ban touch his hair.

У Кацуки, в принципе, никогда не было особого помешательства на прикосновения, потому что он сам такой же человек, не особо жалующий физический контакт. Он скрипит зубами, выдергивает руки с цепкой хватки Киришимы, который вовремя затаскивает его за угол, а ледяные шипы со свистом пронзают воздух, обдая окружение сквозящим холодом. Бакуго сдерживает себя от того, чтобы не ебануть лучшего друга по затылку, но снова скрипит зубами и сдерживается. Сам виноват, что залип на то, как злоебучий Тодороки скользит своими длинными пальцами вдоль красной стороны волос, убирая бушующее пламя, словно в отместку разжигая этот сраный огонь внутри блондина. — Слушай, Бакуго, я конечно знаю, что твой парень чертовски горяч, но это не повод залипать на него на поле боя, — слышится голос Каминари, когда он стоит рядом, прижимаясь спиной к кирпичной стене, которая буквально спасла их от удара льдом, что мелкой трухой посыпался сверху на волосы. — Не думаю, что он бы пожалел тебя… У Бакуго челюсть сводит, и герой Шокер получает подзатыльник, вместо Киришимы, заставляющий парня больно прикусить собственный язык и потереть ушибленное место рукой, глядя на Кацуки почти с обидой в золотых глазах. Он раздраженно фыркает, выглядывая из-за другого угла полуразрушенного здания, которое они успешно разъебали на прошлой тренировке, но остается лишь нахмурится, завидев перед ними стену из прочного льда, мешающего обозреть обстановку. Нитроглицерин в ладонях угрожающе потрескивает, и Эйджиро успевает оттащить Денки на безопасное расстояние, когда герой Динамайт выбрасывается из-за стены разрушающим взрывом снося лёд со своего пути, а после отпрыгивает назад от летящих в разные стороны осколков. — Попробовал бы этот ублюдок меня пожалеть… — шипит сквозь зубы Кацуки, обращаясь к самому себе и с жаром в рубиновых глазах смотрит на поднявшийся столб пыли. Едкая ухмылка сама лезет на лицо, а сердце стучит так, словно у него началась тахикардия, стоит им столкнуться лицом к лицу, притягивая взгляды друг друга даже на расстоянии нескольких километров. Бакуго хрустит костяшками пальцев, отталкивается от земли, разнося гул взрыва и озаряя площадку яркими вспышками, ударяя Тодороки ногами в грудь, но натыкается на блок из чужих рук, отпрыгивая словно пружина. Шото прячет лёгкую улыбку за маской хладнокровия, и блондин в душе материт «полудурка» на всех известных ему языках, пытаясь избавится от липких крылышек пьяных бабочек в животе. Тодороки кидает взгляд в сторону, закидывая удочку и проверяя попадается ли Кацуки на уловку, теряя бдительность, лишь, чтобы заметить, как алые глаза напротив буквально спрашивают его «ты думаешь я настолько глуп?». В глубине души зарождается удовлетворение, разрастается сильнее во время боя, потому что с Бакуго битва практически на равных, потому что с Бакуго другие интересы и итог сражения закончится за закрытой дверью героя Динамайта. Потому что с самого начала этот взрывоопасный блондин притягивает внимание, вызывая ощущение жара по всему телу, сравнимым со сладким удушьем и желанием прикоснуться к нему, как мотыльку к пылающему костру. — Как же ты меня раздражаешь… — рычит Кацуки прямо в спокойное лицо напротив, на которой снова мелькает та самая легкая улыбка, и он хочет либо ударить, либо впиться в эти светлые губы и целовать до потери сознания. — Ненавижу тебя… — плюет напоследок парень, чувствуя как жар на ладонях раскаляется, прежде чем громкий взрыв ударяет не в лицо Тодороки, а в стену льда. Шото снисходительно жмет плечами на громкие слова Бакуго, игнорируя ком в горле, пока блондин пытается не кусать губы от неожиданного чувства вины, стоит только заметить вспышку боли в серо-голубых глазах. Он извинится, но сделает позже и по-своему, в другом