появившийся замечая.       — Марат, брат мой, прервал нас. — Вова в сторону кашлянул, голосу серьёзности придавая. — Так и не дотанцевали.       Наилька брови тонкие подняла, да губы слегка приоткрыла.       — Ты здесь хочешь? — На дорогу безлюдную посмотрела, да на зажжённые окна домов. — Тут даже музыки нет.       И Адидас запел. Голос его только хрустом снега разбавлялся да собственными смешками. Они так же из стороны в сторону медленно качались, друг от друга оторваться не в силах. Неосознанно с каждым шагом ближе становились, и тени следом кружились.       Но как только лица ближе стали и губы жалкие сантиметры разделяли, Вова отстранился, верхним рядом зубов сверкая. Руку в локте согнул, призывая взять. И Наилька, внутренние стороны щёк прикусывая, сжала куртку его.       Ладонь в карман пальто пустила и сама застыла от осознания. Вова теперь брови хмурил, не понимая. Наиля бессвязно «нет-нет-нет» шепнула, карманы наружу выворачивая. На Адидаса посмотрела, плечи опустив.       — Я, кажется, в ДК ромашку потеряла. Вернуться надо.       Наиля уже развернуться собиралась, как за плечо её мягко схватили, останавливая.       — Она того не стоит. — Уже хотела возмутиться, да Адидас перебить себя не дал, тут же продолжая. — Хочешь, я каждый день тебе буду цветы носить?       Вова шарфа её коснулся, поправляя, чтобы горло закрывало. От случайного прикосновения его пальцев к коже мурашки пробежали, да ямочки на щеках от мимолётной заботы появились.       — На третий день забудешь.       — Нет. Слово пацана даю, Наилька.       И после этого каждый день на ковре под дверью она находила ромашки.       Помнила, как первый раз заступился он.       В тот день Наиля из школы выбежала, даже пальто не застегнув. Всё оглядывалась, выслеживая Машку, подругу свою лучшую. Та через минуту из двери вылетела, рюкзак тяжёлый за собой волоча, детей им ударяя, чтоб дорогу дали.       — Назарова, а ну стой! — Кричала та, но Наилька смеялась, на ходу пуговицы застёгивая. — Чтобы я ещё раз с тобой играть в «правду или действие» согласилась?! Да ни за что!       Маша шапку, спавшую набекрень, поправила, щёки надувая. Вот решилась же она, дура, действие выбрать. Но кто подумать то мог, что лучшая подруга физрука поцеловать загадает. Что поделать… Прямо на лысой голове отпечатался яркий след розовой помады.       Наилька подругу приобняла, в лицо ей смеясь. Да и та не выдержала, глаза закрывая и губы в улыбке растягивая.       — Ты подожди, я тебе такое потом загадаю, что не отвертишься никак и жалеть будешь о своём выборе. — Заявила Машка, уже в голове прокручивая все гадости.       Однако размышления её свист прервал. Девушки вперёд посмотрели, на машину зелёную взглядом натыкаясь. Наиля замерла, увидев, кто к капоту прислонился. Уже скалился, по её телу взглядом липким проходя. Как всегда на коротко постриженных волосах кепка сидела, да кожанка всё та же с эмблемой импортной на рукаве и груди.       Маша подругу за рукав дёрнула, к себе внимание привлекая.       — Что здесь Слепой забыл? — Шёпотом спросила она, к Наиле наклонившись. — К тебе приехал, что ли?       — Надеюсь, что нет. Пошли быстрее.       Сливаясь с толпой выходящих школьников, пошли, куда угодно смотря, но только не на ладу зелёную. Наиля старалась к голосам чужим прислушаться, чтобы мысли собственные и страх заглушить. Она помнила этого человека. Ещё два года назад, когда Рузиль в «дом бытовских» состоял, познакомилась она со многими, да только взгляд Слепого тогда таким же противным был. Спросил у брата её на ухо, можно ли девчонку оприходовать, но тут же на землю полетел, слова нелицеприятные в адрес свой ловя. «Её кто тронет — пацаном перестанет быть. С Жёлтым у меня договор, попробуйте только в сторону её посмотреть, все зубы выбью».       Два года прошло, год как Рузиля в городе нет. Сейчас смотрел, зная, что не запретит никто действовать.       Слова Соколовой как некстати всплыли в мыслях. Никто её не сможет защитить.       — Назарова. — Свистнул снова парень, но крепко прижавшиеся друг к другу девушки проигнорировали, чаще ногами перебирая. — Назарова!       Она хотела с места сорваться и убежать, чтобы из его рта противного не слышать собственной фамилии. Но хруст снега за спиной и рука, больно сжавшая плечо, остановиться заставили.       Наиля и Маша медленно повернулись, слишком довольного Слепого разглядывая. Обе поморщились от шрама, вдоль глаза протянувшегося, и от белой радужки на левой стороне.       — Наиля. Как давно не виделись. — Вблизи осмотрел её, на подругу внимания никакого не обращая, словно та пустым местом была. — Ты выросла, похорошела.       В ответ мычание только донеслось. На шаг отступила, но пальцы вдоль руки прошлись, даже через пальто мурашки вызывая от страха. Слепой из «домбытовских» на многое способен был: по всей Казани слухи ходили, сколько женских судеб искалечить он один успел, думая о своём наслаждении всегда. Дела доходили даже до убийств: совсем недавно в газете объявили, что за гаражами школьница найдена была с жуткими синяками, порезами вдоль тела и без одежды совершенно, просто в снег мёртвой выброшена была, под собой алые пятна крови образовывая и снег в лужи превращая. Ни у кого сомнений не было — почерк Слепого каждый знал.       