Как прежде уже не будет

      Комната была погружена во мрак, в котором то и дело мельтешили чудовища, навеянные неспокойным разумом. Духота обволакивала, ластилась словно кошка, затрудняя каждый последующий вздох, заставляя мозг умирать от гипоксии. Одеяло не казалось добрым другом, способным в любой момент укрыть от всех невзгод, нет, сейчас оно было подобно мешку для трупов, из которого не выбраться при всем желании. Пространство вокруг больше не казалось безопасным, неся в каждом сантиметре угрозу.       Ники Хэммик лежал на кровати, зажмурив глаза, прислушиваясь к малейшим шорохам мира вокруг. Испарина покрыла лоб юноши, по коже рук то и дело пробегал отряд мурашек, в глазах застыли непролитые слезы, а в горле крик. Разум атаковал парня, не давая времени на передышку, погружая в самые далекие уголки памяти, которые обычно скрыты семью печатями и громкими предупреждениями, о том, что прошедшие не следует вспоминать ни при каких обстоятельствах.       Трясущимися руками Хэммик потянулся к телефону, но тут же одернул себя, словно разговор с кем-то был непозволительной роскошью, за которую долгие и долгие годы еще придется расплачиваться. Да и кому он собрался звонить? Эрику? У него сейчас глубокая ночь и будить ради того, чтобы в очередной раз поплакаться — жалкая идея. Бетси? В глубине души Ники ненавидел психотерапевтов также как и Нил, не понимая, с чего люди вообще взяли, что копание в мозгах способно избавить от большинства проблем. Кузенам? Три раза «ха», на его звонок даже никто не ответит — тут и пытаться не стоит. Да и в случае чего они не так далеко, всего-лишь в соседних комнатах.              — Десять, девять, восемь… — юноша со всех сил пытался отвлечь себя, представляя, что он сейчас сидит в космическом корабле, готовясь к отправке в далекий космос, где будет тишина и спокойствие, и не будет людей. Совершенно ни одного человека, только он.              Каковы бы не были представления сокомандников о сущности Хэммика, они все были в корне ошибочны. Ники ненавидел улыбаться, заливаясь смехом даже от совсем не смешных шуток; он ненавидел прикосновения, раз за разом приглашая кого-нибудь в свои объятия; и, конечно, он ненавидел разговаривать, просто утопая во всех этих пустых словах и предложениях, что со скоростью пулемета вырывались из его рта. Хэммик был не меньшим лжецом, чем Джостен, однако маска клоуна настолько слилась с его «я», что юноша и сам уже не понимал, что из себя представляет, закапывая свои проблемы настолько глубоко, что ни один уважающий себя кладоискатель никогда их не найдет.              Но иногда случаются своеобразные землетрясения, когда глубины памяти открывают свои врата, выпуская на свет монстров, запертых доселе. От них не скрыться, не убежать, не захлопнуть двери комнаты, тут же прячась под одеяло, ведь единственное, от чего человек никогда не сможет сбежать — это он сам. Но Ники пытался, искренне молил ненавистного Бога о том, чтобы все его детские уловки сработали и воспоминания отстали от него, даруя еще одну спокойную ночь, которую он просто скоротает в привычной ненависти к себе, а не в беспросветном ужасе.              Хэммик не заметил, как его обратный отсчёт превратился в скуление побитой собаки, не замечал он, как в закрытую дверь кто-то начал стучать, требуя прекратит этот вой сирены. Парень был уже не здесь, не в комнате его дома в Колумбии, что был пропитан моментами относительно спокойной жизни.              Стены, разделявшие прошлое и настоящее, осыпались карточным домиком, смешивая две реальности в одну. Одеяло превратилось в мерзкие, потные, шероховатые руки, которые, не останавливаясь ни на секунду, скользили по коже, гладили, сжимали, не давали возможности уйти от ненавистных прикосновений; мягкий матрас в мгновение ока обратился в дощатый пол, любое прикосновение к которому вело к появлению болезненных заноз; запах любимого одеколона, разбрызганного по всем углам комнаты, приобрел нотки удушающего ладана.              Ники задыхался. Он хотел убежать, спрятаться, закрыть голову руками, попутно вырывая кудрявые волосы, хотел чтобы все это прекратилось. Он чувствовал, что не выдержит еще одной пытки, что теперь уж точно сломается окончательно и бесповоротно. Не понимая, как он снова попал в это ужасное место, о котором всеми силами старался забыть, выжечь из своей памяти, превратить в очередную шутку, не стоящую и капли внимания, парень не хотел открывать глаз, зная, что в очередной раз увидит лики святых, с презрением глядящих на него сверху вниз, и чертового распятого спасителя, который никогда не желал ему помочь, отворачивая свой взор.              