4:32

Саване делает ещё шаг и заглядывает за угол стены. Почему-то с кухни повеяло холодом, который не ощущался в коридоре. Девушка лишь продрагивает и жмурится, протирая слипшиеся глаза. После того, как зелёные пятна из-за трения уходят, перед взором видится фигура того, кто так нежданно-негаданно ушёл из кровати, заставив девушку проснуться. – Ром, ты чего тут делаешь?– Саване подтягивает лямку хлопковой майки и подходит к подоконнику. Перед глазами капли дождя стекают длинными дорожками по стеклу, смешиваясь внизу воедино. Она могла бы и дальше изучать взглядом пасмурное, светлое из-за белых ночей небо и бушующее море вдали, но ледяной воздух из открытого настежь окна будто запрещал это. Белый пушок на руках встаёт дыбом, и девушка плотно закрывает окно, оборачиваясь к Роме. За взглядом его будто ничего не существовало. Хрустальные, даже словно стеклянные зрачки напомнили ей послевоенные фотографии Мурманска, что показал ей Рафаил Фёдорович. – Ром... – повторяет девушка, и Мурманск, до этого находившийся будто где-то не здесь, промаргивается, поднимая глаза на любимую. – А, прости, Сави, – он проходится холодными ладонями по своему бледному лицу, громко и через силу выдыхая в них.– Просто сон приснился... – Сон?– поправляет она короткие шортики и чуть утягивает. Электронные часы на микроволновке показывали "4:32". Так рано, а сна ни в одном глазу. Девушка сливает остатки воды из чайника в кувшин, и наполняет его вновь. Позади Рома опускает с табуретки ноги, что обнимал до этого мёртвой хваткой. Он пытается что-то сказать, но ком в горле мешает. Сави щёлкает кнопку включения на чайнике и поворачивается вновь, опираясь руками на край столешницы. Никакой это не "просто сон". Стал бы он просыпаться из-за сна? Стал бы уходить из-за простого сна? Побледнел бы так? – Ром, скажи честно, кошмар?– Она достаёт из-под стола старую табуретку и ставит её перед парнем, усаживаясь.– Опять снилось? Она не договаривает, зная, что Рома поймёт. Только из-за таких кошмаров он просыпался в холодном поту с желанием уйти поскорее. И Рома понимает. Он поднимает хрустальный взор на Саване, кусая обветренные сухие губы. – Да... – делает нервный двойной кивок, заставляя передернуться всё тело. Это происходило лишь тогда, когда тело охлаждалось, а температура воздуха только начинала подниматься. Девушка глазами ищет то, чем можно хоть как-то отвлечь милого от воспоминаний. Взор падает на вазочку для фруктов, в которой, уже по традиции, лежали разные конфеты. Она тянется за одной. Пальцы нащупывают "Умку" и начинают разворачивать, укладывая фантик на поднос, на котором вазочка и стояла. – Ромочка... Ты же любишь, – тёплыми пальцами она касается острого подбородка, тем самым чуть приподнимая его голову. Рома глядит на шоколадную конфету, а затем и на аккуратные черты личика Саване. В одних её глазах и приоткрытых тонких губах читалась просьба скушать протянутое. Кровь приливает к щекам и начинает быстрее циркулировать, согревая тело. Мурманск чуть склоняет голову, наслаждаясь теплотой чужих рук. Он пробует конфету и второй рукой касается чужого запястья, поглаживая большим пальцем внутреннюю часть. – Вкусно..– проходится он языком по запачканнным в шоколаде губам.– Во сне был такой громкий звук взрывов. Я думал, что перестану слышать. А потом, когда проснулся, чувствовал какое-то головокружение и озноб. Будь я человеком, я, наверное, там бы и умер. Интересно, что бы ты... – Рома, – повторяет Сави беззлобный тон матери, всегда заставляющий ощущать стыд. Но именно в её голосе читалось больше нежности, из-за чего парень лишь виновато поднимает плечи. – Я обещал больше так не говорить.– Бульканье воды позади наконец прекращается.– Вскипел... – он даже не отпускает чужую руку и лишь греется от неё. – Давай я тебе чай с ромашкой налью. Хочешь?– в ответ поглаживает она большим пальцем белую кожу, улыбаясь серым глазам. – Да, давай..– глубокий вздох, и на его лице наконец появляется улыбка.