Не знала, за что «домбытовские» такого, как он, под своим крылом держат. Единственный плюс его — решимость, готовность к любой авантюре, но это же, как бы парадоксально не было, самый главный минус вкупе с жестокостью.       — Как там Рузиль поживает? — Издалека зашёл, всё же ладонь на плече женском оставляя.       Маша злобно сверкнула глазами, но ничего не сказала. Знала, что рот сейчас опасно открывать.       — Хорошо с ним всё. Скоро в гости приехать собирается. — Врала, надеясь, что испугает Слепого эта весть, но в ответ только смех получила.       Дёрнулась, руку чужую с себя сбрасывая.       — Прокатиться не хочешь? — Кивнул на машину, взора не отводя. Единственным здоровым глазом смотрел, рот скалил всё. — По городу покатал бы и до дома довёз бы.       Наиля поспешно головой замотала, губы закусывая.       — Чего же ты так, Наилечка. — Шаг в её сторону сделал, нависая над девичьей фигурой. Руки чесались сгрести её в охапку и в машину силой затолкать, сразу к губам её таким желанным приникая, без лишних прелюдий одежду срывая и на клочки разрывая. Сколько образов в голове Слепого мелькало со дня их первой встречи, и чем запретней был плод, тем желанней становился он. — Я к тебе с душой, а ты всё заду даёшь. В другом месте давать надо. Ты же знаешь, как и зачем. — Бровями повёл, да по подбородку пальцами провёл. — Если нет, сам могу показать.       Наиля беспомощно по сторонам заозиралась: школьники всё мимо проходили, старательно место обходя от греха подальше, из взрослых, кто готов был бы вступиться, нет никого, только бабушки на лавочках сидели, в платки укутавшись. Шаг сделала назад, чувствуя, как сердце из груди вырвется сейчас. Намёки его понимала, отчего гадко на душе становилось. Маша всё запястье её крепко сжимала, да рюкзак тяжёлый вперёд выставляла, словно защитить тот мог.       — Мне идти надо, Айнур. — Наиля в лицо его старалась не смотреть, тропинки припорошенные выискивая только.       За железным забором учителя в группу встали, обсуждая что-то своё, на остальных внимания не обращали, разговором поглощённые. Слепой хмыкнул, ничего в ответ не говоря. Интересно ему было, что девчонка делать собирается. На подружку её коротко взглянул, про себя подмечая «ничё такая», но Назарова была весомее. С братом её счёты личные имел, желая на младшей за него отыграться. Помнил, как пацаны смеялись ему в лицо, когда щека по сырой, грязной от прошедшего дождя земле прошлась, и в нос и рот земля комками забилась. Помнил он, как Рузиля в порошок стереть хотел, да знал, что автор «домбытовский» сам его в пыль превратит и с группировки погонит, как пса последнего.       И теперь знал он, что Рузиль в будущем боль испытает, когда сообщат ему, что сестричка родная больше нечиста. Что теперь ей жить в Казани нормально не дадут, на каждом шагу пальцем тыча, перешёптываясь и стороной обходя. Айнур желал этого так же сильно, как авторитет былой вернуть. Но никакие действия вес прежний не восполнят.       Наиля тяжело сглотнула, видя, как Слепой следует за каждым её мелким шагом, отражая. Чувствовала цепкую хватку Маши, которая сама тряслась, как лист осиновый.       — Я с «универсамовскими». — Выдала, вспоминая о Вове, на защиту надеясь от одного упоминания.       Айнур присвистнул, глаза свои противные округляя. Ключи в руке резво вертеть начал. Маша на подругу уставилась, не понимая. Не слышала от неё она никогда упоминание об этой группировке, а теперь и вовсе та к ней принадлежит. К себе потянула, на ухо что-то шепча, но из-за гулко бьющегося сердца Наиля ничего не услышала. За Слепым наблюдала, чтобы из поля зрения не упускать.       — И с кем же ходишь, Наилечка? — Имя её едко протянул, явно не веря.       Издевался, понимая, что девчонка нагло ему врёт. Уже внутренне ликовал, замечая, как побледнела вся её кожа от испуга. «Тем проще будет» — думалось ему, когда шаг уже делал, но голос чужой остановил.       — Со мной.       Вова. Наиля развернулась, видя его, чувствуя, как страшно уже не так сильно. Губы слабая улыбка тронула, когда столкнулась взглядом с ним. Только вот он тут же на Слепого посмотрел, ближе к Наиле и её подружке подходя. Машка на носочки встала, ошарашенно шепча «Ты с ним?! Почему молчала?!», но отвечать сил не было.       — Адидас. — Как-то слишком радостно Слепой сказал, ключи вертеть перестав. Посмотрел на девушек, тут же спрятавшихся за спиной героя своего, и хмыкнул, взор свой к автору «универсама» возвращая. — Давно ли ты стал с чужими девками таскаться?       Вова руки в карманы штанов положил.       — Какая ж она мне чужая, если говорю, что со мной ходит? — В глазах его блеснула смешинка, разозлившая в миг Айнура. — Или о чём-то другом толкуешь?       — «Домбытовская» она, Адидас. Наилька забыла об этом тебе рассказать? Ай, — Всплеснул руками, ударяя в ладоши. — какая неудача!       Вова голову вбок повернул, всматриваясь в лицо девичье. Она за запястье его схватила, головой поспешно качая.       — Мой брат в их группировке был, но с главным договорился, что семья никакого отношения к ним иметь не будет.       — Брата как зовут?       — Рузиль. — Выдохнула она, ещё крепче руку Вовы сжимая. — Ножом его звали все.       