месте, прижимаясь ближе к левой стороне чужого тела и зарываясь пальцами в цветные волосы, оттягивая пряди у самых корней, до тех пор пока Шото не издаст хриплый стон в самое ухо, вызывая сладкие мурашки по коже. Динамайт взглатывает, стоит только вспомнить, как закатываются глаза «половинчатого чучела» почти в экстазе, как напрягается каждая мышца обнаженного тела, которое уже через мгновение вжимает его самого в кровать. Парень почти рычит, когда воспоминания о мутнеющих от похоти глаз врезается в голову, а сзади слышен голос Каминари, которого Кацуки мысленно шлет нахер, ведь именно из-за той дурацкой игры в «правда или действие» и злосчастного Пикачу всё зашло туда, куда заходить было не должно. Он трясет головой, его ладони раскаляются и следующий взрыв приходится под ноги Деку, который спешит с подкреплением. Земля вздрагивает, куски цемента взлетают в воздух, а смесь серо-бурой пыли взмывает в воздух, замутняя весь обзор на площадку. Песчинки попадают в глаза, заставляя их слезиться у всех присутствующих, и слышна тихая ругань Айзавы, которому подобные выходки Динамайта уж слишком поперёк горла сидят. Киришима оттаскивает Денки в сторону, прикрывает собой и что-то гневно орет Бакуго, когда их каким-то чудом не зацепило. Изуку кашляет, его щеки медленно краснеют, когда Мидория осознает, что Урарака ловит его, отброшенного ударной волной, и Кацуки лишь секундно закатывает глаза, ведь влюбленные ублюдки так и не научились не отвлекаться на свою романтическую поебень во время боя. Блондин кусает внутреннюю сторону щек, замечая как расширяются от шока разноцветные глаза напротив него. Кто бы говорил, Кацуки, кто бы говорил… — Ты перестарался… — он слышит голос Шото совсем рядом, почти вздрагивает, когда холодная ладонь ложится на затылок, а длинные пальцы ласково ерошат стоящие торчком волосы. — Остальные могли пострадать… и ты тоже. — Захлопнись, полудурок. — Кацуки отвечает с резкостью в голосе, хватая чужое запястье и, пересиливая желание прижаться ближе, сбрасывает чужую руку от себя. — Не смей меня жалеть… Тодороки приподнимает брови вверх, склоняет голову на бок и лишь вздыхает, когда, где-то вне их обзора из-за поднявшейся пыли, слышен голос злого и уставшего учителя, который оглашает о конце тренировки. Парень напоследок бросает взгляд на героя Динамайта, прежде чем слышен гомон остальных выпускников академии, что спешат попасть в душ после напряжённого дня. Шото не уверен в том, что делает, не уверен, что правильно поступает по отношению к Бакуго, когда они наедине или в чьем-то обществе. Ему одновременно до пизды не нравятся перемены в их отношениях, потому что сейчас герой улавливает не только агрессию в этих ебучих красных глазах, что ранее только своим азартным блеском возбуждали и заставляли яйца напрячься, но какие-то чувства, которые Кацуки и сам до конца не принимает, а Тодороки просто до конца не понимает, что ему делать. Но с другой стороны… Шото чувствует, как поднимается приятный жар в груди, где-то в области сердца, когда Бакуго стоит рядом с ним в раздевалке, а мысли кружатся вокруг воспоминания, где блондин прижимается щекой ближе к его шее, тихо посапывая, крепко охватывая Тодороки ногами. — Эй, Тодороки, можно вопрос? — слышится голос Каминари, и герой Шото оборачивается на звук, кивает, мимолетно замечая, как несколько парней в другой стороне перешептываются, словно главные сплетницы в каком-то фильме. — Ты знал, что у тебя есть свой фанклуб? Глаза Тодороки слегка расширяются, Бакуго рядом фыркает, а вот Денки растягивает ехидную улыбку, которая не сулит ничего хорошего. — Неужели самый красивый парень на факультете не в курсе, сколько девчонок желают оказаться на месте этого сварливого Бакуго? — продолжает герой Шокер, опираясь на шкафчик рядом с Серо, пихая