Ножи терзают душу

Больно, кровь так и льётся из шеи, а в глазах темнеет. Казалось, схватиться за штуку под названием «жизнь» невозможно, но… Акутагава держался. Держался, как мог, да только жизнь уходила со скоростью света, а зрение покидало с каждым разом всё больше и больше… Упал на деревянный пол, будто в грязь лицом. Один из лучших мафиози вот так умер от какого-то меча. Да глупо это всё… Умереть-то хотелось, но как Ацуши без него? Он слышал его крики, в которых сквозила боль, царапала каждую клеточку тела, где нет души, эмоций. Лишь пустота в его прекрасных глазах, а крики, такие душераздирающие, слетали с мягких, сладких губ, которые хотелось поцеловать… Но вот только жизнь ушла от него. Навсегда… Ацуши же пытался что-то сделать, тряс, кричал… Но тот не отзывался, лицо стало бездушно-белым, ониксовые глаза плотно сомкнуты, алая кровь всё ещё лилась из шеи. — Акутагава! Чёрт побери! — кричал Накаджима, хватаясь за окровавленную рубашку любимого, а удушающие слёзы текли по щекам, драные кошки скреблись в пустой душе противными когтями, а шею душила жаба такими же жгучими и противными лапами. — Нет… Не умирай… — шептал он, согнувшись пополам, рука крепко впилась Рюноске в рубашку, солёные струи не переставали литься по щекам, которые стали красными. Всё ещё плакал, кричал, но толку? А его и нет. Ацуши просто встал, что-то невнятно прошептал себе и ушёл. Сам не понял, как добрался до дома, ведь в голове пусто, лишь кружилась надоедливой юлой мысль, что сейчас произошло… Не мог это отпустить, как бы ни пытался, ведь всё ещё так больно терзало внутри, как будто ножами. Да лучше бы он умер, чем Акутагава… Не заслуживал тот смерти, уж никак. Накаджима садится на холодный пол, но не обращает внимания на это, только лишь обнимает колени, громко рыдая. Мир снова стал серым, даже чёрным, без проблеска белого. В глазах уже давно прилипшая пустота — снова попал в тот капкан, из которого выбрался только благодаря Рюноске… Его любви. Самой сильной и счастливой, которая внезапно погасла, словно огонь, потушенный водой, только чувства заморожены, как и душа, покрытая холодной корочкой. — Я люблю тебя… Акутагава… — шептал сам себе, крепко сжимая колени, и уж не чувствовал, как плачет. Хотя… Ему же нельзя, как говорили в приюте. Лучше бы ещё при изгнании из него умер в канаве, и не было бы ничего, да вот только тогда не хотелось этого, а теперь наоборот. Ведь любимый огонёк, лучик солнышка погас, и мир обесцветился.

***

— Давай, Рюноске, пошли! — счастливо кричал Ацуши, нежно взяв руку Акутагавы. Тот же светло улыбнулся, глаза горели. Бежал вместе с ним по полю, а глаза лишь прикованы к Накаджиме, который так и светился от счастья. — Бегу, тигрёнок! — счастливо кричал Акутагава, бегая, словно маленький ребёнок, смеялся, хоть и никогда не делал этого. Тут кто-то толкнул, оказался сверху. А это Ацуши, который случайно, а, может, и специально упал на него. — Моя любовь, ты красивый, — говорил Накаджима, лаская щёку Рюноске. А затем нежно поцеловал его в мягкие сладкие губы. Мафия же залился помидорной краской, тёмные глаза удивлённо расширились, но ответил на поцелуй, крепко прижимая к себе…

***

А теперь… Этого не было. И не будет никогда… Никогда… Сжал кулаки до побеления костяшек, на ладонях остались отпечатки от ногтей. Глаза зажмурены, текут слёзы, такие удушающие, создающие ком в горле, и Ацуши впервые почувствовал прерывистое дыхание, и как любовь терзает изнутри, а ведь думал, что это прекрасно. А теперь… Лучше бы он вообще не влюблялся, не знакомился ни с кем, чтобы не страдать потом, но кто знал, что так произойдёт? Вот именно, никто. Время Ацуши не лечило, как бы он не старался, всё ещё прилип к нему и хоть отдирай, не получалось у него это. Накаджима лёг на тот ледяной пол, как он чувствовал это… И закрыл глаза, под которыми сияли синяки и усталость от всего. Так бы закрыть глаза и больше не проснуться…