Адидас внутренне себя ругал сейчас. О девчонке сначала узнать надо было всё, да сказала, что ничья она. Откуда знать ему было, что родственник её в группировке враждебной состоял. Но слов не воротишь. Кроме того Наилю защитить всё рвался, не хотел, чтобы боль ей кто-то причинил. А когда услышал, о чём Слепой толкует, так пальцы сжал в кулаки, фанеру желая пробить.       Смотрел в глаза её сейчас, полные страха. Чувствовал, как натягивается рукав под натиском её пальцев. Видел, как умоляет поверить ей.       — Правду говори. — Шёпотом выдал Адидас, чтобы Слепой его не услышал.       — Я не вру. Ничего общего с ними у меня нет. — На выдохе ответила, и подбородок вмиг затрясся.       Пару секунд в лицо всматривался, внутри всё взвешивая.       Кашлянул, голову обратно поворачивая, сталкиваясь с слишком самонадеянным лицом.       Поверил.       — Она же шлюха обыкновенная, Адидас. На неё посмотри — Прилежная ученица, а на деле по-любому давно нечиста. — пальцами ткнул в сторону опешившей девушки, что рот открыла от возмущения. — Тебя только вокруг пальца вертит, как…       Но договорить Слепой не успел. С размаху в челюсть получил, спиной к земле холодной припадая. Сориентироваться не успел, ведь пеленой глаза застлало. Как взгляд сфокусировался, уже двинуться не мог: чужое тело сверху навалилось, не давая встать. Маша вскрикнула, портфель на землю бросив и руки к губам прижав. А Наиля стояла и смотрела, как рука Адидаса резко поднимается и опускается, человека избивая. Опомнилась, когда рядом женщина «Милиция» закричала, и тут же к Вове подбежала, на колени падая. За плечо его схватила, моля остановиться. Не хотела, чтобы из-за неё пострадал.       — Запомни, первый урок — девушек уважай. — От очередного удара из носа хрустнувшего кровь брызнула. — Второй урок — группировку свою не подставляй. Жёлтый прознает, что за тварь его законы не уважает, так резко чушпаном станешь. — Костяшки окрасились в алый, когда кулак в скулу въехал, болезненный стон вызывая. — И урок третий. — Адидас за грудки схватил его, на себя посмотреть единственным зрячим глазом заставляя. Опасно к лицу приблизился, выплёвывая каждое слово. — К Наиле приблизишься — жизни лишишься. На районе передай, что со мной она. Понял?!       Слепой слабо прохрипел «Да».       Вова только сейчас на плече болезненную хватку почувствовал. Коротко на девушку взглянул, что трясла его и всё повторяла «Прекрати, остановись». За спину ей посмотрел, тучного милиционера замечая. Тот бежал, широко рот раскрыв и кулаки сжав, словно маленький ребёнок.       Наиля оглянулась, того же мужчину замечая, да зрителей много непрошенных, в основном детвору, что жадно за боем следила. Повернулась к Вове вновь, в лицо ему выдыхая:       — Бежим. — схватила за руку его и портфель в другой руке крепко зажала, выпрямляясь.       Машке через плечо бросила «Как буду дома, позвоню» и со всех ног уже за Адидасом побежала, что тянул её за собой. Позади крики милиционера слышали да угрозы оружие использовать, но не замедлились. Со двора на двор перебегали, крепко руки друг друга сжимая. Наиля не заметила, как шапка с головы слетела, в сугроб куда-то падая. Едва рюкзак не выронила, да Вова на одном из поворотов перехватил, на плечо себе закидывая.       Сами не заметили, как к Наилькиному дому прибежали. Решили на площадке задержаться, чтобы убедиться, что следа за ними нет. Под гриб забежали, останавливаясь в опустевшей песочнице. Сердце о грудь гулко билось, да дыхание полностью сбилось. Рвано дыша, Наиля к столбу прислонилась. Слышала такое же сбившееся дыхание напротив, да почему-то страшно стало.       За него.       — Вов, тебе не достанется за то, что ты его избил? — Закусила губу, не зная, как тот отреагирует.       Сама же подставилась, сама же виновата в том, что первой про «универсамовских» сказала.       Адидас головой покачал, сглатывая.       — Нет. В порядке всё будет, красавица. — Улыбнулся, всё так же шумно вдыхая, чувствуя, как морозный воздух по горлу отдаёт.       Знать ей не надо, что с «домбытовскими» свой счёт у него потом будет за этот поступок. Не хотел её переживать за себя заставлять.       — А то, что ты Айнуру… Слепому сказал про меня… — Не продолжила, исподлобья смотря на Адидаса.       Да как тут продолжить, что ей сказать? Что с тобой теперь хожу — правда? Наиля знала, что такие, как Вова, словами бросаться просто не будут. Но отчего-то спросить не решалась. Да и хотела ли его быть тоже не знала. От мысли подобной неизведанное тепло по телу разливалось, но наваждение это решила поскорей от себя отогнать. Никак не получалось. С каждым днём всё чаще видеть его хотела, без разговоров вечерних по телефону, когда никого дома нет, трудно становилось.       Мужская рука о столб схватилась, и тело чуть вперёд наклонилось. Запах её вдыхал, наслаждаясь этим ароматом.       — Нравишься ты мне, Наилька. — Без колебаний ответил. — Не хочу, чтоб обижали тебя.       Лицо девичье покраснело, теперь далеко не от мороза. Наиля шаг вперёд сделала, к Вове приближаясь. Плеча его осторожно коснулась, да на носочки встала.       — Спасибо. — В щёку коротко поцеловала и рюкзак с плеча его забрала. Из-под полуопущенных ресниц глазками сверкнула, мысль свою заканчивая: Ты мне тоже нравишься, Вов.       И она убежала, шлейф вишни за собой оставляя. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как кожа горит от губ её. Как мальчишка маленький, костяшками по месту этому прошёл, уголок губ подняв. За копной золотых подпрыгивающих волос следил, удары сердца гулкие ощущая. Что же творит она с ним.       У подъезда Наиля остановилась, назад оборачиваясь. Вову под тем же грибом застала, о железку державшегося. Кончиками пальцев ему помахала, кивок ловя в ответ.       В этот день она впервые в чувствах призналась.              Помнила свой первый поцелуй.       В тот вечер погода стояла ужасная — температура резко поднялась и снег весь растаял, улицы в сплошные озёра превращая. Наиля слышала, как прохожие под окнами ходят и негодуют, в лужу очередную наступив и ботинки противной жидкостью залив.       Сидела за столом, задачи по физике пытаясь решить. Да только после выведенного слова «Решение» в голову шли совершенно другие формулы. Одна из них — формула Адидас. Наиля голову кулаком подпёрла и выводить в тетради незамысловатое сердце с двумя буквами внутри начала. Глупо и даже по-детски, но отчего-то так приятно стало.       После того, как признались в симпатии, чаще видеться стали. Наиля даже пару раз репетиторов прогуливала, чтобы с Вовой в ДК сходить, а он собрания пацанов переносил, лишь бы до дома её после занятий проводить, но второе случалось намного реже: негоже пацанов ждать заставлять. Родители, получив звонок от Таисии Умаровны, негодовали, что их дочь не пойми где и не пойми с кем шляется. На домашний арест посадили, да только Вова и тут сумел отличиться: под окнами вставал и дурачился, говорить пытался, да назойливые соседи мешали, угрозами милицию вызвать кидаясь.       Но в этот день он не пришёл. Наиля то и дело в окно поглядывала, знакомый силуэт выискивая, да без толку: одни прохожие и не боле. Выдохнув, в сторону карандаш отложила. Висков своих коснулась и массировать их начала, стараясь на уроках сосредоточиться. Не могла себе позволить скатиться по учёбе, поэтому уроки усердно учила каждый вечер. Если собиралась идти куда, то сразу после школы садилась и наспех выполняла. Однако поспешность такая последствия свои имела: по оценкам Наиля скатываться медленно, но уверенно начала, с пятёрок на четверки перешла, а недавно вовсе тройку по контрольной получила. Учительница только доброй по отношению к ней была, ведь знала, что отличница Назарова всегда усердно трудится, на олимпиады выезжает и призовые места занимает. По старой памяти, сжалившись, вывела четвёрку, но наказала, чтобы в следующий раз на отлично всё выполнила.       Кашель, раздавшийся сбоку, от раздумий об уроках вывел. Наиля в сторону глянула, замечая, как Тимур на кровати развалился, фигурку какую-то крутя. Заметила, что налысо постригся, да на лице фингал огромный разросся.       — Ты правда думаешь, что я не пацан? — Слишком неожиданно спросил он, на руки со свежими шрамами смотря.       Наиля брови приподняла, разворачиваясь к брату. Заметив, что молчит сестра, добавил:       — Тогда, в коридоре, сказала, что я ярлыком универсамовским только кидаюсь.       Не думала, что слова её так сильно Тимура заденут. Со стула встала и осторожно к кровати подошла, рядом с ним садясь. Ладонь на щеке его разместила, заставляя на себя посмотреть, а он даже не противился.       — Я зла тогда была, Тим. — Плечи опустила, вздыхая. — Ты к группировке присоединился ведь, а я знаю, что там может случиться. Испугалась, что приду домой, а тебя рядом не будет. Позвонят по телефону и сообщат, что лежишь где-нибудь на дороге избитый и мёртвый, а за что? За то, что по улице просто чужой прошёл, не к тем примкнул.       — Не переживай за меня. Я со всем справлюсь. Просто… не отворачивайся от меня, Наиль. Не хочу остаться без семьи.       Слова его тепло и боль принесли одновременно. После отъезда старшего брата, словно дом весь опустел: родители постоянно на работе, не до детей им стало, Наилька в школе и с универсамовским автором водиться начала, а он… Он один, сам себе предоставлен. Чтобы от этого одиночества избавиться, в группировку вступил, понимая, что пацаны его второй семьёй стали. Они горой друг за друга стоять будут, главное понятиям следовать, а с этим у Тима проблем не было.       Только сигарету при старших закурил, за что от одного из них заслуженное наказание понёс.       Наиля брата порывисто обняла, обещания быть рядом давая. Никогда не посмеет от него отвернуться, что бы ни случилось.       — Всегда буду рядом. — Шепнула на ухо, мальчишку по лысой голове гладя.       Но тёплый семейный момент был прерван звонком в квартиру.       — Скоро вернусь. — Наиля встала и неспешно в коридор пошла.       В глазок посмотрела и застыла. Вова напротив стоял. Дверь открыла и на груди руки скрестила, наблюдая как всегда улыбчивого парня. Только губа его была разбита, и кровь уже запеклась, а на куртке алые пятна виднелись. Обернулась и заметила высунувшуюся из комнаты голову. Глаза закатила и поспешно в подъезд вышла, дверь за собой закрывая.       — Привет, красавица. — Вова цветы из-за спины выудил, целый букет вручая.       