брюнета локтем, но получает лишь ироничный взгляд и короткий вздох от Ханты. — Никогда не слышал, как особи прекрасного пола охают и ахают, когда ты проходишь мимо? Как обсуждают твой внешний вид? — Денки слегка скалиться в ухмылке, показывая ряд белых зубов, а золотые глаза блестят в азарте, стоит только заметить предупреждающий взгляд от Киришимы и напряжение в плечах Бакуго. — Как многие из них мечтают потрогать твои волосы? Тодороки лишь хмурится, переводя взгляд то на злосчастного Пикачу, что в последний год начал страдать юношеским максимализмом в полной мере, то на Кацуки. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Зачем кому-то хотеть трогать мои волосы? — в голосе слышно отчетливое недопонимание, и у Бакуго активно развивается материнский инстинкт по отношению к этому «полумордому чучелу», а вместе с ним и желание оттащить парня подальше от «плохих ребят», которые, не дай Бог, ещё и курить научат. — Да ладно, Тодороки, твои волосы, в отличие от многих из нас, всегда выглядят шикарно, даже если ты падаешь лицом в грязь. — аккуратно влезает в разговор Ханта, который всё-таки оборачивается, потирая ноющий копчик, после стольких падений за сегодня. — Вот Денки и завидует, что за тобой девочки толпами ходят… — хихикает, пряча ухмылку за рукой, когда вышеупомянутый герой Шокер изрекает возмущенное «эй». Бакуго косит взгляд на Тодороки, хмурится и хмыкает, когда замечает как тот нервно поправляет свои двухцветные волосы, пробегаясь у корней пальцами. Кажется, блондин откровенно залипает на этот процесс, внутренне подавляя желание сделать точно так же, только уже собственноручно. — А кто бы не завидовал? Вон, блять, красавчиком родился, девочки за ним бегают, первокурсницы слюнки пускают, а он взгляда от Бакуго не отрывает… — Каминари отчетливо защищает своё достоинство, хмурясь, заставляя Тодороки внутренне напрячься и попятится немного назад. — Да ты и сам бы был не против его волосы потрогать, так что не гунди тут на меня. — Я этого и не отрицаю. — Серо откровенно дразнится, а после подмигивает Киришиме, который улавливает шутку и тут же понимающе кивает. — Каждый из нас хоть однажды в жизни хотел погладить Тодороки по головке… — тянет он, подпирая щеку о кулак и стреляя глазами на героя Динамайта. Серо растягивает губы в лёгкой улыбке, когда им на руку играет врожденное собственничество Кацуки Бакуго. Взрывной парень буквально напрягается под каждым комментарием о его сопернике в прошлом и его парне в настоящее время, особенно когда Мидория делает шаг поближе к Шото, интересуясь температурой прядей красно-белых волос с обеих сторон. — Не смей, блять, трогать его волосы, Деку. — буквально рычит Динамайт, прежде чем внезапно затихнуть, оглядывая всех собравшихся под яростный гул в груди. Ничего больше не сказав, он уходит, затылком чувствуя знакомый буравящий взгляд Тодороки. Каминари, раздраженно бормоча себе под нос, лезет в карман и отдает деньги Серо, как только дверь захлопывается. Кацуки нервно кусает губы, часто дыша, когда кончики ушей заметно краснеют от вспыхнувших внутри эмоций, коих не было бы, если бы не тот вечер, после вечеринки. Вечер, вспоминая который Бакуго хочется снова пережить его, потому что тогда это можно было все спихнуть на алкоголь, но в настоящем он никак не может успокоить громко бьющееся сердце, стоит только тонким пальцам переплестись с его пальцами в замок, а губам «полудурка» коснуться нежного места за ухом, как только герою Шото удается нагнать его перед дверью в комнату. Ему откровенно хочется успокоить бабочек в животе, когда Шото смотрит на него с уже знакомыми чувствами в гетерохромных глазах. — Что ты здесь делаешь… — тихо шепчет Бакуго, пытается унять частое сердцебиение, чувствуя как Тодороки тянет его ближе, как их