Гори, моя омела

Рождество. Антонин не любил этот праздник, как, впрочем, и многие другие. В преддверие рождества все словно сходили с ума: судорожно бегали по магазинам, суетились в поисках подарков, пытаясь найти для своих близких нечто особенное. Антонина всё это бесило. Беготня, вечный шум, ненужные движения и прочие действия, сопровождающие предпраздничную суматоху. Обычно он поддавался угрозам матери и шел на рождественский бал к какой-нибудь древнейшей и чистокровнейшей семье. Весь напомаженный, как Слизнорт на своих вечеринках. Весь в обновках, чтобы сливки британского общества снизошли до разговора с мигрантом из России, и неважно, что он вот уже почти семь лет живет с ними в одной стране. И Долохов улыбался. И смеялся. И кружил по паркету с какой-нибудь очередной кокеткой. А сам мечтал дождаться следующего вечера и с порт-ключом переместиться на родину. Домой. Дома его всегда ждет бабушка с пирогом, дед с самогоном, и отец, наконец оставивший свои дела, заперев бумаги в кабинете, сидит у камина, раскладывая пасьянс. Да, Антонин очень скучал по дому. Пожалуй, Новый год - это единственный праздник, который он действительно любил. Он любил наряжать ёлку, гонять домовых банными вениками, запрягать сани, прыгать в сугроб после бани. А еще любил запах праздника. В усадьбе Долоховых Новый год пах мандаринами, что лежали в кладовой целыми мешками, настойкой из рябины и лесом. Да, такое празднование было ему по душе. Но в этом году Антонин домой не поехал. Нет. Любимые, верные и просто замечательные друзья уговорили его остаться в Англии и отпраздновать праздник с ними. Мальчишки столько лет завидовали его рассказам о том, как отмечают Новый год в России, что дождавшись случая и под предлогом последнего курса в Хогвартсе, а также совершеннолетия всей компании, они решили воплотить свою мечту. Правда, отмечать его они будут вместо Рождества, но кому какая разница, если есть возможность попробовать знаменитую настойку Долохова. Достопочтенные родители Абраксаса 24 декабря, упаковав свои вещи и отчитав получасовой монолог о приличиях, отправились во Францию к очередным родственникам. И теперь Малфой-мэнор был оккупирован семнадцатилетними магами, которые под чутким руководством Долохова учились праздновать по-русски. Антонин откровенно издевался. Серьезно, кто мог знать, что нарядить трехметровую елку без магии окажется сложно? Бедный Малфой уже полчаса не мог надеть звезду на ее вершину. А прилетало Лестрейнджу. По прикидкам Антонина, еще пару неудачных попыток и огромная сверкающая звезда прилетит Алектусу прямо в лоб. Бедный Абраксас. Наверное, тяжело будет балансировать на лестнице которую никто не держит. Жаль, конечно, что Том этого не видит. Засел в библиотеке, зарывшись в старинные фолианты, и носу не высовывает. Нет, так дело не пойдет. Еще час и Антонин вытащит его слизеринское величество из плена книг. Где-то послышался грохот. В гостиную вбежал запыхавшийся Мальсибер, пытаясь что-то прокричать, но поток его бессвязных мыслей просто не складывался в осмысленную речь. Он вместе с Эйвери и Розье должен был хозяйничать на кухне. Ричард, конечно, хотел подготовить сани, но оставлять этих двух клоунов одних на кухне было просто небезопасно. Бедный директор Диппет: Эйвери с Розье ходили к нему на ковер чаще, чем наведывались домой. Эта парочка своими шутками терроризировала всю школу. Поэтому здраво рассудив, что в присутствии такого спокойного и всегда собранного Ричарда Мальсибера ничего не произойдет и кухня останется в полном порядке, Антонин оставил их познавать азы русской кулинарии, а сам отправился в гостиную наблюдать за потугами Малфоя. Но нет. Что-то явно случилось. Послышался новый грохот, за ним какой-то шум, и завершилась эта какофония жалобным криком. Наконец, прийдя в себя, Ричард схватил