Наиля улыбки не смогла сдержать. Ромашек в этот раз было ещё больше. Она глаза прикрыла, поднеся их к лицу. На лепестках запах весны всё стоял, которую так хотелось дождаться: уж больно Наиля это время года любит, когда всё краски свои вновь обретает и Казань жизнью наполняется. Хотелось зимнее пальто поскорей сбросить и ощутить тепло солнца, услышать первый гром и улицезреть грозу майскую. Но каждый день у неё была своя личная маленькая весна: стояла в вазе возле окна, красотой сверкая.       Перевела взгляд на Адидаса и до щеки его дотронулась, большим пальцем по губе нижней проводя.       — Может зайдёшь, обработаю? Родителей дома нет, только младший брат.       Вова головой покачал, глаза прикрыв.       — Не нужно. Ерунда это.       Но когда руку убирать собиралась, не позволил. Её ладонь своей накрыл и шаг вперёд сделал, заставляя женские лопатки в стену позади упереться. Наиля взгляд всё переводила с глаз его на губы, что сейчас особенно манили. Заметила, как дыхание собственное спёрло и щёки гореть начали. Много ли она думала о том, какого это с ним испытать? Достаточно. Хотела ли она этого? Очень.       Руку вторую на талию её положил, сквозь ткань футболки кожу от прикосновения прожигая. Следил за реакцией, готовясь в любой момент отступить: если не захочет, не станет принуждать. Но так желал притянуть к себе и поцеловать, чтобы снопы искр перед глазами рассыпались и сердце из груди вот-вот выбиться готово было. Желал с Наилькой рядом быть, да только не знал, к чему такая связь может привести. Но смотря в её глаза затуманенные, мысль об этом улетучилась так же быстро, как и появилась.       Смотрели друг на друга, уже шумно дышать начиная. Ждать всё тяжелее становилось.       Наиля первой вперёд подалась, ладонь вторую на щеке располагая и кожу стеблями цветка царапая. К губам припала, порывисто в лицо горячий воздух выдыхая. Мурашки побежали, когда пальцы талию сжали и Вова шагнул, в стену женское тело вжимая. На поцелуй ответил, другой рукой в волосы кучерявые зарываясь, что в лицо сейчас так отчаянно лезли. Оторваться не мог, губы её мягкие сминая и запах лесных ягод вдыхая. Вишню чувствовал, такую же, как в первую встречу.       Скрип двери прерваться заставил. Наиля отвернулась, в ромашках пряча лицо покрасневшее, а Адидас на мальчишку знакомого посмотрел, что глаза от удивления округлил.       — Адидас. — С запинкой сказал он, поспешно руку протягивая.       Вова коротко улыбнулся, ответное движение делая. Тимур на сестру глянул, что старательно пряталась от него, и на Адидаса, непозволительно близко стоявшего к ней. Пазл в не такой уж детской голове быстро сложился.       — Тебя долго не было… — Кашлянул, за ручку держась. — Ну, я пойду.       За закрывшейся дверью ребяческий смех послышался. Наиля лбом в грудь Адидаса уткнулась, понимая, в каком положении оказалась. Но почему-то улыбаться только хотелось от счастья. Её первый поцелуй, что ноги заставлял подкашиваться.       Тот день скрасился одним букетом и бьющимся сердцем.       Помнила, как весть плохую сообщил.       Наиля сидела на лавке, смотря на Вову, заботливо руки ей греющего: в своих ладонях её держал и через рот горячий воздух выдыхал. Температура была около минуса пятнадцати, но на Адидасе как всегда расстёгнутая куртка и никакой шапки. Наилька свою нацепить хотела, да он не позволил. «Не по-пацански это у дамы своей вещь забирать» — оперировал он, натягивая вязаную вещь получше на женские уши.       На улице давно стемнело, но они сидели на одной из площадок, рядом с Наилькиным домом, не желая расходиться. Подловил её после репетитора и повёл за собой, новость намереваясь важную сказать. По лицу его видела, что расстроенный он слишком, хотя пытался виду не подавать.       — Что ты хотел сказать? — Прервала тишину, чувствуя, как самые ужасные предположения в голову закрадываются.              Ожидала услышать что угодно, но не то, что вымолвил он:       — Меня на войну отправляют в Афганистан. — Руки её посильнее сжал, пальцами костяшки покрасневшие обводя.       Наиля выдохнула, не веря ушам своим.       Вова выпрямился и пачку сигарет достал. Они всегда успокаивали его, а теперь курить начал в два раза больше, как отец ему новость эту принёс. Сопротивлялся сначала, но, поразмыслив пару дней, понял — деваться некуда, ехать надо. Брату сообщил, ловя беспокойный взгляд на себе. Разговор с Маратом в тот вечер долгий был. Вова всё наставления ему давал, как себя вести и что делать надо, пока его не будет.       — На сколько? — Голос её дрогнул.       Адидас сигарету поджёг.       — Два года. — Выдохнул дым, на звёздное небо смотря. Знал, что в глазах Наилькиных разочарование увидит, что больно по сердцу резанёт. Уже успел от семьи и пацанов сочувственные вздохи и слова получить, не готов был и к её.       В молчании просидели долгие минуты, прислушиваясь к хрусту снега под колёсами проезжающих машин, людским крикам из окон и говору пробегающей детворы. Мирный вечер стоял, да вести тяжёлыми были. Наиля всё думала о встречах частых, поцелуях случайных на улицах и в подъездах, а теперь мыслям этим стоило рассеяться. Не будет всего этого два года ближайших.       Она ближе придвинулась, запястья его касаясь. Сглотнула, прежде чем сказать хорошо обдуманные слова:       — Я ждать тебя буду, Вов.       Адидас замер, сигарету наполовину пути остановив. Пепел на куртку его упал. Бычок в сторону полетел, в сугробах скрываясь.       