губы встречаются всё ещё непривычно, и блондин ощущает слабость в коленях при каждом новом прикосновении. У этого придурка тёплые губы под его холодную натуру, и Кацуки чувствует как пальцы Шото медленно скользят вдоль спины, заставляя выгнуться навстречу и прижаться широкой грудью к телу напротив. Блондин рвано вдыхает, стоит только собственным губам приоткрыться и почувствовать горячий язык одноклассника уже во рту, выводящего линии на деснах. Он вздрагивает, зарывается руками в отросшие цветастые волосы, пропуская пряди сквозь пальцы и тянет у корней, как в том самом видении накануне, чтобы тут же поймать хриплый стон в губы, которые Тодороки ласково кусает, поддевает зубами шершавую кожицу, заставляя их владельца тихо зашипеть. Бакуго вдыхает воздух через нос, стараясь не забывать дышать, а после потянувшись к двери, где-то за спину Тодороки, чтобы её захлопнуть, но Шото просто ударяет ладонью по дереву, прежде чем слышится хлопок и они остаются в коридоре. — Кацуки… — шепчет Шото прямо в губы, пока не скользит поцелуями вдоль горла, опаляя горячим дыханием чужую кожу, и у Динамайта стремительно перехватывает дыхание, а в голове начинает шуметь уже после поцелуя. Кацуки откровенно чувствует, что тает под медленными прикосновениями, пиздец отличающимися от привычных и грубых. Он в душе не ебет, с каких пор они начали вот так просто часами целоваться без предварительного намерения поебаться, да и в какой момент обычное соперничество и ебля без чувств превратилось в «может попробуем встречаться» и «останься на ночь, фильм посмотрим». Бакуго становится страшно в такие моменты. — Прекращай это дерьмо… — шепчет блондин, опуская взгляд в пол и отталкивая Шото в грудь, прежде чем войти в комнату, но дверь не закрывает, словно ждет и надеется, что тот войдёт следом. Он втягивает воздух через нос, останавливаясь и опасливо прислушиваясь к окружению, когда всё-таки слышит тихие шаги сзади и хлопок дверью. По спине пробегает табун мурашек, стоит Тодороки оказаться сзади, а разным по температуре рукам скользнуть вверх по узкой талии, обвивая Кацуки в объятия, пока тёплое дыхание «полумордого придурка» щекочет чувствительный затылок. — Нам нужно поговорить… Сердце падает в пятки, пробивает пол и стучит где-то под землёй со страхом укутываясь в тиски сомнения, заставляя тело напрячься под ненавязчивыми прикосновениями. Герой Динамайт взглатывает, делая шаг вперед, но его не отпускают, тянут ближе, заставляя оставаться в по-мерзкому приятных объятиях. — Кацуки, нам нужно поговорить… Нам нужно поговорить о нас. — повторяет Шото, и Бакуго чувствует напряжение в его низком голосе, что вызывает ощущение озноба, пробегающего по позвоночнику. — О чем? Где ты здесь увидел «нас», придурок? — Кацуки говорит притворно надменно, унимая дрожь в голосе, издая глухой, скорее нервный, смешок. — Мы просто трахаемся. Он сам не верит в то, что говорит. Их отношения давно вышли за рамки обычного секса. Тодороки резко отпускает его, перехватывая за плечи и поворачивает лицом к себе, заглядывая в глубоко в алые глаза напротив, где отчетливо видит оттенки паники и страха. Взгляд Шото смягчается, и блондин издает испуганный всхлип, стоит тёплым пальцам левой руки коснуться его щеки, глядя с какой-то пугающей уязвимую душу нежностью. Бакуго может сказать точно, что не только ему сейчас страшно, но только один из них сейчас оказывается смелее. — Мы не просто трахаемся, Кацуки… — уверенно говорит Шото, его голос становится тише, обволакивая самые чувствительные уголки души. — Мы нечто большее… Потому что ты мне нравишься, Кацуки. — шепчет он, склоняясь ниже так, что Бакуго отчетливо чувствует дыхание парня на своих губах. — Я хочу быть с тобой большим… — Придурок… — бормочет блондин, прежде чем его руки касаются