Все что оставалось юноше — кричать. Кричать во все горло, чтобы не слышать растянутых песнопений, нацеленных на очищение его плоти от дьявола-искусителя, не слышать этих ложных заверений о том, что ему всего-лишь пытаются помочь, избавить от всей грязи, которой он нахватался, живя в праздности вне стен Дома Божьего.              — Пожалуйста! Пожалуйста, хватит! Не трогайте меня! — крик принял форму слов, Хэммик почувствовал, что хватка на нем усилилась, что кто-то сжал его запястья, дабы обездвижить. — Пожалуйста… Не надо больше! Я все понял! Я женюсь, заведу детей, буду верным христианином! Я сделаю все, что нужно! Только не нужно больше меня лечить! — слезы градом катились по лицу Ники, когда он замер, поняв, что его руки отпустили. — Пожалуйста… Пожалуйста… Пускай все это прекратится…               — Эй, эй, Ники, открой глаза, тебя никто не тронет, только приди в себя, — знакомый голос начал пробиваться сквозь завесу всепоглощающего ужаса. — Тебе никто не причинит вреда, обещаю.              — Вы всегда обещаете… А потом все повторяется… Из раза в раз… Из раза в раз… Из раза в раз… — хриплым от крика голосом, шептал парень. — Я так устал… Просто убейте меня уже или дайте возможность, и я сам это сделаю… Все равно попаду в Ад, а как — не важно.              — Просто открой глаза, идиот, и посмотри вокруг, — голос стал в разы мягче. — Доверься мне, все будет хорошо. Мне нет резона тебя обманывать.              Одеяло все еще было ловушкой, воздух разъедал легкие, а темнота сомкнутых век порождала чудовищ. Хэммик чувствовал себя так, словно на него упало пятиэтажное здание, из-под завалов которого просто невозможно выбраться живым. Ему не хотелось видеть, что происходит вокруг, однако понимание того, что хуже уже все равно не будет, подтолкнуло его к самому простому действию в этой жизни.              Рядом с кроватью кто-то стоял. Мушки летали в глазах Ники, отчего он еще минуту не мог сфокусировать свой взгляд на подсвеченном искусственным светом ламп парне, что стоял со сложенными на груди руками в повязках, внимательно глядя на него, словно ожидая нападению в любой момент.              — Эндрю…? — улыбка непроизвольно расползлась по лицу Хэммика, когда реальность осколками начала восстанавливаться. — Вот так встреча…              Продолжая улыбаться, Ники сел и оглянулся по сторонам, убеждаясь в том, что в комнате никого, кроме них двоих нет, попутно вытирая мокрые от слез щеки. Не было чудовищ. Не было икон. Не было молитв. Не было… Это была его комната, захламленная раскиданными повсюду вещами, которые он подбирал для поездки в Райские сумерки, с расклеенными по стенам постерами любимых групп и, конечно, с их общей с Эриком фотографией на прикроватной тумбочке.              — И что это было? — привлек к себе внимание Эндрю.              — Кошмар. Всего лишь кошмар, — истерично хохотнул Хэммик. — Я в порядке. Извини, что разбудил. Я… Мне нужно… Нужно… — слова не желали связываться между собой, дабы стать полноценным предложением, разум все еще подкидывал отвратительные видения, словно пытаясь сказать, что настоящие находится по ту сторону закрытых век, а освещенная комната в Колумбии лишь выдумка. — Острое…              — Ты сейчас серьезно просишь мексиканской еды? — бровь Эндрю мгновенно взлетела вверх. — После того, как перебудил весь дом? Нилу пришлось взламывать дверь, а Аарон и Кевин едва ли не вызвали полицию, думая, что тебя здесь убивают.              — Лезвие… — Ники приходилось буквально выталкивать слова из себя, но улыбка не покидала его, превращая ситуацию в какой-то фарс.              Взгляд Миньярда в одну секунду изменился, став еще более холодным и тяжелым, чем обычно. Он внимательно изучал юношу, буквально препарировал своими глазами, и увиденное ему не понравилось. Хэммик сидел перед ним, поджав колени к груди, словно пытаясь стать меньше, и улыбался, но в этой улыбке не было и капли озорства, ведь глаза юноши, покрасневшие от пролитых слез, то и дело бегали по комнате, источали испуг и напряжение, словно чего-то ожидая. Эндрю хорошо знал этот взгляд, видел не единожды в зеркале своей детской комнаты.              — Зачем? — Эндрю задал единственный вопрос, к которому имелся единственный правильный ответ.              — Убедиться, — прикрыв на секунду глаза, ответил Ники.              