Ему показалось, что ослышался, или на ухо кто-то чужой нашептал. Она собирается ждать такого, как он? Глупость, наверняка. Но когда повернулся к ней и вновь услышал повторённые ею слова, молча к губам приник, обеими руками лицо её к себе притягивая. Понял в эту секунду, что правду говорит. Верить в это очень хотелось.       В ту ночь Наиля пришла домой с тяжёлым грузом на душе.       Грядущие дни обещали быть беспокойными.       Помнила, как на гитаре для неё первый раз играл.       — Ты куда меня ведёшь? — Поглядывала на длинный, тёмный коридор, замечая плакаты сорванные и двери квартир, временем потрёпанные.       Снаружи дом казался обычным, но внутри пустота была, словно души живые давно покинули это место, заброшенным навеки оставляя. Пол весь грязным был, в осколках, которые под подошвой неприятно хрустели, бычки по углам валялись. Обстановка казалась ужасной, но от мысли, что рядом идёт тот, кто защитить сможет, спокойнее становилось.       — Подожди пару минут.       — Ты так уже полчаса говоришь. — Засмеялась она, но вскрикнула, когда Вова на руки её взял и покружил.       Обхватила его шею, ближе прижимаясь. Адидас к щеке её приблизился, кожу усами щекоча, и коротко поцеловал, бабочек в животе заставляя порхать.       — Своё любимое место хочу показать.       Остановился, Наилю на пол опуская и на лестницу в подвал ведущую кивая. Ключи из кармана штанов сразу достал, нужный выискивая. Скрип двери раздался, и тишина стоящая разрушилась неприятным скрежетом, а после щелчком выключателя. Но когда Наиля спустилась и в помещение зашла, то на месте замерла. Это было похоже на зал в её квартире: маленький, уютный, с красным, пусть и пошарпанным диваном, столиком и стульями, ковром, висящим на одной из стен. Сразу взор на лежащую гитару обратила.       Адидас дверь закрыл и куртку в сторону кинул. К Наиле подошёл, помогая пальто снять.       — Это твоя комната? — Она прошла вперёд, осматривая каждый уголок. Не верилось, что в таком заброшенном на первый вид здании может находиться что-то «живое», спокойствие приносящее.       Вова уголком губ улыбнулся, верхнюю одежду на спинку дивана положив.       — Раньше моей была. Потом пацанам разрешил сюда приходить, когда им тяжело или просто одни хотят побыть. — Руки на пояс поставил, на диван тот самый с дырами прожжёнными от сигарет смотря. — Помню, как с Турбо тащили его с мусорки. Новый был на вид, а нам спать тогда негде было. — Хмыкнул, вспоминая, как Валера ругательствами сыпался, когда поскользнулся, и край мебели на ногу его попал, благо Вова вовремя сориентировался. — Сюда притащили. Потом остальные из группировки подсоединились.       Наиля руки потёрла, холод чувствуя. Стул пододвинула и присела, неотрывно Адидаса слушая.       — Своих бросать нельзя. — Плечами пожал, понимая, что ради своей семьи и пацанов готов на всё. Но теперь и о Наильке часто мысли пробегали, отводя ей отдельную категорию, где она с буквы большой над сердцем возвышается.       Увидел мимолётом, как подбородок её затрясся. Молча свитер снял с себя и на неё надел, игнорируя сопротивления.       — Мне и так будет тепло. — Щёлкнул её по носу и на диван присел.       На гитару родную коротко посмотрел да в руки взял её, чувствуя приятный вес инструмента. По струне провёл, звук извлекая. Музыка всегда Адидасу нравилась: через неё мог то, что накопилось, выплеснуть, шедевр уличный создавая. На пацанских посиделках гитара часто предметом развлечений служила, в родительском доме с придыханием слушали очередные песни Ласкового мая, а в одиночестве исцелением собственным творчество являлось.       — Сыграй что-нибудь. — Попросила Наиля, с интересом вперёд наклонившись. — Хочу тебя послушать.       Вова рассмеялся, струны налаживая.       — Пою я плохо.       Головой в ответ помотала.              — Мне нравится.       Адидас на бедро гитару поставил и в голове прокрутил, что можно сыграть. Нахмурился, слова вспоминая. И с первым движением пальцев, мелодия красочная полилась, теплом своим согревая.

«Не забывай наш первый вечер» — Комбинация

«Тополиный пух» — Иванушки

«Снег на розах» — Кристина Copr.

«Позови меня с собой» — Алла Пугачёва

      ***

      Наиля не следила за временем. Чувствовала, что давно уже домой пора, а Вове собираться в поездку надо, но уйти не могла. Сидела и любовалась им, не в силах глаз отвести. Следила за тем, как длинные, изувеченные драками пальцы резво гитарные струны перебирают, а из горла пересохшего вырываются слова той самой песни, под которую они танцевали первый раз медляк.

А может ночь не торопить?

И всё с начала повторить Нам всё с начала повторить О как мне быть?

      Вспоминала, как его тогда световые лучи озаряли, как поднимал и кружил её, смех радостный вызывая. А теперь напротив него была, вздыхая каждый раз, как до припева доходил. Строки били по сознанию, правду донося. Понимала, что хочет вернуться в тот день, когда с ним в подъезде столкнулась. И, даже если бы была возможность это сделать, снова бы помогла ему. Снова бы по улицам бегала, в снежки играла бы, репетитора пропускала бы, чтобы в ДК потанцевать. Всё бы отдала, чтобы снова первый поцелуй тот испытать, что душу взвинчил и мурашки по телу послал.

А может снова всё начать? Я не хочу тебя терять Я не могу тебя терять О как мне быть?