волос Тодороки, скользят по цветным прядям, не замечая совершенно никакого контраста температур, о котором так много говорят. — Я и так согласился с тобой встречаться. Чего ты ещё хочешь? — спрашивает молодой герой, слегка приоткрывая губы, стоит только его однокласснику склонится ближе к нему. — Я хочу большего… — дыхание Шото опаляет, заставляет желать больше прикосновений, стать ближе. — Я хочу твоё сердце в обмен на моё… Поцелуй кажется беспощадно нежным, путающим грешное с праведным, обманывающим сознание, и Кацуки плавится, тает, прикрывая глаза. Пальцы Тодороки скользят вдоль позвоночника вверх, очерчивая угол лопаток, а после сжимая узкую талию до ощутимой дрожи чужого тела. С горла рвется первый стон, перерастающий в тихое мычание в сами губы, когда их языки медленно сплетаются, распаляя молодые тела ещё больше, заставляя желать друг друга без остановки. Кацуки Бакуго не верит во всякую романтическую поебень, по крайней мере об этом кричит его твиттер с сотней постов, что он в два счета станет героем номер один в мире. Ему не нужны сладкие речи о вечной любви, не нужны прогулки за ручку и долгие свидания. Ему вполне хватит нежных взглядов украдкой, парня, который без обиды отзывается на «половинчатый» или «полудурок», и поцелуев, долгих и медленных до боли в челюсти, что не так давно были под строжайшим запретом. Кровать скрипит под их общим весом, и Кацуки ловит ртом спертый воздух, когда шершавый язык скользит по горлу вверх, прикусывая кожу под челюстью. Холодная ладонь скользит вдоль живота, очерчивая гладкие кубики пресса, поднимая футболку выше, и он прогибается в спине, словно кошка, поднимая руки вверх, чтобы быстрее избавиться от ненужной тряпки. Тодороки ловит его под бедра, плавно толкается коленом между раздвинутых ног, и Бакуго стонет, тянет за волосы ближе, чтобы утянуть в новый поцелуй, и получает ответный вибрирующий на губах стон от собственного парня. Они перекатываются на кровати, сплетаясь руками и ногами, словно во время нового боя. Бакуго возвышается сверху, скользит бедрами, обтянутыми чёрной эластичной тканью, вдоль паха Шото, ловит заметное помутнение в этих ебучих гетерохромных глазах и сам закатывает глаза от не щадящего возбуждения, стоит тонким пальцам впиться в ягодицы почти до красных следов на коже, прижимая их ближе к ноющему члену. Блондин дразнит, подкидывает больше дров в огонь пылающей страсти, когда скользит юрким языком вдоль шеи Тодороки, кусая, помечая территорию, как свою собственную, улавливая вибрацию мягкого стона возле уха. Ему становится тяжело дышать, вздохи вырываются рывками, когда мокрые от смазки пальцы уже известного «полудурка» скользят между ягодиц, очерчивая мягкое кольцо мышц, что доверительно открывается навстречу толчку. Тодороки садится на кровати, перехватывая Бакуго под поясницу, глубже проталкиваясь внутрь, чувствуя плотный жар вокруг пальцев, вновь и вновь переходя губами по коже героя сидящего на его бедрах, улавливая каждый сладкий звук, что изрекает этот бренный рот. Динамайт охватывает шею другого парня руками, прижимаясь ближе к полуобнаженному телу совсем рядом, ощущая жар потной кожи, запоминая привкус каждого поцелуя. — В этот раз, надеюсь, гандоны найдешь… — бормочет Кацуки, усмехнувшись, прежде чем откинуть голову назад, открывая рот в немом стоне, стоит только ловким пальцам начать увереннее давить на простату. — Блять… — Надежда умирает последней, котёнок… — отвечает Шото, и его уголки губ дергаются в знакомой полуулыбке, стоит только заметить, как краснеют уши блондина от ласкового прозвища. Тодороки отклоняется назад, открыв прикроватную тумбочку и сузив глаза в полумраке комнаты лишь чтобы наконец нащупать знакомые шуршащие упаковки презервативов, выудив их наружу. — А вот за «котёнка» однажды