Алектуса и стоявшего рядом с ним Антонина и потянул в сторону коридора. Бедный Абраксас, кое-как поймавший равновесие на покачнувшейся лестнице, спустился вниз и побежал за честной компанией. Едва не задохнувшись от бега, они добрались до кухни. Картина им открылась любопытная. Формы для печенья, мука, ложки и вилки, овощи и фркуты - словом, всё, что должно было попасть на праздничный стол, было разнообразно по всем поверхностям. Даже несколько ножей торчали из стены. В эпицентре побоища стояли злые как черти Эван Розье и Эдвард Эйвери. Антонин, который сегодня по праву считался руководителем важного предприятия, обезоружил обоих и начал допрос. Оказалось, что во время нарезки овощей для салатов, эти двое одновременно ухватились за один нож и над ними появилась омела. Бедные мальчики. Не имея возможности по-другому выбраться из плена этого растения, им пришлось поцеловаться. Причем не единожды. Славная магия праздника не приняла обычное касание губ. Ей требовался настоящий хороший поцелуй, полный искренних чувств. Во время следующей части рассказа Антонин чуть не задохнулся от смеха, впрочем, как и все остальные, находившиеся в помещении. Оказалось, что эти двое давно уже влюблены друг в друга, но из-за страха перед реакцией общества скрывали свои чувства. А тут как раз такой удобный случай. Можно было и поцеловаться, и признаться, и в отношения вступить. Если бы не Мальсибер, который после поцелуя скривился так, слово съел лимонную дольку. Вот тут то и случился взрыв. Недоделанная парочка начала очень активно выяснять свои отношения, медленно переходя от обвинительных тирад к дуэли. Мальсиберу стало страшно, и он решил позвать на помощь остальных, боясь, что голубки разнесут всю кухню. Когда Долохов разобрался в ситуации, он решил отправить Ричарда чистить конюшню. Без магии. Абраксас с удовольствием всучил тому перчатки и, злорадно ухмыляясь, повел провинившегося на улицу. Всегда такой активный, буквально источающий энергию Алектус, сейчас, на удивление серьезно, пожелал уже заметно успокоившимся парням счастья да любви, добавив, что повесит звезду на елку сам. И был таков. Антонин, конечно, не имел предубеждений по поводу таких отношений, да и друзей он любил, вот и решил оставить их одних. Правда, приказав убрать за собой бардак. Чуть позже вечером Долохов спокойно сидел у камина, чистил мандарины и размышлял. Он вдруг понял, что ему впервые нравится предрождественская суматоха. Возможно это связано с друзьями, которые сейчас его окружают. Или с тем, что ему не надо идти на очередной бал. Он даже не так сильно скучал по родине. Возможно потому, что впервые за семь лет пребывания в этой стране почувствовал домашний уют. Или потому, что его друзья в буквальном смысле воссоздали этот уют. Неважно. Главное, что сейчас Антонину хорошо. Вон там у елки Абраксас опять спорит с Алектусом по поводу украшений. Эти двое не могут определиться куда повесить последний шар. Красивый такой. Прозрачный. С блестками внутри. Ричард, наконец отмывшись от лошадиного запаха, открыл настойку. Брусничную. Стащил всё-таки у Антонина из сумки. Том, чертяга такой, заперся в библиотеке. Хоть бомбардой взрывай. Вот, смеясь и весело болтая, в гостиную зашли Эдвард с Эваном. И не успел никто опомниться, как виновница сегодняшнего дня - омела - появилась над головами этих двоих. Не сговариваясь. Разом. Резким движением. Все направили на нее свои палочки. И под громкий крик заклинания, бедное растение сгорело дотла. Сопровождая произошедшее громким смехом, все продолжили заниматься своими делами. И никто, кроме Антонина, не заметил притаившуюся в темноте коридора фигуру. Фигуру, качающую головой. Фигуру, убирающую свою белую, похожую скорее на человеческую кость, палочку в карман. Фигуру, виновную в сотворении маленького чуда - омелы.