      Наиля шёпотом повторяла, понимая, насколько погрязла в своих чувствах к нему. Отчего-то слёзы из глаз её полились, капая на крепко скрепленные пальцы. Не хотела, чтобы он куда-то уходил. Не хотела терять его. От осознания, что завтра в Афганистан уезжает, больно стало.       Нога его по паркету стучать начала, а голос в моменте дрогнул. Струны медленно двигаться перестали, песню за собой унося. Наиля губы в улыбке растянула и хлопать начала, дыхание переводя.       Адидас на неё посмотрел, и лицо померкло тот час. Всё думал, что расстояние убьёт резко появившуюся любовь.       Да, любил он её, хоть признаться себе самому боялся. Страшно такое испытывать, ведь понимать начинаешь, что без неё всё уже не то будет. Без её смеха звуки не так сладки будут, без её глаз изумрудных мир краски прежние потеряет, без неё просыпаться по утрам не захочется.       Без неё жить нормально не сможет больше.       И сейчас Вова смотрел на Наилю, не понимая, как она за короткое время сердце его сумела украсть. Всё встречу первую вспоминал, и как дурак после неё домой шёл, глупо улыбаясь. Спихнул это всё на сотрясение возможное, но с каждой встречей нуждался в ней всё больше.       Осматривал её силуэт, лампочкой жёлтой освещаемый. На свитер свой, потрёпанный временем, взор обращал, замечая, как висит он на ней нелепо, на волосы кудрявые, по сторонам разбросанные, от которых вишней веяло, на мокрые щёки и глаза блестящие, что неотрывно на него уставились.       Адидас гитару в сторону отложил и руку приподнял.       — Иди ко мне. — Только сказал он, и Наиля со стула на диван перескочила, под плечо ныряя, к телу прижимаясь.       Голову на груди устроила, сердцебиение мерное слушая. Ощутила, как его ладонь к себе прижала, отпускать не желая. В макушку поцеловал её, воздух тёплый выдыхая. Каждый думал о своём: о предстоящем расставании, грядущих годах, чувствах своих -, в объятиях друг друга утопая. Наиля руку протянула, пальцы свои с его переплетая, кожу огрубевшую оглаживая. Не верила, что уже завтра с ним не сможет быть, не ощутит тепла родного, голос только в памяти слышать будет, да во снах рядом с собой видеть.       — Вов.       Голос, его позвавший, дрогнул. Он только плечо её сильнее сжал, тоску подступающую чувствуя.       — Я люблю тебя.       Признание, с губ девичьх сорвавшееся, дыхание сбило. Грудная клетка вздыматься резко перестала. Вова руку переместил, подбородка касаясь и к себе голову поворачивая. Пальцами в волосы её зарылся, на глаза и покусанные губы параллельно смотря.       — Люблю тебя, Наилька. — Шепнул, после чего поцелуем приник, мысли лишние из головы выбивая.       В этот день она любовь свою обрела и его стала навсегда.              Помнила первую разлуку долгую.       Станция Казанского железнодорожного вокзала непривычно была заполнена в этот день. Матери своих сыновей целовали, лицо утыкали в их грудь, одёжку якобы поправляя, советы давая. Впервые за всё время группировки обращали внимание только на своих, даже не думая о врагах, стоявших всего в метре от них.       Наиля крепко держала ладонь Вовы, не желая отпускать. С каждым шагом её сердце стучало вся чаще и чаще, а слёзы непроизвольно накатывали на глаза. То и дело поглядывала на его весёлое лицо, будто бы не он сейчас собирается уезжать в Афганистан на долгие два года. То и дело останавливался, пожимая пацанам руки и коротко перебрасываясь словами, пока Наиля места себе не находила. Не верила, что придётся его отпустить. Боялась, что момент этот наступит слишком скоро.       И он наступил.       И ничего нельзя вернуть.       Шедший по левую сторону Марат так же на брата поглядывал, только редко и недолго. Прознают, что младший Адидас ведёт себя так, — засмеют, ведь негоже пацанам сопли распускать. Нужно мужественно переживать трудности, но как тут пережить, если самый дорогой человек едет в эпицентр войны и может не вернуться? Суворов младший головой помотал — нельзя думать о таком. Вернётся Вовка, обязательно, и станет всё как в былые времена.       Они остановились напротив вагона. Один из парней уже забирался по ступенькам, проходя мимо тучной женщины, вещавшей, что отбытие будет ровно через пять минут.       — Слыш, Вов. — Турбо в сторону дым едкий выдохнул прохожим прямо в лицо. — Кто же, пока тебя нет, скорлупу на место ставить будет?       Адидас хмыкнул, коротко глянув на друга.       — Кто, кто, дед в пальто. — Рассмеялся, Наилю к себе ближе прижимая. — Ты, конечно. Зиму подпряги, знаю же, что постоянно вдвоём гоняете их. Надо будет — в фанеру прописывайте каждый раз, как посчитаете. Только, Валер, — Голос его приобрёл в миг серьёзный оттенок. — сохрани честь «Универсама». Это самое главное.       Вова сумку единственную на землю поставил и руку Наилькину отпустил, после себя холод оставляя. Первым к нему подошёл Турбо, крепко ладонь пожимая. Как бы Валера не пытался скрыть, но грудь его вздыматься чаще начала, когда вернулся он на прежнее место. Тут же в толпу взгляд устремил, вновь дым сигаретный выдыхая.       Каждый приехавший на прощание универсамовец быстро руку пожимал, желая удачи и скорейшего возвращения. Предпоследним Марат оказался. Он посмотрел на улыбающееся лицо брата, сам попробовал так же, но уголки губ предательски дрогнули. Адидас старший потрепал Марата по макушке и к себе притянул, обнимая. Нагнулся ближе к его уху и что-то зашептал, ловя после кивки.       — Понял. — Марат отошёл, пряча руки в карманы куртки.       Проводница просила заканчивать прощания, ведь поезд уже должен был отбыть по графику, итак с задержкой как всегда. Неодобрительный гул не успевших попрощаться со своими заглушил писклявый женский голос.       Наиля подошла последней, сразу крепко обнимая и вдыхая запах родной. Вова провёл по её скулам, слёзы брызнувшие стирая. Заправил пряди кучерявых, непослушных волос за уши и поцеловал. Сладко, медленно, так, как хотел это сделать на прощание. Девичьи пальцы легли на его запястья, чуть сжимая, притягивая, чтобы ближе был.       — Посадка заканчивается! — Завопила в очередной раз женщина, скрываясь из поля зрения.       Вова отстранился, лбом своим прикасаясь к её. Всё смотрел на любимое лицо, да отойти никак не мог. Кожа под её прикосновениями пылала настоящим огнём, а грудь мгновенная тоска сдавила от одного её взгляда.       — Только вернись, прошу. — Прошептала она, потеревшись кончиком носа о его.       Турбо отвернулся, не в силах смотреть на это. За друга детства переживал, но показывать никому не собирался. Только Зима сможет разделить эту боль за стаканами «Русской», что ждать их будет вечером. Валера бычок выкинул куда-то под ноги, да нос покрасневший поспешно вытер.       — Я вернусь. — Сверкнула улыбка Адидаса, и он поцеловал Наилю в щёку, дыханием своим ухо опаляя. — Слово пацана.       Вова, подхватив сумку, пошёл к вагончику. Наиля вслед ему глядела, ладонь к губам прижав. Тело всё трясло от внезапно настигшей пустоты. Высокая фигура, облачённая в военную форму, на ступеньки запрыгнула и, всё так же ослепительно улыбаясь, рукой замахала под одобрительный вой "универсама". Только Наиля кричать не могла.       Спустя пару минут поезд отбыл со станции.       Время 8:17.       Этот день был по-настоящему ужасным.       