по ебалу получишь… — угрожающе предупреждает Бакуго, откидываясь на кровать и поднимая руки вверх, охватывая подушку над головой, сжимая пальцами хлопковую ткань, демонстрируя все прелести голого сильного тела. — Чего так долго копаешься? — продолжает ворчать парень, надавливая пяткой на выпирающий из-под ткани трусов член Шото, улавливая, как у него сперло дыхание. Кацуки успевает только затаить дыхание, когда его лодыжку перехватывает уверенная сильная рука, а прикосновения тёплых губ к кончикам пальцев на ногах заставляет щеки ощутимо потеплеть, чтобы уже через мгновение почувствовать желание врезать этой же ногой по разноцветной роже, которая решила поулыбаться. Его взгляд скользит по телу напротив, зацикливаясь на рельефных мышцах, что не так уж сильно уступали его собственным, прежде чем взгляд опускается ниже, уже между его собственных ног, заставляя замереть в сладком ожидании, стоит только крупной головке прижаться к растянутому анусу. Он слышит хруст собственного позвоночника, когда изгибается в спине со слышным стоном от глубокого плавного толчка внутрь, пытаясь тут же рефлекторно свести колени вместе, но Тодороки не позволяет, притягивает за бедра ближе с ощутимым шлепком кожа о кожу. Перед глазами рассыпаются звезды, и Бакуго подкидывает бедра вверх, желая больше острых ощущений. Перед глазами только Тодороки и его уже знакомый мягкий взгляд, от которого Кацуки несколько раз за день ловит приступ тахикардии. Он почти согласен с тем, что это не просто секс, коим это было раньше, чтобы просто осушить яйца и послать друг друга нахуй на прощание, потому что сейчас Кацуки тянется за поцелуем сам, сжимает волосы Шото у корней, улавливая рваный вдох губами. У Шото мягкие шелковистые волосы, которые Кацуки трогает чаще, нежели свои собственные, пропуская послушные пряди сквозь пальцы, и слышит в ответ рокочущее в горле другого парня мурчание, когда они лежат наедине вечером за просмотром фильма ужасов. Волосы, которые может трогать исключительно Кацуки Бакуго. — И правда сладкие… — шепчет Тодороки, скользнув языком вдоль щели между губ Кацуки, поймав чужой недоуменный взгляд за секунду до ещё одного громкого стона, когда толкается глубже. Этого парня не получится возбудить и не дать, потому что взгляд серо-голубых глаз вызывает помутнение в разуме, и блондин тянется к лицу другого парня, убирая взмокшие от пота пряди, чтобы взглянуть в них ещё раз, утопая в темной дымке вокруг радужки, и стонет прямо в губы, ощущая, как длинные пальцы сжимаются на бедрах. Бакуго хватается за шею молодого героя, впивается пальцами в кожу на плечах, царапая её короткими ногтями, встречая бедрами каждый толчок, который проходит дрожью по всему телу, стоит члену каждый раз ударять по простате. Он кусает губы, но прекрасно знает, что этот цветастый придурок слышит каждое сдавленное мычание, когда Динамайт доходит до грани оргазма, ощущая ладонь бывшего соперника на собственном члене. Комната пропахла запахом пота, секса и нитроглицерина, который Кацуки практически не в силах контролировать, оставляя небольшие ожоги на чужой спине, так же как и Шото не может временами сдержать причуду. Их тела в целом часто усеяны царапинами, синяками и ожогами от небольших взрывов и вспышек пламени, и с каждым разом сложнее всё спихивать на усиленные тренировки. Звуки их совместного удовольствия отражаются от стен, заполняя уши обоих, прежде чем Бакуго изгибается дугой на кровати, открывая рот в немом крике и пачкая ладонь другого героя-выпускника горячей спермой, ощущая ещё несколько глубоких проникновений, а после слышит сдавленный стон куда-то в плечо и дрожь тела напротив. Тишина наполняет пространство, разбавляясь лишь их тяжелым дыханием, когда они оба лежат рядом друг с другом, ощущая жар исходящий