Насилие

Николай второй день бил Оксану… Делал он это по-разному — порой самоотверженно, заученными движениями, совсем, как унылую работу. Иногда исступлённо лупил наотмашь что-то крича, а иногда злился и делал всё молча, отчего получалось как-то нелепо. Брал со стола блокнот, ручку и долго что-то писал. Бумага летела во все стороны, а он каждый раз сердился, выкидывал исписанный лист, поднимал глаза вверх, прищуривался, и бормотал. Потом опять брал ручку, и долго что-то бубнил, сидя прямо на полу в углу, пока Оксана пыталась привести себя в порядок, умыться в ванной и переодеться в незапачканную кровью одежду. Николай — здоровенный небритый и нечёсаный мужик, странный, но внушающий трепет. От него пахло как от свежего дешёвого гроба — сырыми досками и едкой краской. Приходил он всегда не вовремя, проходил на их кухню и долго смотрел… то в остывающие фаршированные перцы, то в пересолёную яичницу с беконом. Угрюмо хмурился… и закатывал рукава. Оксана, или даже Оксанка — напротив была довольно миленькой девушкой — с вьющимися блондинистыми волосами, едва достающими до плеч, курносая и в огромных круглых очках — казалась она едва доставала лбом до его груди. Когда Николая не было рядом, она почти всё время пыталась быть полезной, внося немного уюта в этот странный полусовдеповский интерьер, что-то напевая и без устали болтая по телефону с подругами. А когда он появлялся — растерянно хлопала глазами, и пыталась прятаться за корзиной с перепачканной одеждой. В этот раз, когда Николай в очередной раз терзал буквами лист, Оксана в первый раз набралась смелости и вышла к нему. Поморщилась от тяжкого духа сырого белья и грязного тела, которыми пропиталась эта крошечная кухонька, поставила перед собой качающуюся некрашеную табуретку и долго смотрела на него, скрючившегося побитой собакой в своём углу. — Коля, нам надо… поговорить, нам надо. Пробормотала она, немного виновато глядя в пол. — Коля, я так больше не могу. — Ты хоть переоделась? — спросил он, не отрываясь от своих записей. Оксана немного виновато попыталась стряхнуть рукой бурые пятна на майке. — Нет, я больше не буду… Сегодня, Коля, хватит, так больше не может продолжаться… Николай встал с корточек и отвернулся к окну: — Ещё светло. — Коля, очнись! — Оксана тоже встала, отбросив табурет: — Коля, у тебя не получается ничего! Ну не можешь ты! — Я не могу… — Николай повернулся: — Ты вот так просто это говоришь?! То есть, во всём виноват я один? — А что не видно! — Оксана взвилась до потолка: — это ты называешь мужской работой?! Может лучше Вадика-сантехника позовём? Он и то лучше справится! — Коля! — Оксана успокоилась и спросила сочувственно: — Коля скажи честно… Ты когда-нибудь… людей бил? — В детстве пару раз дрался. — Николай смущённо потупился. — И ты спокойно говоришь об этом? — Оксанка в ярости так саданула кулаком по холодильнику, что на нём в ужасе закачались магнитики. — Оксан, ну я же не волшебник, чтобы… по взмаху палочки научиться! — Коля! Так может тебе на бокс сходить? На пару занятий всего. Два дня, и потом будем продолжать. — Я, я не знаю, я привык всё сам… — уже виновато бормотал Николай. — Да какой сам, Коля! Над нами уже вся съёмочная площадка смеётся! Сколько можно меня бить, Коля?! — Оксана вздохнула. — Мы из твоего гонорара все эти километры плёнки вычтем! — Ну ты понимаешь, не могу я на тебя руку поднять! Как вижу твоё лицо, так всё, ступор какой-то… — Так ты глаза закрой и представь кого-нибудь, мы же не в театре, тут смонтируем всё. — Кого представить? — Ну не знаю, завхоза представь. — Мы с ним пиво пьём… — возразил Николай. — слушай, а может скажем чтобы ты меня? А? — Меняем сценарий с ног на голову… — с сомнением протянула Оксана. — Не просто, а рушим стереотипы! — радостно воскликнул Николай. — Ну да… Я тебя-то побыстрее прибью. — злорадно усмехнулась Оксана, потирая руки. — Решено, завтра же идём к режиссёру! — Там у Женьки день рожденья… — робко вставила Оксана: — давай к ней, там ещё тортик остался. — Ну давай. — почесал в затылке Николай. Прямо так? — Конечно! Не выходя из образа. Пошли уже! Герой-абьюзер…