***

      Стук в дверь заставил её подскочить. Наиля поспешно вытерла тыльной стороной ладони мокрые дорожки слёз и встала, укутываясь в плед. Время в коридоре показывало девять часов вечера.       Открыв дверь, Наиля тяжело сглотнула, увидев на ковре лежащую ромашку. Она была странной — до необыкновения яркой, такой, что даже летом не всегда удастся подобную увидеть, не то, что даже сорвать. Трясущимися руками она подняла её, ощупывая, проверяя на реальность. Казалось, что это чья-то злая шутка или от воспоминаний мозг начал подбрасывать странные галлюцинации. Может этой ромашки нет и в руках пустота? Но от неё пахло морозной свежестью, настоящей весной, яркий жёлтый цвет пленял. Как и два года назад она прижала его крепко груди, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Слёзы вновь потекли из глаз. Медленно, боясь, что это сон, Наиля подняла голову, надеясь увидеть его: здорового, возмужавшего.       Надеялась Вову увидеть.       Но никого не оказалось. Тяжёлые шаги раздавались, ударам сердца вторя. Наиля шумно выдохнула, за раму дверную хватаясь. Боялась, что ноги не удержат. Уже хотела побежать, да приросла к месту словно. Всё ждала, когда макушка знакомая рядом покажется, когда улыбку родимую увидит и в раскрытые объятия ринется.       Но её словно водой холодной окатили, когда на лестнице Марат показался. Лицо его было слишком поникшим, глаза вовсе стеклянные. Он посмотрел на девушку, уже слёзы замечая. Шапку снял, слишком сильно пальцы сжимая. Губы поджимал, не решаясь никак раскрыть их. Взгляд в пол на секунду уткнул, потом всё же вновь взор свой на неё перевёл.       — Погиб он, Наилька.       И гробовая тишина наступила, в которой раздался только шумный выдох. Она смотрела на него и не верила, в руках ромашку сжимая.       — Погиб Вовка.       Ногти впивались в его ладонь, до крови плоть протыкая. Рыдания рвались наружу, грудь полностью заполонив. Следил за Наилей, на которой лица теперь не было, и сам держался из последних сил. Когда весть ему эту сообщили, он половину комнаты своей погромил. На кровать брата упал, хватаясь за подушку его и лицом в неё вжимаясь. Вещи из шкафа вынул, укрываясь ими как одеялом, и тильняшку прижимая, запах вдыхая. Тело лихорадило всё, а мозг затуманился от понимания — никогда он больше его не увидит.       — Но… но как? — Трясла в руке ромашку, бросая на неё слёзы свои. Надеялась, что выбежит Вовка сейчас из-за угла и прижмёт к себе вновь, тепло, заботу и любовь даря. Вглядывалась в лицо Марата, умоляя. — Прошу, скажи, что это не правда. Пожалуйста.       Марат губу прикусил, головой качая.       — Его снарядом разорвало. — По лицу скатилась слеза, которую он даже вытирать не стал. — Пару дней до конца службы оставалось, но не выдержал он. Не смог…       Громкий крик сорвался с женских губ, тело содрогнуться заставляя. Наиля упала на пол, колени разбивая. К груди ромашку прижала и глаза крепко зажмурила, молясь, чтобы это всё кошмаром ночным оказалось.       Её Вова погиб и никогда больше не сможет обнять, поцеловать, сказать, как сильно любит её. Словно в сердце вонзили тысячу ножей и исполосовали вдоль и поперёк.       Марат, перескакивая через ступеньки, с лёту наземь осел, Наилю обнимая и к себе прижимая. Сам сдерживаться перестал, всю боль через слёзы выплёскивая. Она цеплялась за его руку, сильно сжимая, полосы кровавые на коже оставляя. Самый желанный в мире цветок сердце сейчас разрывал, огнём опаляя всё. Стебель пополам от натиска сломала, кулак ко рту поднося.       — Он обещал… — Плача, вопила Наиля. — Он обещал, что вернётся.       Марат шумно выдохнул, ещё крепче подругу прижимая. Почти сестрой она ему стала, но судьба уж круто повернулась против них. Соседи с верхних этажей в подъезд повыходили, на ходу перешёптываясь. Едва ли спускались на пролёт, бросая взгляды на плачущих ребят. Крестились и уходили по квартирам, понимая, что очередная семья близкого потеряла.       — Он в письме последнем мне наказал ромашку эту чёртову притащить, если не выживет. — Раздельно Марат проговорил, виском прижимаясь к двери. Побился пару раз о неё головой, желая разбить череп вдребезги.       Наиля уткнулась в руку младшего Адидаса, крепко-крепко глаза закрывая. Молилась, чтобы злая шутка была и враньё это всё. Но она понимала, что нет. Её любовь погибла в Афганистане, оставляя её одну в этом городе. Только одно напоминание о себе оставил, и то завянет оно очень скоро.       Прижала к сердцу кулак, чувствуя, как лепестки голой кожи касаются.       — Писал, что пацаны слово своё сдерживают всегда.       И Вова сдержал, последнюю декабрьскую ромашку подарив.