Нож рыбкой выскочил из-под черной повязки, будучи протянутым вперед рукояткой. Миньярд не отводя взора смотрел, как Хэммик дрожащей рукой принял оружие, положил его рядом с собой, а после торопливо начал сдергивать со своей левой руки многочисленные фенечки и браслетики, за которыми скрывалась правда. Запястье было изувечено настолько, что не осталось ни единственного участка неповрежденной кожи, рубцы ложились друг на друга, некоторые из них зажили неправильно, отчего казалось, что увечья были нанесены не так давно. Эндрю просто не понимал, как он мог упустить из вида эту сторону кузена.              Первые капли крови упали на постельное белье, тут же впитываясь ядовитыми кляксами. Хэммик смотрел на пульсирующую болью красную полосу, исторгающую из себя алое содержимое организма, и чувство ненависти к себе захватило все его сознание. Он обещал. Обещал, что будет сильным. Обещал, что больше никогда не поддастся панике. Клялся, что никогда больше не поддастся искушению сверкающего лезвия. Себе же и клялся…              — Я такой жалкий, — слова соскользнули с губ, стирая улыбку, когда парень наблюдал за тем, как красное пятно на ткани становится все больше и больше.              — Ники… — начал было Эндрю, но был перебит.              — Я сорвался, — надавливая большим пальцем на рану, дабы усилить ощущение боли, тихо, но твердо произнес Хэммик. — Ремиссия длилась настолько долго, что я уже поверил в то, что этого больше не произойдет.              — Ники… — Миньярд снова предпринял попытку что-то сказать.              — Знаешь, я с первой нашей встречи понял, что с тобой произошло и что скрывается под твоими длинными рукавами, — юноша уставился куда-то в стену, продолжая причинять себе боль. — Рыбак рыбака, как говорится. Беря над вами опеку, я поклялся, что стану для вас опорой, что соберу те жалкие осколки в то, что многие называют «семья». Но для этого нужно было самому не разрушиться. Я удивительно долго держался, но, видимо, на этом все.              — Ники, это всего лишь царапина, не драматизируй, — закатил глаза Эндрю, внутренне содрогаясь от услышанных слов.              — А я этого и не делаю. Эта «царапина», как ты выразился, словно трещина в плотине, то есть дальше все станет намного хуже, — воспоминания уже полностью отпустили парня, оставляя после себя лишь чувство вселенского опустошения. — Кому, как не тебе, знать об этом.              Эндрю не хотел верить своим глазам и ушам. Ники, вечно веселый и безустанный Ники, сейчас казался призраком, который развеется с первыми же лучами обжигающего солнца. Миньярд и подумать не мог, что Хэммик стоял не только из такого себе юмора и гейских закидонов, что все это напускное, ложное. Сколько лет он был знаком со своим кузеном? Сколько раз думал о том, Ники просто массовка, направленная на то, чтобы просто усложнить жизнь всем вокруг? Образ человека рушился на глазах, открывая руины чужой жизни, что были скрыты от чужих глаз долгое время.              — Ты мне все расскажешь, — сипло произнес Эндрю, ловя малейшие изменения в мимике кузена.              — Нет. Не расскажу, — хмуро хмыкнул Ники, заглядывая в карие глаза. — Просто забудь о том, что произошло сегодня. Воспринимай меня все таким же клоуном, так всем будет легче. Вы все никогда не пытались узнать меня чуть лучше, так что не стоит и начинать.              — Ты же знаешь, что я неспособен забывать.              — Твои проблемы, — пожал плечами парень. — А теперь уходи. Спасибо за то, что был рядом и все такое, но теперь оставь меня. Буря миновала, дальше я сам.              Миньярд нечитаемым взглядом посмотрел на Хэммика и, пожав плечами, взял слегка окровавленный нож с простыни, не желая разбрасываться своими колюще-режущими, а после покинул комнату. Закрывая за собой дверь, он краем глаза заметил, как Ники сломанной куклой рухнул на кровать, устремляя свой взор куда-то дальше, чем потолок.              Странная ночь открыла страшную правду, но ничего не изменилось. На следующее утро Ники вышел из комнаты, сверкая яркой улыбкой, прося прощения у Кевина, Аарона и Нила за то, что кричал от ужаса, когда ему приснился сон, в котором у него вместо члена выросли грабли. Эндрю на шум и гам только лишь привычно закатил глаза, угрозами заставляя всех сесть поскорее в машину, дабы вернуться в Пальметто.              И только лишь изменившееся количество шрамов на смуглых руках и более внимательный взгляд светло-карих глаз, говорили о том, что как прежде уже не будет.