от их тел. Взгляд алых глаз скользит вдоль вздымающейся груди своего парня, выше к шее, где он собственноручно оставил несколько засосов, руководствуясь собственничеством и тем, что, возможно, хотя бы теперь фанатки оставят Тодороки в покое. Кацуки замечает, как другой парень взглатывает, как дергается его кадык, и быстрее переводит взгляд на гетерохромные глаза, лениво глядящие на него с уже знакомой нежностью. В голове кружится настойчивая мысль, долбит на мозг мелкими каплями переполняя чашу сомнений, прежде чем он решается на серьезный шаг. Принятие своих чувств. — Шото, ты говорил серьезно об этой всей хуйне или просто решил романтики добавить в секс? — спрашивает Бакуго всё ещё задыхающимся голосом, борясь с внутренней тревожностью, когда улавливает недоумение в тех самых глазах, которые он так… Кацуки поджимает губы, слегка хмурясь. — Да… — мысли прерывает хриплый, знакомый до бабочек в животе голос, прежде чем их взгляды пересекаются, и Тодороки улыбается немного нервно, вздохнув, прежде чем продолжить: — Да, ты мне нравишься… То есть реально нравишься ты, а не просто трахаться с тобой, Кацуки. — говорит он более уверенно, прикрывая на секунду глаза. — И я не думаю, что это началось с того времени, когда мы трахаться начали. Скорее всего, это произошло ещё раньше… — Раньше? Имеешь в виду, что влюбился в меня годами ранее? Брови блондина стремительно поднимаются, и он приподнимается на локте, чтобы более внимательно посмотреть на другого парня. Шото неуверенно кивает, слегка хмурясь, словно пытаясь вспомнить. — Сначала была симпатия, и она просто становилась сильнее, а потом и вовсе мы начали ебаться, не замечая, что давно раздвинули рамки дозволенного… — говорит парень, прежде чем мягко коснуться щеки Кацуки, глядя так, словно пытается запомнить каждую деталь. — Мы всегда были чертовски близки друг к другу, сколько бы мы это не отрицали… Ты понимаешь? Бакуго чувствует, как у него перехватывает дыхание от дичайшего осознания. В голове, словно намеренно, всплывают уже давние фрагменты, когда сильные руки бывшего соперника ловят его, когда во взгляде видно не только огонь соперничество, но и искреннее переживание, стоит Кацуки серьезно навредить себе в бою. Перед глазами проносится не мало картинок, где Шото держит его руки в моменты панической атаки, не позволяя навредить себе ещё больше, смотрит прямо в глаза и говорит медленно и уверенно, пока герой Динамайт не успокаивается у него на плече. Он прекрасно помнит, как просыпался вместе с Тодороки, после того как ленился вытолкать его за дверь после секса, когда тому снились кошмары, когда ледяная маска трескалась прямо на его глазах, как они ночами могли говорить обо всем от семейных проблем до новых приемов. Он прекрасно помнит, что чувствовал каждый раз, когда они встречались взглядами, и теперь у этого чувства есть точное название. Кацуки делает глубокий вдох, сжимая простынь под пальцами, всё-таки решаясь. Решаясь признаться. — Мне кажется, я тоже… — бормочет он, опуская взгляд вниз, после возвращая его обратно, улавливая спокойное понимание, а после и лёгкую улыбку на покусанных самим блондином губах. — Я знаю… Глаза Бакуго расширяются в недоумении, а лицо становится тёплым, почти горячим, добавляя к этому желание въебать по красивому лицу, чтобы этот придурок прекратил смотреть на него такими влюбленным взглядом. — Да пошел ты нахуй, еблан. — рявкает он, собираясь встать, но издает удивленный звук, когда Тодороки хватает его за талию и валит обратно на кровать. Их губы сталкиваются в медленном поцелуе, и ворчание Динамайта понемногу прекращается под мягкими движениями губ другого парня. В груди становится тепло и как-то даже сладко, а на душе легко и просторно, даже если они не знают, что их ждет в дальнейшем.